Промежуточный зачёт, подготовка к которому напрочь вылетела у Вовы из головы, у интернов проходил в мединституте — в той самой аудитории на втором этаже, где Никольский два года назад сдавал пропедевтику детских болезней. Аудитория не изменилась: те же деревянные столы с вырезанными инициалами поколений студентов, тот же портрет Пирогова на стене — с таким видом, будто он всё про вас знает и разочарован.

Зачёт принимал доцент Карасёв — невысокий, в очках с толстыми стёклами, с голосом, который был устроен так, что любая фраза звучала, как обвинение. Даже «здравствуйте» напоминало примерно «ну и зачем пришли, олухи».

Вова и Боря сидели рядом. Боря листал конспект, не вполне веря, что подобная подготовка его спасёт.

Вова смотрел в окно.

Очки лежали в кармане пиджака. Дужки сложены.

— Ты вообще готовился? — спросил Боря, не отрываясь от толстой тетради.

— Читал.

— Что, если не секрет?

— Разное.

Боря мельком посмотрел на него. В этом взгляде читалось: «Ты безнадёжен, но я тебя всё равно уважаю».

Доцент вошёл пружинистой походкой. Положил на стол стопку карточек с задачами. Оглядел аудиторию — интернов было восемь, все из разных больниц.

— Берёте билеты, готовитесь пять минут, отвечаете. Вопросы по клинической хирургии, смежные дисциплины, неотложные состояния. Начнём, — коротко объявил он.

Вове досталась карточка номер шестнадцать.

Он прочитал: «Девочка, четыре года. Схваткообразные боли в животе, начавшиеся внезапно, три часа назад. Рвота дважды. Стул с примесью крови и слизи. При пальпации в правом подреберье определяется продолговатое опухолевидное образование. Ваш диагноз? Какова наиболее вероятная причина данного состояния в этом возрасте?»

Вова прочитал раз, потом второй. Диагноз был понятен — с этим он сталкивался на дежурстве. Клиника говорит сама за себя. Но вот концовку вопроса он как-то проглядел, что скоро и аукнулось.

Через пять минут Карасёв посмотрел на Вову.

— Никольский.

Тот встал.

— Инвагинация кишечника, — прозвучало уверенно. — В задании описана типичная картина. Пальпируется инвагинат — внедрение одного отрезка кишки в другой. Непроходимость. Экстренная госпитализация, попытка консервативной дезинвагинации, при неудаче — операция.

— Причина? — уронил Карасёв.

Вова открыл рот.

Он знал, что у грудных детей инвагинация бывает — это классика, с введением прикорма, гиперперистальтика…

— Э-э… — замялся Вова.

В кармане пиджака что-то слегка шевельнулось. Дужка приоткрылась — он готов был поклясться — на миллиметр.

«Возраст», — подсказал тихий голос в голове.

Вова взглянул на карточку. Четыре года. Не пять месяцев или девять. А он чуть не брякнул про прикорм четырёхлетнему ребёнку.

— У детей старше трёх лет инвагинация чаще имеет органическую причину, — сказал он чуть увереннее. — Полип, дивертикул Меккеля, опухоль. В этом случае необходимо исключить органическую патологию как пусковой фактор.

Карасёв посмотрел поверх очков.

— Был на грани, — отметил доцент. — Но не рухнул. Следующий.

Вова сел.

Боря покосился на него удивлённо. Ему досталась задача про мальчика, упавшего с велосипеда: бледность, пульс сто десять, живот напряжён, давление падает.

Он встал, помолчал секунду и сказал чётко:

— Травма паренхиматозного органа. Геморрагический шок первой-второй степени. Экстренная лапаротомия. Параллельно — восполнение объёма циркулирующей крови.

— Какого именно органа? — спросил Карасёв.

— По клинике — вероятнее всего, печень или селезёнка. Без интраоперационной ревизии точнее не скажу.

— Правильно, что не скажете, — нахмурился Карасёв. — Садитесь.

Боря, похоже, ожидал большего, но принял, что есть.

Вова смотрел на него и думал: наверняка готовился. Его друг и студентом в любой непонятной ситуации открывал учебник. Это была его надёжная сила.

Вова книги читал по диагонали и запоминал то, что его зацепило.

Разные люди. Но счёт почти одинаковый. В их негласном соревновании Вова ведёт на одну самостоятельно сделанную аппендэктомию.

Следующую задачу получил интерн из хирургии взрослых — Семёнов, тихий парень в больших очках, который за три месяца интернатуры на совместных лекциях не произнёс ни одной лишней фразы. Семёнов прочитал карточку, побледнел и начал говорить о плеврите.

Карасёв дослушал, потом сказал:

— Садитесь. Кто хочет дополнить?

Вова потянул руку — сам не ожидал от себя. В кармане дужка была сложена, никто его не толкал.

«Тебя спрашивали?» — прозвучало в голове.

— Напряжённый пневмоторакс, — сказал Вова, уже сбиваясь. — Трахея смещена…

В аудитории стало совсем тихо.

— Дыхание не прослушивается, — продолжал он. — Нужна экстренная пункция… Плеврит так не выглядит.

— Почему вы так решили? — поинтересовался доцент.

Вова запнулся, шевельнул очки — и повторил подсказанное призраком:

— Притупление. Здесь — воздух.

Карасёв коротко кивнул, без комментариев. Семёнов смотрел в стол.

Вова сел и коснулся дужки в кармане.

«Зачем меня сбивал вначале?» — сердито подумал он.

«Проверял».

— Больше не делай так, — рассеянно обронил он вслух.

«Посмотрим».

— Ты с кем это? — удивился Боря.

Вова вздрогнул и почувствовал, как намокает лоб. Ответил скороговоркой:

— Да злюсь на себя, что вылез. Вот и бубню.

Доцент достал следующую карточку и прочитал громко — для всей аудитории:

— Девочка, девять лет. Боли в животе, температура тридцать восемь и пять, рвота однократно. Анализ мочи: лейкоциты покрывают всё поле зрения, много бактерий. Симптом поколачивания по пояснице справа — положительный. Ваши действия?

Пауза. Карасёв смотрел на аудиторию, ожидая добровольцев.

— Никольский, вы уже отвечали. Молчите. Кто ещё?

Вова сидел и думал. Боль в животе, температура, рвота — это могло быть что угодно…

— Острый пиелонефрит, дифдиагностика с аппендицитом, госпитализация, совместный осмотр уролога и хирурга, — быстро протараторила девушка из отделения хирургии новорождённых.

— Верно, — сказал Карасёв. — Главная ошибка в таких случаях — что?

Пауза.

— Что врач смотрит живот и не смотрит анализ мочи, — сказала она же.

— Именно. Садитесь.

Вова записал в блокнот: смотреть анализ мочи. Это было банально. Но на таких простых вещах почему-то всегда все прокалываются.

В кармане дужка чуть шевельнулась.

«Ты бы ошибся».

«Знаю», — плотно сомкнув губы, подумал он.

«И пропустил бы главное».

«Я сказал — знаю».

«В следующий раз смотри шире», — не унимался призрак.

Вова убрал блокнот. Карасёв уже достал следующую карточку и объявил:

— Никольский сегодня у нас активный, дадим ему возможность ещё раз выступить. Есть возражения?

Все дружно молчали.

Доцент встал, прошёлся и протянул карточку Вове. Взгляд требовал ответа, но считывалось что-то вроде «Послушаем, как вы будете убивать пациента своим неверным диагнозом».

Вова прочитал про себя. Потом вслух:

— «Мальчик, тринадцать лет. Боли в правой подвздошной области в течение суток. Температура тридцать семь и два. При осмотре — живот мягкий, не напряжён. Симптом Щеткина — Блюмберга — отрицательный. Анализ крови: лейкоциты восемь и два, формула без сдвига. Ваш диагноз и тактика?»

Не похоже на аппендицит. Живот мягкий. Щёткина нет. Лейкоциты в норме. Боль справа есть, но на острый живот не тянет. Может, мезаденит? Может, просто… понаблюдать бы…

Он поднял глаза. Карасёв ждал.

— Клиническая картина неясная, — начал Вова осторожно. — Болевой синдром есть, но лабораторных и перитонеальных признаков воспаления нет. Возможно — дебют аппендицита, возможно — мезаденит. Я бы госпитализировал для наблюдения в динамике.

— И всё? — спросил Карасёв.

Вова почувствовал, что что-то пропустил. Важное и очевидное — но он не понимал, что.

Рука непроизвольно потянулась в карман и приоткрыла дужку.

«Палец в одно место», — уронил голос.

Вова замер на секунду.

— И ректальное исследование, — ответил он. — При тазовом расположении отростка живот может быть мягким, симптомы раздражения брюшины — отрицательными. Ректально — болезненность справа. Это меняет тактику: не наблюдение, а операция.

Карасёв смотрел на него секунды три — что для доцента было целой речью.

— Я был уверен, что не вспомните, — язвительно сказал он наконец. — Садитесь, доктор.

Вова опустился на скамью. Боря взглянул на него с интересом.

— Спасибо, — прошептал Вова. В кармане дужка сложилась.

Ответа не было.

Зачёт закончился в половине первого. Карасёв собрал карточки, сделал какие-то пометки в журнале и предупредил, что результаты — завтра, хотя все понимали — это формальность: кто сдал, тот знает.

В коридоре Боря подвёл итог:

— Ты по пневмотораксу хорошо ответил. Семёнову теперь на пересдачу.

— Да пожалел уже. Может, он сам бы вспомнил… — Вова пощупал очки в кармане. — Или нет.

— Ладно, забей. Читать надо больше.

Возражать не хотелось. На улице было холодно — ноябрь набирал обороты, снег с утра лежал тонким слоем на тротуаре и хрустел под ногами.

— Ты на троллейбусе или на машине? — спросил Боря.

— На такси. Тачку поставил на зиму, гололёд.

— Богато живёшь, — пожал плечами Боря и пошёл к остановке.

Вова остановился у края тротуара. Махнул проезжающим «Жигулям» без шашечек. Водитель притормозил.

— Куда? — спросил мужчина лет пятидесяти.

Вова назвал адрес, сел, закрыл дверь. Машина тронулась.

Водитель был из тех, кто считает тишину в такси личным оскорблением. Через тридцать секунд он уже рассказывал про соседа, который третий месяц занимает гараж чужими покрышками, и про то, что власти на это не реагируют, а раньше такого не было. Потом перешёл к ценам на бензин, продолжил тем, что молодёжь нынче не та. Без перехода начал про жену, которая считает, что он слишком много работает, хотя кто тогда будет платить за кооператив.

Вова смотрел в окно.

«Бесит он тебя?» — возник ехидный голос.

«Достал уже трескотнёй», — подумал Вова раздражённо.

«Так не плати ему. Водила же без счётчика. Попроси остановить у дома номер восемь. Там проходной двор…»

Вова принял решение быстро — как на операции, когда затягивать нельзя.

— Здесь остановите, пожалуйста.

— Так вам же на Гагарина.

— Я вспомнил — мне надо зайти. Подождите минутку.

Водитель остановил машину у тротуара. Пассажир хлопнул дверцей и скрылся в проходном дворе.

Таксист не успел понять вовремя, что его нагрели.

«Ловко», — похвалил призрак.

— Это ты виноват… Да и он… достал меня своими разговорами.

«Люди часто что-нибудь рассказывают».

— Не всегда про покрышки, — опять проворчал Вова вслух.

«Справедливо… Водитель, кстати, не называл цену».

Они вывернули к своему двору. Вова шёл и думал, что в аудитории нехорошо получилось.

— На зачёте ты мне подсказал — это нечестно, — вполголоса попенял он.

«Боря готовился неделю. Ты читал по диагонали, но нашёл время для кино и колбасы. Это не я нечестный. Это ты…»

Вова поднялся на свой этаж.

Дома надо было сесть и прочитать про тазовый аппендикс. Нормально прочитать. Не по диагонали.

Он это сделает. Завтра. Наверное.

А вот чего он точно не сделает — не станет избавляться от очков. Сегодня понял окончательно.