ЭТА ГЛАВА НЕ ОТРЕДАКТИРОВАНА И ПОСЛЕДУЮЩИЕ!

"You can take my body to the Washington town,

You can lock me up and turn the lights all down.

But you cannot lock the numbers that I keep inside,

Where the Soviet accounting has nothing left to hide…"

(Из дорожных баллад водителей федеральных конвоев, июнь 1976 г.)

Дорога от Нэшвилла до Вашингтона в глухом, бронированном кузове правительственного «Линкольна» заняла чуть более шести часов. Для обычного двадцатилетнего американского мутанта, впервые столкнувшегося со спец ведомством полковника Фьюри, это путешествие стало бы кошмаром, полным панического страха и экзистенциальных страданий.

Но для Артура Савельевича, комфортно расположившегося на жёстком кожаном сиденье конвойной машины, этот переезд был словно непримечательной длительной служебной командировкой по линии Министерства черной металлургии.

Фредди сидел, откинув голову на мягкий подголовник, и экономно расходовал ресурсы организма. Благодаря биокинезу, его мозг работал в режиме раздельного сна: пока левое полушарие мирно отдыхало, видя сны про подольскую теплицу с огурцами, правое полушарие вело непрерывный, учет траектории движения автомобиля. По малейшим колебаниям подвески, по частоте вращения карданного вала и по звуку переключения передач автоматической коробки передач Фредди с точностью до метра определял скорость конвоя, качество американского асфальтового покрытия и угол наклона дороги на подъемах в Аппалачские горы.

— Коробка передач у них, конечно, плавная, гидро трансформаторная, — мысленно отмечал Фредди, лениво шевеля пальцами в кожаной перчатке. — Но перерасход энергии на трение в масляной ванне — колоссальный. Процентов пятнадцать крутящего момента уходит в пустой нагрев атмосферы. Пижоны. Давно пора было перейти на сухую механику с электромагнитным управлением. Ладно, доедем — укажу их главному инженеру на эти дефекты схемы.

Конвой прибыл в Вашингтон глубокой ночью. Фредди вывели из машины в закрытом подземном паркинге глухого, серого здания без вывесок на окраине столицы. Кругом царила стерильная, полувоенная дисциплина: бетонные стены, окрашенные серой масляной краской (точно такой же, как в родном подольском райисполкоме), автоматические стальные двери с кодовыми замками и молчаливые оперативники с винтовками М16 м, застывшие на каждом углу через каждые двадцать метров.

Фредди Крюгера препроводили в допросную комнату № 4 — небольшое помещение три на четыре метра, посреди которого стоял тяжелый стальной стол, намертво прикрученный к полу, и два таких же стальных стула. Над столом ярко горела мощная лампа дневного света, ультрафиолетовый спектр которой у обычного человека через полчаса вызвал бы резь в глазах и головную боль. Но организм Фредди мгновенно адаптировался к угрозе: его зрачки сузились почти до размеров игольного ушка, а сетчатка глаза перестроилась на поглощение избыточных фотонов, превращая раздражающий свет в чистую АТФ. Для Фредди эта лампа для допроса стала просто удобным источником бесплатной биологической энергии — за час сидения под ним его желудок сэкономил калории, эквивалентные куску яблочного пирога Мэри.

Через десять минут тяжелая стальная дверь со скрипом отворилась, и в комнату вошёл Фьюри. Полковник сменил походный плащ на строгий форменный китель, но его левый глаз по-прежнему закрывала плотная черная повязка. В руках он держал толстую папку из плотной бумаги, на обложке которой стоял жирный красный штамп: «TOP SECRET. CLASSIFICATION: OMEGA-HAZARD».

Фьюри сел напротив Фредди, с грохотом опустил папку на стальную поверхность стола, открыл её и вытащил несколько глянцевых фотографий высокого разрешения. На снимках были запечатлены те самые бруски «поющей стали» и вибраниума, изъятые из тайника в мастерской на Бродвее. Внезапно свет в камере погас. За дверью послышался шум открываемых дверей и мужского мата… Фьюри на ощупь вытащил пистолет и наставил на Крюгера…

Аварийное освещение допросной комнаты № 4 включилось лишь спустя долгие, тягучие двадцать минут. Тусклый, багровый свет запасных аккумуляторов сквозь защитные решетки потолочных плафонов неохотно разрезал темноту, окрасив бетонные стены в цвет перегретого Мартеновского шлака.

База «Трискелион-Альфа» гудела, как раненый шмель: где-то в глубине коридоров технические команды Щ.И.Т. а надсадно матерились, пытаясь провернуть заклинившие намертво электронные ригели дверей с помощью ручных ломов и гидравлических домкратов.

Полковник Ник Фьюри так и не опустил ствол своего тяжелого служебного пистолета. Его единственный правый глаз, затянутый опасным, хищным прищуром, был намертво зафиксирован на фигуре парня. Фредди Савельевич сидел на своем стальном стуле в той же самой позе, в какой его застало отключение питания — спокойный и невозмутимый.

— Ну что, Крюгер, — Фьюри медленно сделал шаг назад, упираясь поясницей в заблокированную стальную дверь. Голос полковника звучал глухо, но в нем проступали опасные, вибрирующие ноты.

— Ты думаешь, что если ты сжег мне центральный распределительный щит и превратил заземление в кучу металлолома, то ты победил? Ты совершил нападение на федерального офицера при исполнении. Это тридцать лет в федеральной тюрьме Ливенворт без права на досрочное освобождение. Мне плевать на твои рацпредложения и на твой хозрасчет. Сейчас мы начнем допрос по другой форме. Без протокола. И без адвокатов.

Фьюри сделал знак двум штурмовикам, которые, оправившись от шока, перехватили свои бесполезные электрошоковые винтовки как тяжелые дубинки.

— Зафиксируйте его, — сухо скомандовал полковник. — И принесите сыворотку правды из медицинского бокса. Посмотрим, как он переварит три кубика пентотала натрия.

Фредди даже не повернул головы в сторону приближающихся оперативников.

— Так, гражданин Фьюри… — Фредди вздохнул, и в его сиплом голосе прозвучала искренняя, глубокая жалость к некомпетентности американского силового ведомства.

— Опять у вас на рабочем месте чистый, незамутненный волюнтаризм и попрание процессуальных норм. Какая сыворотка? Какой пентотал? Вы мне тут медицинские эксперименты вне рамок утвержденного Минздравом регламента не устраивайте. Мой организм ваш пентотал натрия расщепит на чистую глюкозу и поваренную соль за тридцать секунд. Организм просто спасибо скажет за внеплановые калории, я на этой вашей сыворотке еще один комплект струн из поющей стали выкую прямо здесь, на вашем стальном столе. Перевод ценных медикаментов на сивуху, вот как это у вас называется.

Фредди не спеша встал со стула. Штурмовики инстинктивно сделали шаг назад, выставив перед собой тяжелые щиты, но Фредди даже не посмотрел на них. Он подошел к стальному столу, прикрученному к полу массивными анкерными болтами, и аккуратно положил обе ладони на его холодную поверхность.

— Вы мне тут про тюрьму Ливенворт рассказываете, про угрозу национальной безопасности… — Фредди Савельевич качал головой, и его пальцы в обрезанной кожаной перчатке мягко, с тихим звуком скользнули по стальному канту.

— А сами элементарных вещей не понимаете. Ваша тюрьма — это непроизводительные расходы государственного бюджета. Содержать здорового, квалифицированного рабочего за решеткой, кормить его баландой и не получать от него норму выработки — это экономическое преступление первого порядка. У меня на автобазе за такой саботаж использования рабочей силы начальник отдела кадров уже на следующий день шел бы пути расчищать на узкоколейке.

Фредди закрыл глаза. Его биокинез, работающий с точностью прецизионного лабораторного инвертора, мгновенно, без шума и спецэффектов, запустил внутренний тепловой расчет. Организму этот раунд процессуальных разногласий стоил ровно сто пятьдесят калорий — эквивалент двух глотков чистой воды и корочки серого хлеба, которые Мэри завернула ему в дорогу.

Через кончики его пальцев в стальной стол пошел направленный, высокочастотный ультразвуковой импульс микроструктурного сдвига. Металл стола — тяжелая, качественная американская конструкционная сталь — не расплавилась. Фредди действовал тоньше, по-советски, с умом. Он изменил коэффициент внутреннего трения между кристаллическими зернами железа, временно переведя металл в состояние суперпластичности.

На глазах у ошарашенного Ника Фьюри тяжелый стальной стол, который до этого не мог сдвинуть с места даже тракторный погрузчик, начал медленно, бесшумно деформироваться. Стальная столешница толщиной в два дюйма под мягким нажимом ладоней Фредди Крюгера начала скручиваться в аккуратный, плотный рулон, словно это был не лист броневой стали, а кусок свежего подмосковного рубероида на дачной крыше. Массивные анкерные болты, вбитые в бетонный пол на метр в глубину, с сухим, глухим хрустом выскочили из своих посадочных мест, как гнилые зубы, превратившись под воздействием импульса в аккуратные, идеально ровные металлические штыри.

Фредди Савельевич спокойно, без малейшего физического усилия, поднял этот скрученный стокилограммовый стальной рулон одной левой рукой, повернулся к штурмовикам и аккуратно, с точностью опытного каменщика, положил его прямо поперек дверного проема, намертво заклинив единственный выход из допросной комнаты № 4.

— Вот так, господа полицейские, — Фредди выпрямился, — Люфт ликвидирован. Дверной проем заблокирован металлом первого класса прочности с измененным модулем Юнга. Теперь ваши мужики с автогеном будут эту конструкцию три дня вырезать, перерасходуя государственный кислород и карбид кальция. Сидите здесь, охраняйте материальные ценности Щ.И.Т. а, пока у вас осознание собственной некомпетентности не наступит.

Ник Фьюри медленно опустил пистолет. Его единственный правый глаз лихорадочно фиксировал геометрию скрученного стола. В его шпионской практике бывали случаи, когда Халк крушил стены, но чтобы человек голыми руками, без единого крика и без повышения температуры в комнате, скрутил дюймовую сталь в рулон "рубероида"…

— Крюгер… — Фьюри тяжело выдохнул, убирая оружие в кобуру. Его голос потерял былую металлическую жесткость, уступив место сухой, деловой хватке прагматика.

— Ладно. Стоп. Объявляю технический перерыв. Ты не шпион. Шпионы так документы не требуют и зазоры на верстаках не проверяют. Ты просто… сумасшедший инженер со способностями, который решил построить свое маленький бизнес в сердце Теннесси. Давай договариваться. Чего ты хочешь?

Фредди Савельевич неспеша подошел к своему брезентовому чемоданчику, поднял его с пола и выжидающе посмотрел на полковника.

— Я, полковник Фьюри, хочу только одного — чтобы мне не мешали выполнять план, — спокойно и веско ответил Фредди. — Чтобы ваша провинциальная администрация в лице шерифа Борова не лезла в оборотные фонды моей артели. Чтобы мои бруски конструкционного сплава повышенной вязкости были возвращены на склад «Крюгер и партнеры» в целости и сохранности, согласно описи в учетном журнале. И чтобы мне выделили служебный белый "Линкольн" с полным баком горючего до Нэшвилла, потому что у меня из-за ваших шпионских капризов третья смена на лесопилке стоит без профилактики оборудования.

Пишите приказ, полковник. Время — деньги, а у нас в артели хозрасчет. Каждая минута простоя — это прямой убыток государственного… то есть кооперативного масштаба.

Ник Фьюри посмотрел на заблокированную дверь, затем на невозмутимого парня в свитере, и на его лице впервые за весь день проступила тень раздраженной, но уважительной ухмылки. Это парень мог пригодится со своей способностью… Поэтому будем наблюдать… Этот раунд допроса Щ.И.Т. проиграл по всем статьям — не в силе, а строгой, железобетонной логике производственного регламента, против которой у американского военного ведомства не нашлось ни одного весомого контраргумента.