Воскресенье началось с того, что призрак нарушил договор.

Вова ещё лежал с открытыми глазами, но вставать было рано — половина девятого, — когда в голове зазвучало:

«Гастроном пятый. Знаешь, где?»

Дужки же были сложены! Ощущая, что контроль снова уплывает, Вова вскочил, вперился взглядом в спинку стула, куда вчера повесил одежду. Пустую.

Очки нашлись на полке в прихожей. Дужки — врозь.

«Не считается нарушением, — отозвался призрак. — Технически… Ольга с утра стирает, сама так выложила».

— Это называется жульничество, — проворчал Вова себе под нос. Плотно прикрытая кухонная дверь и правда запотела: на поверхности завешанного с той стороны стекла собрались капельки влаги: жена, очевидно, кипятила на плите бельё.

«Просто инициатива, — ворковал призрак. — Магазин на Пролетарской, за рынком. Там сегодня утром докторская. Продавщица Валя, вторая секция. Скажешь ей: «Нина Степановна просила отложить». И всё».

— Какая Нина Степановна?

«Неважно. Не парься. Валя поймёт».

Вова взял очки, сложил дужки — плотно, с нажимом — и пошёл умываться, продираясь под перекрывшими ванную мокрыми вещами на верёвках. Жена всегда устраивала постирушки в выходные, мог бы и сам подумать. Лучше класть очки под подушку, от греха подальше. Только чехол надо бы купить…

За завтраком Ольга говорила про соседей снизу, которые затеяли ремонт в самое неподходящее время. Вспомнила, что надо бы купить новые занавески на кухню, пока в универмаге есть выбор. Зинаида Петровна ела молча и читала последний выпуск медицинской газеты, то и дело протирая лоб — кухня временно превратилась в филиал тропического острова. Вова в задумчивости ковырял вилкой омлет.

Размышлял он вот о чём: вчера получилось с булочной. Это факт, с которым спорить сложно. Бородинский был тёплый, он принёс его домой, все были довольны. Никакого вреда. Просто информация — где и что дают.

Докторская — это другое. Дефицитный продукт так просто не достанешь. А тёща никогда не жаловалась вслух, но Вова замечал: за ужином она клала себе меньше чем обычно. Говорила — не голодна.

Он встал из-за стола и, потянувшись, произнёс:

— Схожу пройдусь. Подышу.

— Холодно, — предупредила Ольга. — Это тут от выварки жара. Я даже бельё на балконе не вывесила — замёрзнет. Простудишься.

— Ничего, — рассеянно возразил Вова.

В прихожей он взял пальто, шарф и шапку, переложил во внешний карман очки. И развернул дужки прямо там, уже на лестнице.

«Гастроном пятый, — сказал призрак. — За рынком».

«Я слышал», — отчётливо подумал Вова.

«Просто уточняю».

— Это лишнее, — проворчал он вслух.

Призрак замолчал. Это было подозрительно легко.

Действительно похолодало, лужи покрылись коркой, хотя снег ещё не выпал: оттого продирало особенно люто.

Гастроном номер пять был стандартным советским магазином: высокий потолок, запах копчёностей и молочных изделий, очереди у трёх прилавков одновременно. Безразличие на лице кассирши прямо указывало: она лично не отвечает за перебои в поставках.

Вторая секция — мясная. За прилавком стояла женщина лет сорока пяти в белом халате и шапочке. Других продавщиц не было. Она или нет?

Впереди Вовы было человек шесть. Пока очередь медленно ползла, он мысленно репетировал фразу: «Нина Степановна просила отложить». И каждый раз слова звучали в голове по-разному: то слишком громко, то слишком тихо, то с неправильным ударением.

— Валя, тебя к телефону, — крикнула вошедшая вторая продавщица.

— Ой, подмени, — бросила та и порхнула жирной бабочкой в подсобку.

Теперь понятно, кто здесь Валя. Очередь подходила, а продавщица не возвращалась. Вова занервничал. Вдруг не вернётся — придётся пропускать. Потом не пустят. Стоять ещё раз не хотелось.

Очередь подошла как раз в тот момент, когда нужная продавщица объявилась. Он выдохнул. И понял, что забыл кодовое имя.

— Слушаю, — уронила Валя, глядя сквозь него с профессиональной пустотой.

Вова открыл рот. Слова сами вылетели из него без запинки:

— Нина Степановна, — сказал он, — просила отложить.

Валя посмотрела в упор. Первый раз — по-настоящему.

— Которая?

Вова не предполагал встречного вопроса. В репетиции такого не было.

— Которая… с третьего гастронома, — выпалил он неожиданно для себя.

Валя замерла на секунду. Потом молча нагнулась под прилавок и выложила бумажный сверток, по форме напоминавший колбасу.

— Два рубля шестьдесят четыре копейки, — сказала она, не взвешивая.

Вова заплатил. Взял колбасу. Пошёл к выходу. На улице остановился и заглянул под бумагу. На него смотрел батон докторской: плотный, в розоватой натуральной оболочке, с гордым видом дефицита.

Вокруг шла воскресная жизнь: бабушка с авоськой, мужчина с газетой, двое мальчишек на велосипеде, несмотря на ноябрь.

Получилось.

«Конечно», — сказал призрак.

— Помолчи, — огрызнулся Вова вполголоса. И добавил уже мысленно: — «Мне надо подумать».

По дороге домой он размышлял о том, как объяснить домочадцам внезапное появление дефицитной колбасы.

«Версия первая: зашёл в магазин, а здесь докторскую дают и очередь небольшая».

«На такой брехне и поймают», — ехидно отметил голос.

«Версия вторая: Валя перепутала. Приняла его за мужа или сына какой-то реальной Нины Степановны, которая действительно просила отложить. Совпадение. Достаточно правдоподобно. Везение и никакой мистики».

«Слишком удобно. Да и не бывает так».

— Хорошо, согласен, — опять проворчал Вова едва слышно, и кто-то из прохожих мотнул к нему голову. Надо быть внимательнее.

«Версия третья: в советской торговле существует некий универсальный пароль для уверенных людей и «Нина Степановна» — именно такой пароль. Как масонский знак. Неправдоподобно, но элегантно. Я подслушал, попробовал — получилось».

«Красиво. Но нет».

«Версия четвёртая: у меня есть дар. Природный. Я просто не знал раньше. Дар убеждения — это талант, как хороший слух или зрение».

Вова потёр батон колбасы через пальто. Батон был настоящий.

«Эта тебе нравится больше всего», — отметил призрак, кажется, без насмешки.

К подъезду подошёл с готовым ответом: хорошо проконсультировал ребёнка на дежурстве, мама в торговле работает — та самая Нина Степановна. Сказала, что в пятый гастроном частенько завозят дефицит. И что можно на неё сослаться. Скромно, правдоподобно, проверить невозможно. Главное — без сектантства.

«Вот с этим иди», — одобрил призрак.

Зинаида Петровна сидела в зале с кроссвордом. Ольга гладила на кухне первые подсохшие плоды стирки. Вова разулся, повесил пальто и прошёл к ней.

— Вот, — сказал он и положил колбасу на стол.

Ольга подняла голову от глажки. Посмотрела на дефицит.

— Докторская? Где взял? — поразилась она.

— В пятом гастрономе. Завелось знакомство — хорошо проконсультировал пациента, оказалось, мама в торговле работает.

— Надо же, — сказала Ольга с уважением. — Пробивной стал.

Из зала вышла Зинаида Петровна — видимо, услышала. Посмотрела на батон. Потом на зятя. Молчала секунды четыре — недолго, но достаточно для человека, который умеет молчать профессионально.

— В пятом, говоришь, — сказала она наконец.

— Да.

— Там Валя работает. Во второй секции.

— Она самая.

Зинаида Петровна кивнула — медленно, как кивают, когда информация принята, но обработка ещё идёт. Взяла колбасу, понесла в холодильник.

Ольга уже гладила дальше. Вова налил себе воды.

После обеда он лежал на диване с книгой. Читать не получалось — мешала мысль, которую не получалось сформулировать точно. Она звучала примерно так: сегодня он опять поступил по подсказке существа, но не из-за того, что неизвестные силы двигали его рукой.

Это требовало осмысления.

Очки лежали в кармане. Он уже не думал их выбрасывать. Как не думал о том, чтобы выбросить ключи от машины.

Минут через двадцать Ольга заглянула в комнату.

— Ты спишь?

— Нет. Пытаюсь читать.

— Мы же сегодня в кино хотели. «Интердевочка» вышла, в «Центральном». Если поехать пораньше, можно захватить билеты.

— Отлично — значит, идём, — не стал спорить Вова.

Ольга побежала собираться. Вова закрыл книгу.

Достал очки и развернул дужки.

«В кино?» — спросил призрак.

«Да. Ты молчишь весь сеанс», — мысленно предупредил он.

«Договором не предусмотрено».

«Тогда оставлю дома», — всё также невербально, но строго, пригрозил Вова.

Пауза.

«Принято, — согласилось существо. — Но я буду смотреть».

В кассах кинотеатра «Центральный» — они приехали в начале восьмого — билетов не было.

— На восемь — всё, — бросила кассирша, не поднимая головы. — На завтра есть, дневной.

— А на сегодня совсем ничего? — огорчилась Ольга.

— Совсем.

Ольга посмотрела на Вову — не с упрёком, просто вопросительно: ну, что делаем?

Тот помолчал секунду. Потом наклонился к окошку.

— Простите, а брони нет невостребованной? Бывает же, что люди не приходят.

Кассирша подняла голову.

— Бывает, — сказала она. — Но их не продают.

— Понял, — сказал Вова. — Спасибо.

Он отошёл от кассы. Достал из кармана очки, развернул дужки — прикрывая их ладонью, как спичку от ветра.

«Администратор, — сказал призрак немедленно. — Женщина в синем пиджаке, у лестницы. Скажи, что ты из горздрава. Звонили вчера насчёт брони для делегации».

«Я не из горздрава», — отчётливо подумал Вова, делая вид, что ищет в кармане носовой платок.

«Она не знает».

Он нащупал платок, вынул, провёл где-то под носом и посмотрел на женщину в синем пиджаке. Она стояла у лестницы с папкой и скучала.

Убрал очки в карман, приоткрыв одну дужку.

«Делегация из горздрава», — повторил призрак терпеливо.

— Подожди тут, — попросил Вова жену и подошёл к администратору: — Добрый вечер. Я из горздрава, Никольский. Вчера звонили насчёт брони — два места для сотрудников.

Женщина открыла папку. Полистала.

— Никольский… Никольский… — Она смотрела в список, явно не находила там нужной фамилии, но сказать об этом боялась. Всегда существовала вероятность ошибки. — А кто звонил?

— Секретарь.

Женщина закрыла папку. Оценивающе посмотрела на него.

— Два места, — сказала она наконец. — Ряд шестой. Подождите, я выпишу.

Вова подождал. Получил два билета. Подошёл к Ольге.

Она уставилась на билеты. Потом на него.

— Как?

— Знакомство по работе, — сказал Вова почти правду. — Из горздрава иногда бронируют места для сотрудников. Прикрылся именем.

— Ты вообще другой стал, — восхитилась Ольга. — Раньше бы сказал «нет билетов» и поехал домой.

— Кино интересное, я слышал, — улыбнулся он.

Супруги прошли в зал.

«Интердевочка» шла больше двух часов. Вова сидел в шестом ряду, смотрел в экран и думал: сегодня за один день он дважды сделал то, на что бы раньше не смог решиться. Оба раза — по собственной воле и каждый — с помощью нового знакомого: призрака, живущего в очках. Этот дикий абсурд был просто колоссально удобным!

Ольга досмотрела до конца и плакала в финале — негромко, просто глаза стали влажными. Вова дал ей платок. Жена взяла, не отрывая взгляда от экрана.

На улице было холодно. Они шли к машине, и Ольга говорила про фильм: что Елена Яковлева очень хорошая, а вот финал несправедливый, хотя, наверное, правдивый, — а это иногда одно и то же.

Вова слушал и кивал.

Дома, уже ночью, он сунул очки под подушку на стыке матраса и спинки кровати. Сложил дужки. Выключил свет. Подумал, что завтра надо обязательно купить футляр.