«The river flows so deep and slow down to the Cumberland line,
It washes off the city dust, the grease, the heavy grime.
But if you walk along the bank beneath the summer moon,
You’ll hear that old-time simple steel and understand the tune…»
(Из набросков к лирическому дневнику инженера-технолога 1-й категории, Нэшвилл, июнь 1976 г.)
Воскресный вечер в окрестностях Нижнего Бродвея наступил в строгом соответствии с астрономическим календарем и графиком планово-предупредительных работ артели «Крюгер & партнеры».
Ровно в 19:30 Фредди Крюгер защелкнул фиксаторы тяжелого дубового замка на дверях цеха, проверил натяжение брезентовых штор на окнах и трижды дернул за ручку для контроля плотности прилегания уплотнителя. Производственная неделя была закрыта с образцовыми показателями: контракт со Старком-старшим подписан, три тонны дефицитного советского листового проката марки ХВГ уже были внесены в перспективный план снабжения, а молодой миллионер Тони Старк ожидался к первой инвентаризационной смене со шваброй в руках строго в понедельник, без опозданий.
Фредди повернулся к крыльцу, где его уже ждала Мэри. На девушке сегодня было простое, легкое ситцевое платье в мелкий синий цветочек и простая белая кофта на случай вечернего понижения температуры. Её «Гибсон» мирно покоился в мастерской — Фредди строго-настрого запретил брать инструмент на прогулку, обосновав это необходимостью технологического отдыха древесины после колоссального натяжения.
— Ну что, Фредди, — Мэри робко улыбнулась, поправляя выбившуюся из косы светлую прядь волос. — Пойдем? Погода сегодня просто чудесная. На набережной Камберленда сейчас, наверное, так прохладно и красиво… Неон Бродвея отражается в воде, музыка слышна из каждого окна. Давай просто пройдемся. Без твоих чертежей и штангенциркулей. Хотя бы один вечер.
Фредди Савельевич солидно поправил свой неизменный шерстяной свитер в красно- зеленую полоску и заложил руки за спину.
— Прогулка по набережной — мероприятие здравое, Мэри, — спокойно, со своей фирменной хрипотцой ответил он, сходя со ступеней крыльца размеренным, хозяйским шагом. — Насыщение организма кислородом после тридцати часов пайки ламп — это необходимый элемент восстановления рабочей силы перед новой пятилеткой. Коэффициент полезного действия от пешей вентиляции легких доказан наукой. Так что маршрут утверждаю. Идём, моя дорогая.
Они пошли по направлению к реке Камберленд, плавно огибая шумные, кричащие неоновыми вывесками кварталы Нижнего Бродвея. Вокруг царила типичная для воскресного американского Юга суета: из открытых дверей баров неслось бессмысленное бренчание электрогитар, туристы в безвкусных ковбойских шляпах освобождали свои кошельки на "крафтовое" (самое дешевое) пиво, а местные таксисты нарушали правила дорожного движения, создавая заторы на перекрестках.
Фредди шел рядом с Мэри, сохраняя дистанцию ровно в пятнадцать сантиметров — оптимальное расстояние для предотвращения взаимных помех при движении по тротуару общего пользования.
— Понавешали неона, — тихо проворчал Фредди под нос, глядя на огромную, прыгающую розовую надпись «BOURBON & MUSIC» над соседней крышей. — Расход электроэнергии колоссальный, трансформаторы на столбах гудят от перегрузки, изоляция греется. Горком бы у нас за такое нецелевое использование мощностей в условиях летнего пика энергопотребления всю администрацию города без премий оставил…
Мэри тихо, серебристым колокольчиком рассмеялась, на секунду прижавшись своим плечом к его колючему рукаву. Запах от неё шел удивительно правильный, домашний — свежим мылом, яблочной кожурой и капелькой той самой корицы, которую она добавляла в пироги для артели.
— Фредди, ну перестань ворчать, — ласково сказала она, заглядывая ему в лицо. — Посмотри, как красиво. Луна сегодня какая огромная, золотая. Как будто большой сырный круг на весах в лавке у старого Сэма.
Фредди Савельевич посмотрел вверх, на бледный диск спутника Земли, зависший над черными шпилями городских зданий. В его сознании, очищенном от поэтической буржуазной шелухи, луна разложилась на четкие параметры массы, плотности и угловой скорости вращения по орбите.
— Луна как луна, Мэри. Обычный силикатный объект четвертой категории плотности, — солидно ответил он. — Отражающая способность поверхности — минимальная, альбедо всего ноль-ноль-семь. Эффективность как у осветительного прибора — ниже всякой критики, чистые теплопотери в космическое пространство. Насчет сыра — метафора неточная, у Сэма сыр голландский, прессованный, с влажностью сорок процентов, а там — безвоздушное пространство и сухой реголит.
Ты мне лучше скажи, почему у тебя на левой туфле набойка стерлась на два миллиметра? Люфт при ходьбе чувствуешь? Шаг влево уходит. Придем в мастерскую — отдай мне обувь, я тебе из старой резиновой шины от «Линкольна» новые набойки вырежу по первому разряду. Хватит на три сезона, износостойкость отличная.
Мэри остановилась прямо посреди деревянного настила набережной, повернулась к нему и, качая головой, уложила обе свои теплые, мягкие ладони на его грудь, прямо поверх красно-зеленых полос свитера. Набережная Камберленда в этом месте была тихой и темной, неоновые отсветы Бродвея лишь мягко, лениво дрожали на маслянистой поверхности лениво текущей воды.
— Фредди… — тихо, с какой-то особенной, щемящей нежностью произнесла она, глядя снизу вверх в его суровые, скуластые глаза. — Ты удивительный человек. Ты пришел из ниоткуда, ты не умеешь говорить красивых слов, какие пишут в романах. Ты не даришь мне цветов и не зовешь кататься на речном пароходе.
Ты постоянно считаешь какие-то калории, ругаешь американских инженеров и измеряешь мир своими железными линейками…
Но когда ты рядом, мне впервые в жизни становится не страшно. Мне кажется, что если завтра начнется шторм или рухнет этот чертов мост через реку, ты просто подойдешь, затянешь какую-нибудь гайку своим разводным ключом, и мир снова станет ровным и правильным.
Откуда в тебе эта сила, Фредди? Откуда в твоих глазах этот покой опытного человека?
Фредди Савельевич замер. Его желудок в эту секунду выдал короткий, внеплановый импульс, но не на плавление стали или обжим силуминовых труб, а на поддержание стабильного ритма сердечной мышцы- В нем (желудке) как будто запели бабочки… Организму этот раунд бытовой романтики стоил ровно две калории — чистые затраты на легкое повышение плотности капиллярного кровотока в области щек.
Фредди стоял на темной набережной Теннесси и чувствовал, как тепло рук этой милой девушки пробивает шерстяную ткань его привычного свитера.
В его мысленной амбарной книге, где каждая статья расходов проверялась с дотошностью ревизора Наркомфина, графа «Эмоциональные затраты на поддержание семейного подряда» впервые за всё время не вызвала ни малейшего протеста со стороны внутреннего ОТК. Конверсия девичьей верности в душевный покой главного инженера прошла со стопроцентным результатом.
— Сила, Мэри, она не в глазах, — тихо, но твердо сказал Фредди, аккуратно, стараясь не повредить её тонкие пальцы своими огрубевшими от Омега-плавки ладонями, накрыл её руки своими. — Сила — она в строгом соблюдении технологического процесса. Если ты норму выработки держишь без брака, если у тебя каждый грамм углерода и каждый джоуль энергии на учете стоят — никакой шторм твою артель с фундамента не сдвинет.
Мир этот капиталистический, конечно, запущенный, порядка в нем нет, кругом суета и пижонство… Но мы с тобой, моя леди, базу заложили прочную. Струны из поющей стали рынок приняли, госконтракт со Старком на встречные поставки проката марки ХВГ подписан. Так что за будущее свое не переживай.
План снабжения у меня составлен на два года вперед. Прокормимся. И ремонт в твоем домике сделаем, я там вчера зазоры на оконных рамах прикинул — теплопотери тридцать процентов, чистый сквозняк. Переберем по уму, по-нашему.
Мэри вздохнула, уткнулась лбом в его плечо и тихо, счастливо рассмеялась, чувствуя, как под колючей шерстью свитера ровно, мощно и уверенно, словно главная турбина Красноярской ГЭС, бьется сердце её странного, невозмутимого Фредди.
Они простояли на набережной еще около получаса, слушая, как где-то далеко на окраине Нэшвилла глухо, ритмично перестукивает колесами по стыкам рельсов товарный поезд, увозящий на север шпалы с лесопилки. Воздух постепенно остывал, река Камберленд несла свои темные, тяжелые воды в сторону Миссисипи, а огни Бродвея также отражались в чистых стеклах припаркованного неподалеку белого «Линкольна» ровными, прямоугольными линиями.
Фредди вытащил из кармана часы «Молния», щелкнул крышкой, сверился с лунным светом и солидно спрятал прибор обратно.
— Так, Мэри, время двадцать один сорок пять. Программа пешей вентиляции легких выполнена в полном объеме согласно утвержденному регламенту, — скомандовал он, мягко разворачивая девицу по направлению к переулку. — Пора двигаться в сторону жилого сектора. Энергетический баланс организма требует четырех часов полноценного сна, полушария мозга пора переводить на посменную экономию ресурсов.
Завтра ровно в семь-сорок пять — начало первой смены. Тони Старк приедет, надо будет ему швабру выдать, проверить его готовность к общественно-полезному труду и провести инструктаж по технике безопасности. Опоздает хоть на минуту — лишу премии по первому разряду. По местам, товарищи партнеры, не задерживайте закрытие производственного дня.
Они неторопливо пошли обратно по темному переулку, и Мэри всю дорогу крепко держала его за руку в кожаной перчатке, твердо уверенная в том, что пока этот чудесный парень Фредди ведет учет доходов и расходов— ни одна сила во вселенной не сможет нарушить правильный, четкий и абсолютно счастливый ритм её новой жизни.