Мальчика звали Дима, семь лет, паховая грыжа справа. Поступил четыре дня назад — плановая операция была назначена на завтра. Вова вёл его с первого дня: осматривал, объяснял маме, что и как, успокаивал, когда Дима боялся иглы при заборе крови.

Папа — Геннадий Павлович, крепкий мужик лет сорока, работающий на заводе мастером, — появился сегодня впервые. Пришёл со смены прямо в отделение, с белой накидкой поверх спецовки, пахнущий металлом и табаком. Посидел с сыном, поговорил с женой. Потом поймал Вову в коридоре.

— Владимир Николаевич, можно вас на минуту?

Отошли к окну. Геннадий Павлович представился, теребя в руках кепку.

— Вы уж постарайтесь завтра, — сказал он. — Мальчишка один у нас. — Помолчал. — Я здесь принёс кое-что. — Полез во внутренний карман куртки. — Коньяк армянский, хороший. И колбаса докторская — там, в пакете, я у поста оставил.

Вова смотрел на бутылку в протянутой руке. Ему ещё ни разу не приносили подарков. А здесь сразу коньяк. Оглянулся.

Показалось, что в кармане халата шевельнулась дужка. И сразу в голове прозвучало:

«Убери руку».

Вова секунду стоял.

— Владимир Николаевич, вам здесь родитель оставил, — указывая на бумажный свёрток, крикнула медсестра.

— Геннадий Павлович, — начал Вова, — спасибо. Правда. Но уберите… И… пакет тоже…

— Я же от всей душой… Обидеть не хочу, — наседал тот. — Я понимаю, у вас зарплата…

— Дело не в деньгах. Я и так постараюсь. Дима — отличный пациент, всё будет хорошо.

Геннадий Павлович смотрел на него так, будто услышал правило из другой жизни.

Убрал бутылку. Ладонь стиснул крепко, по-рабочему.

— Ну спасибо, — горячо выдохнул он. — Серьёзно.

Пошёл обратно в палату. Вова остался у окна.

— Это ты про чью руку говорил, — спросил он тихо, — его или мою?

«Про его. С телепатической целью. Твоя никуда и не тянулась».

— А если бы потянулась?

Пауза.

«Моя фраза бы не изменилась».

Операцию делали утром следующего дня. Леонид Аркадьевич ассистировал — редкий случай доверия.

Паховый канал Вова нашёл уверенно. Грыжевой мешок выделил. А потом — заминка. Мешок оказался плотно спаян с семенным канатиком — анатомия чуть нестандартная, и Вова остановился на секунду дольше, чем нужно.

Леонид Аркадьевич поднял глаза от раны. Молча взял инструмент, сделал этап, объясняя: вот здесь, вот так — а дальше сам.

Вова с волнением взял иглодержатель и начал зашивать.

В кармане халата дужка чуть шевельнулась.

«Затык был».

«Был», — мысленно согласился Вова.

«Предсказуемо».

«Что именно?»

«Что ты встал, где отход от нормы».

«А что надо было сделать?»

«То, что ты и сделал. Повременить и попросить помощи».

Вова затянул последний шов.

«Это значит, я не умею?» — спросил у призрака он.

«Это значит, ты знаешь, когда не умеешь».

Леонид Аркадьевич у раковины снимал перчатки и смотрел в стену. Пока повязку не положили — не ушёл.

Вова взглянул, как анестезиолог пробуждает пациента, и с облегчением подумал, как хорошо, что не взял подарок.

Домой ехал на трамвае. На остановке у больницы народу было немного — час ещё не пиковый. Вова зашёл, огляделся. Призрак заговорил:

«Вон там место свободное. Садись».

«Я обычно стою».

«Садись уже».

Вова пожал плечами и сел. Место было с краю. За стеклом тянулся ноябрьский город — серый, мокрый, деловитый. В голове крутился ход операции. Хотелось ещё раз понять, где и почему он запнулся.

На следующей остановке вошло человек десять. Вагон наполнился быстро. Рядом с Вовой оказалась бабушка с хозяйственной сумкой, за ней — ещё одна, потом дедушка в пальто с каракулевым воротником. Вова смотрел в окно.

«Ну, что сидишь?»

«Еду», — мысленно проворчал Никольский.

«Вон бабуля стоит. Уступи место».

«Какой бабуле? Их здесь две».

«Вон той, с сумкой».

Вова начал подниматься. И уже открыл рот, чтобы сказать: «Садитесь, пожалуйста, вот место». В этот момент бабуля с сумкой сделала шаг вперёд к освобождающемуся сиденью с другой стороны. Вова завис на полуподъёме.

«Значит, вон той, — ожил призрак, — которая в платке».

Вова повернулся. Бабуля стояла чуть сзади и держалась за поручень. Он выпрямился. И в ту же секунду мимо протиснулся парень лет двадцати пяти — пиджак, портфель, лицо кирпичом — и плюхнулся на освободившееся место.

Вова стоял.

«Молодец», — съязвил призрак

«Я даже встать нормально не успел».

«И сказать — тоже».

«Я вставал», — защищался Вова, насупленно глядя на парня.

«Вставал молча. Как на похоронах».

Бабуля в платке смотрела, кажется, с осуждением.

«А могло всё устроиться», — не отставал призрак.

«Как это? — спросил Вова. — Теперь мне любопытно».

Тишина.

Трамвай позвякивал на поворотах. Парень с портфелем читал газету на занятом месте. Бабуля отвернулась.

«А коньяк-то ты сегодня не взял, — произнёс призрак, как будто вспомнил. — В нужное время смог произнести правильные слова».

Вова смотрел в окно на мокрый асфальт. Он понимал, что в операционной принял решение мгновенно, а здесь опоздал на несколько секунд.

Ольга была на кухне — жарила картошку с луком. Вова повесил пальто, прошёл, сел за стол.

— Есть будешь?

— Буду.

Она поставила перед ним тарелку. И села напротив.

— Замаялась в лаборатории. Там коллектив у нас какой-то… нездоровый, что ли. Все грызутся, радуются чужим промахам, — пожаловалась она. — Маме только не говори. Она всё время твердит, что я не на своём месте, — шепнула жена и оглянулась на закрытую дверь.

Вова рассеянно кивнул.

А он-то сам точно на своём месте, если призрак подсказывает всё: где резать, где уступить сиденье?..

Ковырнул вилкой остывающую картошку.

Ольга смотрела молча, но выжидательно.

— Мне сегодня коньяк предлагали, — сообщил Вова. — И колбасу докторскую.

— Кто? — хихикнула жена.

— Папа пациента. Мальчик с грыжей, оперировали сегодня.

— Взял?

— Нет.

Ольга помолчала секунду, явно что-то взвешивая.

— Ну и дурак, — заключила наконец она. — Скоро Новый год, а у нас к столу пусто.

Вова поднял голову.

— Ты серьёзно?

— Конечно, нет. — Жена задорно улыбнулась. — Правильно сделал.

— Ты меня удивила.

— А ты бы себя видел, — хихикнула Ольга и отпила чай. Настроение у неё явно улучшилось. — Почему не взял? Всё же берут.

Вова подумал. Как объяснить то, что сам понял в операционной, потом в трамвае — через бабулю, парня с портфелем и слова, которые не сказал.

— Отец хотел заплатить, чтобы я старался больше. А я и так стараюсь. Получается, он платил за воздух.

— Логично, — признала Ольга. — А колбаса при чём?

— Колбаса шла в комплекте.

Ольга засмеялась.

— Слушай, — продолжила рассуждать она, — а если бы он принёс просто так? Не за операцию — а как добрый человек, с уважением.

Вова открыл рот. Закрыл. Это был хороший вопрос — об этом доктор Никольский никогда не думал.

— Не знаю, — признал честно он.

Ольга улыбнулась — тепло, без иронии.

— Картошки добавить? — сменила тему она.

— Давай.

Жена взяла тарелку. За окном шёл мелкий ноябрьский дождь. Трамвай где-то вдали позвякивал на повороте.

Вова смотрел перед собой и думал: Оля просто задала вопрос, и он в третий раз за день не нашёл правильного ответа. А призрак в голове словно бы знал их наперёд. Всегда знал, как поступить правильно.