«You can talk about your physics, you can talk about your spark,

But you cannot talk your money to a man who’s in the dark.

If you want the heavy metal to complete your weapon line,

You will have to sign the paper by the rules of old design…»

(Из служебной переписки лабораторий оборонного комплекса Окридж, Нью-Йорк — Теннесси, июнь 1976 г.)

Пятница третьей декады июня выдалась в Нэшвилле такой душной и жаркой, что даже вечно бодрые уличные коты Нижнего Бродвея попрятались под дощатые настилы крылец хонки-тонки баров.

Воздух над асфальтом дрожал мелкой, сизой гарью бензиновых выхлопов.

Фредди, впрочем, на температурные капризы капиталистического Юга внимания не обращал. Его организм, работающий с проектным КПД, экономно распределял ресурсы: тепловые потери минимизированы за счет контролируемого сужения подкожных капилляров, а мозг, работавший на остатках утренней яичницы с беконом от Мэри, методично сводил балансовые таблицы в своей тетради.

Белый правительственный «Линкольн Континенталь», изъятый у ведомства Ника Фьюри в качестве компенсации за простой цеха, уже стоял у ворот с полностью перебранным карбюратором. Фредди уменьшил диаметр жиклеров ровно на три сотых миллиметра и изменил угол опережения зажигания, снизив расход казенного ГСМ до приличных одиннадцати литров на сотню километров. Хозяйский подход во всем — закон социалистического мышления.

Ровно в 11:45 тишину переулка разорвал тяжелый, уверенный гул породистого двенадцатицилиндрового мотора. К дверям артели «Крюгер & партнеры», мягко поскрипывая тормозами, подкатил роскошный черный бронированный лимузин марки Cadillac Fleetwood. На крыле машины не было правительственных номеров, зато на капоте сияла массивная хромированная шестеренка с литой надписью: «STARK INDUSTRIES».

Дверь машины распахнулась, и на раскаленный асфальт уверенно ступил мужчина почтенного возраста. На нем был безупречный серый твидовый костюм, несмотря на зной, дорогие туфли из крокодиловой кожи и тонкие, щегольские усики. В руках он держал массивную трость с набалдашником из полированного титана и плотный кожаный портфель с золотыми замками. Это был сам Говард Старк — глава крупнейшего военно-промышленного конкорциума США, легендарный изобретатель, один из основателей Щ.И.Т. а и отец того самого Тони Старка, чьи «цифровые» дизель-генераторы Фредди на прошлой неделе успешно переплавил в надежную механику.

Говард Старк зашел в мастерскую уверенным шагом человека, привыкшего открывать пинком двери в Пентагоне. Но стоило ему переступить порог, как он инстинктивно замедлил ход.

В цеху артели стоял такой стерильный, образцовый порядок, какого Старк-старший не видел даже на своих секретных заводах в Лос-Аламосе. Никакой стружки на полу, никакой разбросанной ветоши. Каждый гаечный ключ на дубовом щите висел строго по ранжиру, верстаки были натерты воском, а на дальнем столе ровной зеленой линией мирно светился экран армейского осциллографа Tektronix.

Фредди даже не поднял головы от своей учётной книги. Он аккуратно дорисовал хвостик у цифры «4» в графе прихода и только после этого закрыл чернильницу.

— Добрый день, мистер Старк, — спокойно, со своей фирменной дедовской хрипотцой произнес Фредди, поправляя воротник полосатого свитера. — Заходите, только ноги о коврик вытрите, у меня полчаса назад влажная уборка цеха закончилась. И тростью своей по верстаку не стучите, у меня там прецизионные гитарные лады лежат, калибровка собьется — из вашего портфеля вычту по прейскуранту.

Говард Старк удивленно хмыкнул, остановился посреди мастерской и с интересом оглядел худого двадцатилетнего парня. Информация, которую ему три часа назад лично передал бледный Ник Фьюри в Вашингтоне, казалась Старку безумием. Полковник утверждал, что в Теннесси объявился мутант Омега-класса, который голыми руками переплавляет медь в чугун, мыслит категориями советского Госплана тридцатых годов и удерживает правовую оборону круче, чем весь судейский корпус Белого Дома.

— Ну, здравствуй, Крюгер, — Говард Старк солидно опустил свой кожаный портфель на свободный табурет. — Фьюри просил передать тебе свои соболезнования по поводу сгоревшего заземления на его базе. Он до сих пор не может запустить центральный компьютер.

Но я приехал сюда не ради шпионских игр Щ.И.Т.а. Я— деловой человек, Крюгер. Промышленник. Эксперты из Окриджа показали мне результаты анализа тех слитков, которые ты так бесцеремонно назвал «неоприходованными излишками».

Старк открыл портфель, вытащил оттуда пачку документов на плотной бумаге государственного образца и положил их перед Фредди.

— Этот твой «высокоиндуктивный композит без примесей» — это чистейший вибраниум аномальной плотности. Моя компания закупает сырье в Ваканде по граммам, платя золотом в большую сторону. Твоя «поющая сталь» марки U12 — это готовый материал для изготовления высокоточных гироскопов для баллистических ракет нового поколения. Мои инженеры бьются над такой структурой десять лет. А ты делаешь это здесь, между ремонтом доджевских моторов и калибровкой струн для местных кабаков. Это нехозяйственный подход к национальным ресурсам, сынок. Я предлагаю тебе контракт. Официальный, генеральный подряд от Stark Industries.

Говард Старк наклонился вперед, опираясь на свою титановую трость, и его глаза заблестели сухим, азартным блеском крупного капиталиста.

— Миллион долларов, Фредди. Прямо сейчас, на твой расчетный счет в банке Нэшвилла. Плюс — полное техническое обеспечение твоей мастерской. Любые станки, лаборатории, лучшие сплавы со всего мира. Взамен — ты выдаешь моей компании тридцать фунтов «поющей стали» и десять фунтов рафинированного вибраниума в месяц. Строго по нашим чертежам и для нужд оборонного комплекса США. Оформим тебя как закрытое научно-производственное объединение.

Ну как? По рукам? Для парня из полуподвала это шанс всей жизни. Твоя артель станет миллиардной корпорацией.

Фредди Савельевич медленно, со вкусом вытащил из кармана комбинезона свои старые карманные часы «Молния», посмотрел на циферблат, сухим щелчком закрыл крышку и вернул их обратно. На его лице не дрогнул ни один мускул. Миллионы долларов, американские оборонные заказы, пафос технологического величия Старка — всё это для старого директора советского пищекомбината было не более чем пустой, буржуазной трескотней. Он за свою жизнь таких «толкачей» из министерств видел десятки, и все они пытались сорвать плановые показатели ради сиюминутной отчетности.

— Так, господин Старк… — Фредди Крюгер солидно встал со своего табурета, оказавшись на пол головы выше нью-йоркского магната, и скрестил руки на груди. — Разговор у нас с вами будет строгий, производственный, без этой вашей министерской демагогии.

Во-первых, миллион ваш мне без надобности. Деньги эти у вас дутые, инфляционные, золотым стандартом с семьдесят первого года не обеспеченные, обыкновенная резаная бумага. В оборотный капитал артели я такую массу без согласования с фининспекцией принять не могу — это прямое нарушение кассовой дисциплины и затоваривание рынка.

Говард Старк от такой наглости аж поперхнулся воздухом и уставился на парня единственным незакрытым (в отличие от Фьюри) глазом.

— Во-вторых, — продолжал Фредди, чеканя слова с дотошностью лектора общества «Знание». — По поводу вашего оборонного комплекса и баллистических ракет скажу вам как специалист материаловедения: вы, Старк, делопроизводство ведете из рук вон плохо. Сын ваш, Тони, пижон и дилетант, радиаторы охлаждения на дизелях рассчитывать не умеет, всю автоматику кремниевую мне на лесопилке запарил за три дня работы. И вы туда же. Давать вам тридцать фунтов поющей стали в месяц — это значит полностью ликвидировать технологический ресурс моего внутреннего реактора. Вы законы термодинамики в своем Нью-Йорке вообще учили? Из ничего ничего не берется!

Чтобы выковать один фунт стали U-12 с мартенситным закручиванием решетки, мой организм должен сжечь четыре тысячи калорий, переработать килограмм чистого свиного сала и утилизировать три литра воды. Тридцать фунтов в месяц — это мне нужно круглые сутки без сна свинину ведрами поглощать и у верстака стоять в три смены без продыху! Это не хозрасчет, Старк. Это хищническая эксплуатация живой рабочей силы и подрыв биологического баланса главного инженера предприятия. Профсоюз такую норму выработки никогда не пропустит.

Фредди подошел к ящику со слитками, вытащил один антрацитовый брусок «поющей стали» и с глухим, солидным стуком опустил его на верстак прямо перед носом Старка. Металл выдал чистейшую, бесконечную синусоиду частотой в триста герц, от которой титановый набалдашник трости Говарда жалобно и испуганно звякнул.

— Контракт мы с вами подпишем, гражданин Старк, но исключительно на принципах жесткого, планового хозрасчета и по нашим кооперативным правилам, — Фредди открыл отчетную книгу и размашисто набросал первый пункт соглашения.

— Пункт первый: артель "Крюгер и партнеры" обязуется поставлять корпорации Stark Industries строго 10 комплектов высокоточных слаботочных элементов (6 струн или 2 калибровочных бруска на комплект) в месяц. Больше не дам — лимит на биологическую плавку.

— Пункт второй: цена одного комплекта — сто долларов США наличными по ведомости, плюс — встречные поставки качественного сырья. Вы мне из своего Нью-Йорка присылаете не свои бумажные миллионы, а три тонны чистого, недеформированного советского листового проката марки ХВГ по ГОСТу пятьдесят шестого года. Мне петли на воротах менять надо и теплицу для Мэри перекрывать, а ваше американское железо — тьфу, жесть консервная, тонкая, как папиросная бумага.

— Пункт третий: ваш сын Тони приезжает ко мне в артель на два месяца в качестве нетарифицируемого ученика разнорабочего. Будет подметать цех, чистить инструмент и учить правила техники безопасности при работе со слаботочными цепями. А то гонору у парня много, а ключи рожковые держать не умеет. Вот на таких условиях бумагу подпишу. По рукам, товарищ Старк?

Говард Старк стоял посреди полуподвальной нэшвиллской мастерской, глядя на матово поблескивающий брусок «поющей стали», от вибрации которого стаканы на полках мелко и ритмично подползали к краю стола.

В его голове, привыкшей к воротилам с Уолл-стрит и генералам из Пентагона, никак не укладывалась эта фантастическая картина. Крупнейшему оборонному магнату планеты диктовали условия встречных поставок советского листового проката и требовали отправить его гениального сына-миллионера подметать цех в Теннесси за сорок центов в день ради соблюдения правил ТБ.

Но Старк-старший был настоящим инженером. Он слышал звук этой стали. Он понимал физику этого невероятного, невозможного молекулярного сдвига. И он ясно видел, что за спиной этого двадцатилетнего мальчишки в полосатом свитере стоит такая монолитная, железобетонная правда рабочего класса и строгой науки, против которой пасовали любые капиталы свободного мира.

Говард медленно, с глубоким вздохом убрал пачку правительственных бланков обратно в портфель, достал из кармана дорогую золотую ручку Parker и твердым, уважительным почерком старого промышленника вывел свою размашистую подпись прямо на клетчатой странице советской амбарной книги, чуть ниже строчки про три тонны листового проката ХВГ.

— Черт со мной, Фредди Крюгер… — тихо сказал Старк, пряча ручку. — Твоя взяла. Тони приедет в следующий понедельник. К восьми утра. Надеюсь, твоя швабра выдержит его характер. Договор принят.

— К восьми утра — это поздно, гражданин Старк, — строго оборвал его Фредди, закрывая амбарную книгу и вешая ключ на щит. — Смена начинается ровно в семь-сорок пять. Опоздает на минуту — лишу премии и заставлю картер у дизеля солидолом вручную мазать. Порядок должен быть везде. По местам, товарищи партнеры, не задерживайте производство, у меня нормо-час горит.

Черный бронированный Кадиллак уезжал из переулка тихо и аккуратно, словно его водитель тоже внезапно вспомнил правила дорожного движения и ТБ. А Савельевич, удовлетворенно хмыкнув, принялся аккуратно пересчитывать зазоры на свечах зажигания своего нового белого «Линкольна», твердо уверенный в том, что если вести хозяйство строго по инструкции и не давать спуску министерским пижонам, то любая цель будет выполнена досрочно и со стопроцентным результатом.