За узкими полуподвальными окнами Нижний Нэшвилл уже вовсю плавился под палящим июньским солнцем, асфальт исходил тяжелым бензиновым маревом, а сквозь открытую фрамугу доносился ленивый, бессмысленный шум Бродвея. Внутри же мастерской господствовала прохладная, рабочая атмосфера, пахнущая канифолью, свежей ветошью, качественной олифой и густым, тяжелым солидолом марки Texaco.

Тони Старк стоял у третьего, вспомогательного верстака, намертво прикрученного к чугунной станине. Наследник многомиллиардной оборонной империи, гений теоретической физики и лучший выпускник Массачусетского технологического института сейчас выглядел так, что его родная нью-йоркская кухарка не признала бы его даже под дулом пистолета.

Роскошная шелковая рубашка от лучших портных Манхэттена была безжалостно закатана по локоть и уже покрылась ровным слоем черных масляных брызг. Модные джинсы в районе коленей потемнели от въевшейся копоти, а на породистом лице, прямо через щеку и нос, наискось пролегла жирная черная полоса отработанного картерного масла.

Перед ним на верстаке, зажатый в тяжелые слесарные тиски, покоился тот самый разбитый стартер от старого грузовика «Форд» папаши Билли — громоздкая, покрытая многолетней заскорузлой грязью чугунная штуковина весом под двадцать фунтов.

— Крюгер… — Тони Старк яростно орудовал тяжелым трехгранным напильником, и его голос срывался от злости и физического изнеможения.

— Этот твой «Форд» собирали пьяные фермеры в Детройте во время Великой депрессии! Здесь радиальный люфт вала бендикса составляет почти три миллиметра! Бронзовая втулка разбита в эллипс! Какого черта я должен выпиливать новую деталь вручную из цельного куска латуни?

У меня на заводах в Лонг-Айленде есть токарные станки с ЧПУ, которые выточат этот вкладыш с точностью до микрона за сорок секунд! Это не инженерия, это каменный век! Саботаж технического прогресса!

Фредди Савельевич даже не поднял глаз от своей синей книги, где он аккуратно, перышком № 86 выводил ведомость расхода припоя за текущую декаду.

— На станках с ЧПУ, Старк, любой дурак с высшим образованием деталь выточить сможет, — спокойно отрезал Фредди, аккуратно промокая чернила промокашкой.

— На токарный станок у тебя лишние ресурсы уйдут, электроэнергия, амортизация резца и нормо-час квалифицированного станочника третьего разряда.

А инженер — это тот, кто может в условиях дефицита станочного парка, на коленке, с помощью личного напильника и житейского прагматизма вернуть узлу стопроцентную эксплуатационную надежность по первому классу точности.

Пилите, Тони, пилите. У тебя правый край втулки заваливается на четыре сотых миллиметра, я по звуку движения напильника слышу, что ты угол наклона кисти держишь неправильно. Зазоры прослабишь — заставлю заново переделывать за твой личный счет.

Тони Старк глухо зарычал сквозь зубы, но спорить не решился. Свежий опыт с обжатием магнитострикционного дросселя на осциллографе Tektronix голыми руками под напряжением в триста вольт намертво выжег в его сознании одну простую истину: этот хмурый парень в полосатом свитере обладал таким уровнем понимания физической структуры вещества, который не снился всей профессуре MIT вместе взятой. И Старку, как настоящему, фанатичному инженеру, до безумия хотелось понять, как именно работает этот суровый «хозрасчетный биокинез».

Он снова навалился всем телом на напильник. Металлическая стружка мелкой, золотистой пылью сыпалась на безупречно чистый, только что вымытый им же пол. Пальцы Тони горели от непривычной, тяжелой работы, на ладонях лопались первые настоящие рабочие мозоли, но внутри его гениального мозга уже полным ходом шла лихорадочная перестройка мышления. Он впервые в жизни думал не о квантовых полях и не о цифровых алгоритмах, а о силе трения, об упругости металлов, о зазорах, посадках и о том, как удержать баланс инструмента без помощи гидравлических приводов. (Это была суровая, приземленная закалка, ломающая весь глянцевый пафос супергероики вселенной Marvel.)

Около одиннадцати часов утра тяжелая дубовая дверь мастерской приоткрылась, и в цех заглянула Мэри. В руках она бережно держала плетеную корзинку, из-под чистого полотенца которой доносился умопомрачительный, горячий запах свежих яблочных пирогов с корицей.

— Фредди, мальчики, перерыв на обед! — весело позвала она, проходя внутрь и ставя корзинку на чистый край верстака.

Но стоило ей увидеть чумазого, взмыленного Тони Старка со слесарным инструментом в руках, как её синие глаза удивленно округлились.

— Оу… Мистер Старк? Вы… вы похожи на трубочиста из старой сказки. Фредди, ну зачем ты так нагрузил парня? Он же миллионер, у него руки тонкие, нежные…

Тони Старк инстинктивно попытался спрятать свои грязные, покрытые солидолом ладони за спину, густо покраснев под слоем мазута. Но Крюгер встал со своего табурета, вытащил часы «Молния» и сухим щелчком закрыл крышку.

— Время одиннадцать часов тридцать минут. Согласно внутреннему трудовому распорядку артели — плановый перерыв на обед и личную гигиену продолжительностью тридцать минут, — скомандовал Фредди. — Мэри, за пирог спасибо, своевременное снабжение калориями — основа высокой производительности труда. Ученик Старк! Положи напильник на щит. Вымой руки с мылом «нафталиновым» у раковины, трижды, чтобы солидол на ведомости не занести. После этого — займи место за обеденным столом. Организму требуется восстановление энергетического баланса.

Тони Старк с облегчением выронил инструмент из затекших пальцев, подошел к старой чугунной раковине в углу цеха и принялся яростно, до хруста в суставах тереть ладони жесткой щеткой с серым хозяйственным мылом. Солидол нехотя смывался, оставляя на коже въевшиеся черные поры, но Тони чувствовал странное, совершенно новое для себя ощущение — гордость от того, что эта латунная втулка, лежащая сейчас на верстаке, была выпилена его собственными руками с точностью, приближающейся к заводским стандартам артели.

Они сели за небольшой деревянный стол в углу мастерской. Мэри аккуратно разрезала пирог на равные, геометрически безупречные доли. Фредди Савельевич ел размеренно, тщательно пережевывая каждый кусок.

Тони Старк, который еще неделю назад брезговал обедать в ресторанах без трех звезд Мишлен, сейчас жадно, не обращая внимания на остатки мазута под ногтями, поглощал горячее тесто с яблоками, запивая его чистой холодной водой из оцинкованной кружки. Пирог казался ему самым вкусным продуктом, который он когда-либо пробовал в своей жизни.

— Крюгер… — Тони проглотил кусок и посмотрел на Фредди более спокойным, деловым взглядом инженера. — Твой метод… то, что ты сделал с дросселем осциллографа. Я все утро пересчитывал уравнения кристаллической решетки железа под воздействием ультразвуковых биоимпульсов. Ты ведь не просто сжал металл. Ты изменил пространственную ориентацию доменов феррита, ликвидировав внутренние пустоты сплава. Если мы применим эту технологию к обшивке корпусов Stark Industries… к прецизионным деталям наших ракетных двигателей… мы поднимем прочность конструкций на четыреста процентов без увеличения массы! Понимаешь ты это? Это миллиарды долларов! Это полный контроль над аэрокосмическим рынком!

Фредди Савельевич аккуратно вытер губы чистой ветошью, отставил кружку и посмотрел на Старка взглядом мудрого партийного наставника, у которого на участке объявился чересчур ретивый, но толковый комсомолец.

— Контроль над рынком, говоришь, Старк? Ракетные двигатели? Миллиарды? — Фредди хмыкнул, качая головой. — Опять у вас в голове одна буржуазная гигантомания, глянец и погоня за сверхприбылью. На фига мне твой аэрокосмический рынок, если у меня в артели план по переборке стартеров для автобазы Грейхаунд горит на этой неделе? Ты, Старк, мыслишь масштабами выставочных стендов, а реальное производство у вас в загоне.

Какая польза человечеству от твоей сверхпрочной ракеты, если на этой ракете твои министерские будут бомбы возить да чужие территории делить? Непроизводительные расходы сырья и дефицитного проката!

Фредди постучал пальцем по дубовой столешнице, призывая ученика к дисциплине.

— Нам со Старком-старшим эта поющая сталь и вибраниум очищенный нужны для мирного строительства. Нам нужно поднять надежность гражданского транспорта, выпустить качественные слаботочные приборы для радиоузлов и обеспечить Мэри струнами такого класса, чтобы у неё на Бродвее стопроцентная конверсия искусства в душевный покой трудящихся шла.

Вот это я понимаю — народнохозяйственный эффект. А твои миллиарды бумажные — тьфу, тлен и анархия. Ешь пирог давай, время перерыва на исходе.

Тони Старк замолк, уставившись в свою оцинкованную кружку с водой. В его голове, выращенной на ценностях американского капитализма и индивидуализма, под воздействием суровых речей Фредди Крюгера расшатывались целые идеологические пласты. Ему впервые в жизни показали, что гениальный ум и великие силы можно использовать не для создания пафосного оружия или личного обогащения, а для строгого, честного и бесконечно надежного упорядочивания окружающего бытового хаоса. И в этой приземленной философии судилась такая дикая, первобытная мощь, против которой у Старка не нашлось ни одного аргумента.

— Время двенадцать ноль-ноль. Перерыв на обед окончен, — сухим стуком закрылась крышка часов «Молния» в руке Фредди. — Ученик Старк! Убрать остатки пищи со стола, протереть верстак сухой ветошью и занять рабочее место у тисков. Нам нужно до конца смены запрессовать эту латунную втулку в картер стартера «Форда», провести центровку вала бендикса и сдать узел папаше Билли под подпись в ведомости. Опоздаем хоть на минуту — лишу вечернего лимита на канифоль, будете у меня до полуночи вручную провода зачищать для радиоузла. По местам, товарищи партнеры!

Тони Старк молча встал из-за стола, быстро смахнул крошки, перехватил поудобнее тяжелый трехгранный напильник и с чистым, профессиональным азартом инженера-практика вернулся к своему чугунному «Форду». Рабочий день артели «Крюгер и партнеры» в самом сердце музыкального и индустриального Нэшвилла 1976 года продолжал свой четкий, ровный и абсолютно просчитанный ход, перед которым пафос всей вселенной Marvel медленно, но неумолимо склонял свои глянцевые титановые колени.

Стрелки настенных часов, которые Фредди Савельевич Савельев (сидящий в молодом теле Фредди Крюгера) лично перебрал и откалибровал по сигналам точного времени радиостанции WSM, неумолимо приближались к отметке 16:45. На Нижнем Бродвее этот час обычно знаменовал начало вечерней суеты — бары зажигали свои прожорливые неоновые вывески, а улицы заполнялись туристами и бездельниками всех мастей.

Тони Старк стоял у своего верстака, тяжело опираясь руками на дубовый кант. Наследник многомиллиардной империи Stark Industries, чьи фотографии обычно украшали обложки деловых журналов Нью-Йорка, сейчас выглядел как передовик производства после ликвидации аварийного прорыва на теплотрассе. Его шелковая рубашка окончательно потеряла свой первоначальный лоск, превратившись в заскорузлую от мазута рабочую блузу, на лбу красовался свежий след от угольной пыли, а пальцы, испещренные мелкими царапинами от стружки, заметно дрожали от непривычного физического напряжения.

Но перед ним на чистой ветоши лежал полностью собранный, отрегулированный и смазанный густым слоем солидола стартер от старого грузовика «Форд» папаши Билли. Чугунный корпус агрегата, еще утром напоминавший кусок ржавого болотного шлака, теперь сиял стерильной чистотой технического обслуживания.

— Готово, Крюгер… — Тони Старк со стуком опустил тяжелый рожковый ключ на верстак и выпрямился, превозмогая боль в затекшей пояснице. В его голосе уже не было утренней высокомерной спеси, только глухая, измотанная гордость инженера-практика. — Радиальный люфт вала бендикса — ноль целых, две сотых миллиметра. Втулка сидит с натягом в одну сотую. Центровка идеальная, я проверил соосность по твоему допотопному штангенциркулю три раза. Агрегат готов к установке на ходовую часть. Твоя драгоценная инструкция выполнена до последнего параграфа.

Фредди Савельевич медленно поднялся со своего табурета, заложил руки за спину и размеренным, хозяйским шагом начальника подошел к испытательному стенду. Фредди просто положил свою ладонь на чугунный корпус стартера и слегка крутанул шестерню бендикса кончиками пальцев.

Его внутренний комбайн мгновенно пустил прецизионные микротоки через структуру металла. В сознании старого советского инженера в секунду выстроилась полная трехмерная диаграмма зазоров, плотности латунной втулки и качества распределения смазки в подшипниках. Организму этот аудит стоил ровно две калории — чистые затраты на поддержание стабильного ритма сердца.

— Ну что ж, ученик Старк… — Фредди отнял руку от агрегата и удовлетворенно хмыкнул, поправляя воротник своего шерстяного свитера.

— Приемку ОТК деталь прошла по первому классу точности. Для первой смены работа выполнена удовлетворительно. Металл выпилен без перекосов, латунь уложена плотно, зазоры соответствуют высшим категориям надежности.

Можете, оказывается, работать головой и руками, когда барские замашки в углу цеха оставите. Нашим стандартам государственной приемки узел соответствует полностью.

В этот момент дверь мастерской приоткрылась, и в помещение вошел папаша Билли. Старый автомеханик, держа в руках чистую тряпку для обтирки, с опаской оглядел стерильный порядок цеха, подошел к верстаку и довольными глазами уставился на свой обновленный стартер, а затем — на грязного, чумазого Тони Старка со слесарным инструментом.

— Матерь божья, Фредди… — Билли почесал затылок, переводя взгляд с агрегата на молодого миллионера. — Это что, мой старый хлам от «Форда»?

Да он выглядит так, словно его только что привезли с завода в Детройте!

А парень этот… это же тот самый Тони Старк, про которого в утренней газете писали, что он изобрел новый радар для Пентагона? Он что, целый день крутил гайки для моего грузовика?

— Целый день, папаша Билли, молодой Старк проходил курс производственной закалки и ликвидации технической некомпетентности по линии наставничества нашей артели, — спокойно отрезал Фредди Крюгер, пододвигая к автомеханику раскрытую амбарную книгу учета.

— Агрегат модернизирован, люфт ликвидирован как класс, втулка заменена на кастомную латунную деталь повышенной износостойкости. С вас за ремонт и регулировку — ровно двадцать долларов США наличными согласно утвержденному прейскуранту. Распишитесь вот здесь, в графе "Выполнение плана по ремонту гражданского транспорта".

Папаша Билли с готовностью вытащил из кармана фланелевой рубашки хрустящие зеленые бумажки, аккуратно положил их на верстак, размашисто расписался в ведомости и бережно, словно хрустальную вазу, поднял тяжелый стартер на руки.

— Спасибо, парни. Если эта штука заведет мой «Форд» завтра утром — я всему Нэшвиллу скажу, что в этой артели сидят лучшие мастера в мире, — Билли уважительно кивнул Тони Старку и потащил деталь к выходу.

Фредди Савельевич аккуратно пересчитал доллары, убрал их в металлический кассовый ящик под верстаком, вытащил чернильную авторучку и сделал запись в графе прихода. Часы «Молния» в его кармане щелкнули ровно в 17:00. Рабочая смена была официально окончена.

— Так, Тони, — Фредди повернулся к застывшему у верстака миллионеру.

— Переходим к процедуре окончательного расчета за отработанное согласно утвержденной тарифной сетке разнорабочих первого разряда артели "Крюгер и партнеры". Капиталистическая эксплуатация у нас запрещена законом природы, каждый труд должен быть оплачен строго в соответствии с квалификацией и объемом выполненных работ. Приписками наше предприятие не занимается.

Фредди Савельевич демонстративно открыл кассу, вытащил оттуда несколько мелких монет и с сухим, весомым звоном опустил их прямо на лакированную поверхность верстака перед Тони.

Это были четыре серебряные монеты достоинством в десять центов каждая — «даймы» образца 1965 года с изображением Рузвельта. Чистые, законные сорок центов США. Сдельная оплата за полную восьмичасовую смену неквалифицированного помощника слесаря.

Тони Старк застыл, дикими глазами глядя на эти четыре крошечные серебряные монеты, тускло поблескивающие под багровыми лучами заходящего южного солнца.

Человек, чей личный чек на закупку авиационного алюминия для лабораторий MIT на прошлой неделе составлял двести тысяч долларов, сейчас стоял перед дубовым столом в провинциальном Нэшвилле, и перед ним лежала его первая в жизни "настоящая" трудовая зарплата. Сорок центов. Цена двух бутылок дешевой кока-колы в придорожном автомате.

— Сорок… центов? — Тони медленно поднял глаза на Фредди, и в его голосе прозвучала странная, звенящая смесь ярости, недоумения и какого-то глухого, подсознательного трепета перед этой суровой системой.

— Крюгер… Ты серьезно? Я вкалывал здесь как проклятый восемь часов, отмывал мазут, стер руки в кровь этим чертовым рашпилем, выпилил деталь с точностью до микрона… и ты даешь мне четыре монеты, которые даже нищий на Бродвее не подберет?!

— Монеты эти, товарищ Старк, — Фредди Савельевич строго посмотрел на миллионера своим суровым начальственным взглядом, — это законно заработанный трудовой доход.

Они обеспечены реальным материальным результатом — отремонтированным стартером, который завтра будет двигать грузовик и приносить пользу народному хозяйству штата Теннесси. В отличие от твоих миллионов бумажных, которые твоя корпорация на военных заказах и спекуляциях из воздуха делает, эти сорок центов имеют стопроцентный коэффициент полезного действия.

На них нет ни капли военного пафоса или фальши. Это честные деньги рабочего класса! Распишись в ведомости за получение зарплаты, Старк. У меня отчетный период, мне хвосты по кассе не нужны.

Тони Старк стоял неподвижно секунд десять. Его кулаки судорожно сжимались, кожа на лице под слоем мазута пошла красными пятнами, а в голове лихорадочно перестраивались последние остатки глянцевого нью-йоркского мировоззрения. Он внимательно рассмотрел свои грязные, рабочие ладони, на которых уже лопнули первые водянистые мозоли, затем на безупречно чистый цех, на сияющую зеленую линию осциллографа Tektronix и… медленно, с глубоким, прерывистым вздохом протянул руку.

Его тонкие пальцы аккуратно, по одной, сгребли с верстака четыре серебряные монетки. Металл тихо звякнул в его ладони. Тони бережно опустил их в карман своих грязных джинсов, взял ручку и твердым, размашистым почерком выпускника Массачусетса поставил свою подпись в синей амбарной книге артели прямо напротив графы: «Ученик Старк Т. Г. Выдано за смену: 0,40 долл. США. Норма выработки выполнена».

Хорошо, Крюгер… — тихо, сквозь зубы произнес Тони, и в его глазах впервые за всё время зажегся не капризный гонор мажора, а сухой, опасный и истинно инженерный азарт первооткрывателя. — Я забираю эти деньги.

Но запомни: завтра ровно в семь тридцать пять я приеду сюда снова. И твой напильник мне больше не понадобится. Я за ночь пересчитаю термодинамическую матрицу твоего биокинеза по формулам Максвелла-Больцмана и докажу тебе, что цифровая автоматика может обжимать металл в три раза быстрее твоих голых рук. Посмотрим, чей хозрасчет окажется эффективнее, мастер.

— Флаг вам в руки и барабан на шею, гражданин Старк, — Фредди Савельевич удовлетворенно закрыл амбарную книгу и повесил ключ от кассы на щит. — Теория без практики — вещь мертвая, так что дерзайте, пересчитывайте.

Главное — завтра к началу смены без опозданий явится, и очки свои в машине оставьте. У меня по плану на вторник — профилактика подшипников на студийных магнитофонах Ampex, там пыль не прощается. По местам, товарищ Старк! Рабочий день окончен, предприятие закрывается на сегодня.

Тони Старк резко развернулся и быстрым, размашистым шагом направился к своему желтому Chevrolet Corvette. Его телохранители в строгих костюмах испуганно бросились открывать дверь кабриолета, но Тони бесцеремонно отпихнул их, прыгнул за руль чумазым, как кочегар, и со свистом резины рванул с места, уносясь в сторону центральных отелей Нэшвилла.

В его кармане тихо, победно звякали четыре серебряные монеты — первые честные, трудовые деньги будущего создателя Железного Человека.

Фредди, проводив взглядом желтую машину, спокойно запер замок на двери, выключил свет в цеху и поднялся в свою комнатку на верхнем уровне.

За окном Нижний Нэшвилл уже вовсю погружался в уетливое вечернее марево, а в мастерской «Крюгер и партнеры» воцарилась приятная, рабочая тишина, пахнущая печеными яблоками и солидолом.