Жизнь продолжалась. Вова в очередной раз встретился с Грачом на дежурстве. Он уважал Валерия Валентиновича как опытного и знающего хирурга, но не одобрял его болезненного пристрастия к алкоголю. Работать с ним любил, несмотря на тяжёлый характер доктора, потому что именно на его сменах получал разрешения на многие самостоятельные операции. Иногда, что греха таить, делал и без разрешения, правда, если несложные.

В этот вечер на дежурстве Грач сидел в ординаторской. На коленях лежала раскрытая газета. От него обыденно тянуло перегаром.

Боря заканчивал писать истории болезни. И обратился к Вове:

— Останусь-ка я подежурить с вами. Больно интересные у вас дежурства всегда.

Вова покосился на безмолвного Грача и небрежно бросил:

— Дело твоё.

Сергей, дежурный анестезиолог, заскочил к ним уточнить про хирургические планы на вечер. Узнал, что никто ещё не поступил, налил себе крепкого чаю.

В тишине телефон зазвонил неожиданно громко.

— А вот и приёмное, — констатировал Вова, снял трубку, послушал и обратился к Грачу: — Валерий Валентинович, падение с высоты. Пойду посмотрю, или вы сами?

— Иди смотри. Рентген, анализы — всё, как положено. Я проверю.

Боря поспешил за сорвавшимся с места Вовой. Анестезиолог продолжил пить чай.

Данные анамнеза, осмотра и рентгена однозначно указывали, что у тринадцатилетнего парня, сорвавшегося с крыши сарая, травма паренхиматозного органа брюшной полости, скорее всего, печени.

Вова набрал ординаторскую, долго слушал гудки, наконец Грач ответил:

— Что там у вас?

— Травма печени, надо оперировать.

— Вова с волнением ждал ответа.

— Начинайте с доступа и без глупостей, — я подойду. Анестезиологу скажу, чтобы бежал.

Вова дал необходимые распоряжения и стал поспешно заполнять историю болезни.

Закончив с этим, он заглянул в ординаторскую — никого. Подождав немного, решил идти мыться.

Операционная встретила привычным жаром лампы.

Подросток лежал под наркозом. Серёжа подключал к вене флакон с раствором.

Боря уже прибежал, успел одеться в стерильное и молча проверял инструменты у операционной сестры на столике.

Грача всё ещё не было.

Вова посмотрел на часы. Ждать больше нельзя.

— Начинаем.

Живот открыли быстро.

Кровь появилась сразу. Тёмная. Густая. Её было много.

Вова осторожно отвёл печень, не убирая кровь из брюшной полости отсосом. Промокнул немного. Разрыв казался большим.

Но он искал не только его. Желчь. Не видно. Хорошо.

— Будем делать реинфузию, — уведомил Вова почти автоматически, — готовьте необходимое.

Серёжа поднял глаза. Кивнул. Никаких вопросов.

Вова сам поймал себя на этой мысли. Месяц назад такую команду произнёс не он. Тогда оперировал Фёдор Ильич. И призрак почти сердито сказал: «Смотри внимательно. Такое запоминают один раз».

Запомнил.

Сестра уже собирала кровь в резервуар. Серёжа готовил фильтр.

Он вдруг вспомнил руки Фёдора Ильича. Тот тогда работал, даже не смотрел на ассистента. Смотрел только на печень. Будто разговаривал с ней, а не с коллегами.

«Сначала пойми, что перед тобой. Потом начинай шить».

Вова глубоко вдохнул. Разрыв проходил по правой доле. До ворот печени не доставал. Шанс был.

— Крючок глубже.

— Есть.

Теперь отсос собирал кровь, и полностью обнажился кровоточащий разрыв.

— Кровь набрали?

— Да, начинаем переливать.

— Продолжайте переливать и проведите совмещение с донорской кровью, если привезли со станции переливания. Боюсь, что понадобится.

Он осторожно провёл иглу. Первый стежок. Второй. Подтянул. Печень начала сходиться. Ещё немного…

И вдруг ткань мягко поползла за нитью. Шов прорезался. Кровь снова заполнила рану.

Серёжа негромко предупредил:

— Давление шестьдесят.

Вова не ответил.

Он смотрел на печень.

И впервые за всё время после исчезновения призрака почувствовал то самое неприятное ощущение, которое уже почти забыл.

Это были даже не страх или растерянность. Он почувствовал, что подошёл к границе собственных знаний.

«Спокойно», — мысленно осадил он себя и подвел тампон к кровоточащей ране.

Казалось, время остановилось. В операционной вдруг стало слышно, как с ровным, почти успокаивающим ритмом дышит наркозный аппарат.

Вова продолжал смотреть на рану.

В голове не было пусто. Он вспоминал: учебники, морг, слова наставника и Фёдора Ильича в ту ночь.

И вдруг тихий голос, которого уже давно не было, произнёс фразу. Одновременно с созревшей у Вовы мыслью:

«П-образный шов», — вспомнил Вова.

«П-образный шов, — прозвучало в голове. И Призрак добавил: — Здравствуй, попутчик, ты молодец».

Вова не вздрогнул. Только медленно закрыл глаза на одно короткое мгновение. Показалось? Или нет?

«Я ненадолго, — прошелестел призрак так спокойно, будто они расстались всего час назад. — Заканчивай. Потом поговорим».

Дальше всё пошло быстро.

Вова взял другую иглу. Ещё раз внимательно посмотрел на края разрыва. П-образные швы провёл глубже, захватывая достаточно ткани. И проложил прядь сальника. Когда он осторожно подтянул нить, печень не расползлась.

Кровотечение почти сразу уменьшилось.

Он наложил второй. Потом третий.

Сергей первым нарушил тишину:

— Реинфузию продолжаем, получили и совместили донорскую кровь. Совместима. Льём. Давление восемьдесят пять… Девяносто. Отправили экспресс на гемоглобин.

Вова ещё несколько секунд не убирал руку. Ждал. Новых капель крови не появилось. Только тогда медленно выдохнул.

— Кажется, удержали.

Боря впервые за всю операцию улыбнулся:

— Получилось.

В прохладный коридор больницы они вышли уже за полночь. За окном стояла обычная осенняя ночь.

Поспать не дали. Пациенты поступали один за другим: несколько аппендэктомий и операция по поводу ущемлённой грыжи. Закончили около семи утра.

Грач появился только перед самой планёркой. Побрился. Переоделся. Только глаза оставались красными.

Замглавврача говорил недолго. Потом повернулся к Вове:

— Никольский, вы опять оперировали без ответственного хирурга?

Вова молчал.

— Почему начали такую операцию самостоятельно?

— Потому что ждать было нельзя.

— А ответственный где был?

Вова перевёл взгляд на Грача. Тот сидел неподвижно, разглядывая стол.

— В операционной, — спокойно ответил Вова, — руководил, подсказывал.

В зале повисла короткая тишина.

Главврач раздражённо закрыл журнал.

— Планерка закончена, идите работать.

На этом разговор закончился.

Когда все поднялись, первым к Вове подошёл Сергей. Ничего не сказал. Только крепко пожал руку.

Потом Боря, проходя мимо, негромко произнёс:

— Операция красиво получилась. Как ты догадался про П-образный?

У самой двери его догнал пожилой травматолог. Тот самый, который почти никогда никого не хвалил. Чуть заметно кивнул:

— Хорошая работа, доктор.

Вова ещё несколько секунд стоял в пустом коридоре.

Он вдруг понял, что впервые за всё время после института ему не хотелось никому ничего доказывать.

Никольский поднялся в операционную, в которой провёл всю ночь.

На столе уже не было ни инструментов, ни простыней. Лишь в углу негромко потрескивал стерилизатор. Вова подошёл к окну. Он хотел обратиться к призраку. Но боялся, что тот не ответит.

Ночь закончилась. Рассвело. Во дворе больницы дворник лениво сметал пожелтевшую листву.

«Красивый шов», — прозвучало так до боли знакомо.

Вова улыбнулся.

— Значит, всё-таки пришёл, — шепнул он.

«Обещал же».

Доктор Никольский не шевелился.

Почему-то казалось: если сейчас повернуться, всё исчезнет.

Несколько минут они молчали. Впервые это молчание не требовало слов.

«Спасибо», — неожиданно выдал призрак.

Вова даже усмехнулся.

— Это вроде я должен тебя благодарить.

«Не в этот раз».

— Почему?

«Потому что ты оказался лучше, чем я ожидал».

Вова покачал головой.

— Всё равно не понимаю, кто ты.

Призрак негромко рассмеялся.

«Думаешь, я понимаю?»

— Мне всегда казалось, что ты знаешь ответы на всё.

«Нет. Я просто уже очень долго задаю вопросы», — просто пояснила сущность.

Вова опёрся ладонями о подоконник.

— Тогда давай наконец честно. Кто ты?

На этот раз призрак ответил не сразу. Будто и сам подбирал слова:

«Когда-то мне казалось, что я память. Потом — что совесть. Затем — что ошибки. Но не понимал, чьи».

— А сейчас?

«Сейчас думаю, что то, что остаётся после врачей и их пациентов. То, что не может исчезнуть».

Вова нахмурился.

— Не понимаю.

«Каждый врач оставляет после себя что-то своё. Удачную операцию. Тяжёлую ошибку. Найденное решение. Или вопрос, на который так и не успел ответить. Я понемногу собираюсь из всего этого. Поэтому всё время меняюсь».

— Значит… ты состоишь из врачей?

«Нет. Не из них самих, — мягко возразил призрак. — Из тех минут, когда они оставались с больным один на один».

Вова долго молчал. Эта мысль почему-то оказалась понятнее всего остального.

— Сколько же тебе лет?

Призрак вздохнул.

«Не знаю. Честно. Мой возраст невозможно посчитать. Я всё время становлюсь другим».

— Почему ты приходишь не ко всем?

«Ко всем невозможно».

— Тогда почему ко мне?

Призрак снова помолчал.

«Сначала я думал — потому что ты способный. Потом понял, что ошибся».

Вова в очередной раз удивился. На этот раз неприятно.

— Ошибся? — почти обиделся он.

«Конечно. Способных много. Тех, кто готов всю жизнь учиться, — гораздо меньше. Ещё меньше тех, кто начинает спорить со мной».

Вова улыбнулся и расслабился.

— Ты же всегда ужасно злился, когда с тобой не согласны, — поддразнил доктор Никольский.

Призрак тихо засмеялся:

«Нет. Я радовался. Потому что спорить со мной может только человек, который начал доверять себе. Именно тогда я понял, что скоро уйду».

Вова опустил голову.

— Значит, операция сегодня была последней?

«Нет — одной из череды твоих будущих. А последней со мной стала та, на которой ты перестал ждать моей подсказки. Сегодня я просто пришёл убедиться, что больше не нужен».

Наступившую паузу прервал Вова:

— Знаешь… я ведь всё равно буду скучать.

«Я тоже».

Это признание прозвучало совсем тихо. Без привычной иронии. Без смешка. Как простая правда, которую уже поздно скрывать.

— Мы ещё встретимся?

Призрак опять надолго замолчал. Вова забеспокоился. Но терпеливо ждал ответа.

Голос заговорил и стал неожиданно тёплым:

«Очень надеюсь, что нет».

Вова невольно искривил губы: то ли улыбка, то ли гримаса.

— Странное пожелание, — выдохнул он слова из своих лёгких, откуда-то от самого сердца.

«Самое доброе, которое я могу тебе оставить. Если мы встретимся снова, значит, ты опять перестал себе верить. А этого мне совсем не хочется».

Они снова замолчали.

Через приоткрытое окно было слышно, как во дворе кто-то засмеялся. Громко хлопнула дверь приёмного покоя.

«Есть ещё одна вещь, которую тебе всё-таки стоит знать».

Вова насторожился.

— Какая?

Призрак почти прошептал:

«Когда-нибудь и ты станешь частью меня».

— Когда я умру?

Призрак неожиданно рассмеялся.

Так легко, как никогда раньше.

«Нет, Володя. Возможно, гораздо раньше. Однажды какой-нибудь молодой хирург вспомнит решение, которое ты сегодня нашёл. Или найдёшь завтра. Успокоит мать твоими словами. Или не сдаст товарища, потому что поймёт цену этого решения. Он даже не будет знать твоего имени. Но часть тебя уже будет жить в нём. Так устроена наша профессия. И… так устроен я».

Вова хотел ещё что-то спросить. Но не успел. В операционной стало удивительно тихо. Так тихо, что снова сделалось слышно ровное дыхание наркозного аппарата, который почему-то забыли выключить.