Всё это случилось в пятницу перед выходными, но Вова остался дома один. Ольга с матерью уехали — прошёл слух, что в посёлке энергетиков рядом с соседним городом завезли продукты, а главное — кур. И, может быть, выкинут босоножки. Вовины дамы собирались заночевать у подруги Зинаиды Петровны.

Вова после такого дня не хотел ехать и сослался на огромные очереди за бензином — начало сезона, не один он выпустил машину из гаража с потеплением. Дескать, простоишь целый день и никуда не успеешь. За что получил порцию сарказма от призрака.

Вечер из серого превращался в чёрный. Вова положил перед собой очки. Не включал верхний свет — горела настольная лампа с зелёным абажуром, отбрасывая узкий круг на клеёнку. Смотрел на стекло, будто там была зашифрована инструкция. Или карта. Хоть что-нибудь, что объяснит правила игры, внезапно переставшие быть понятными.

Напряжение ощущалось явно. Как в операционной между разрезом и первым зажимом.

«Срок годности, попутчик», — голос негромкий, ровный, без интонации. Как всегда — без предупреждений.

Вова не вздрогнул. Уже привык.

«Год с одним носителем. Примерно. А тебе надо учиться быть самому по себе».

Вова содрогнулся. Руки легли на стол — ладони вниз, пальцы чуть раздвинуты. Очки — между ними. Дужки разведены. Он хотел ответить, но не нашёл слов. Отодвинул стул — ножка чиркнула по линолеуму, звук показался громким. Пересел ближе к окну. Город за стеклом был тёмным, с редкими фонарями, горящими в полсилы. Слабый гул где-то вдалеке. Дворы готовились ко сну.

В доме было тихо. Даже холодильник молчал.

— Расскажи про прошлого хозяина, — в который раз попросил Вова.

И посмотрел на свои руки. Они были спокойны. Но внутри всё гудело — как трансформаторная будка за домом: снаружи тихо, внутри — напряжение.

Голос стал ближе, но не теплее. И на этот раз он ответил:

— Он стал большим человеком. Директор завода. Потом арест. Не пугает? Интригует? Это история, попутчик. Не предупреждение — зеркало.

— Он не был врачом? — удивился Вова.

«Передумал им стать», — кажется, в голосе послышалась досада.

«Есть ли у тебя выбор?» — спросил Вова мысленно.

«Есть. Как и у тебя».

«Расскажи про него. Про того, который стал директором, но перестал быть врачом».

«Зачем?»

«Хочу знать, как всё было. И почему такой конец».

«Конца нет. Есть остановка. На которой я сошёл».

— Почему он остановился? — произнёс Вова уже вслух. Дома-то никого.

«Власть сокращает путь. Он слишком к этому привык. Забыл своё призвание. А потом перестал различать, где дорога, а где обрыв».

— А ты? Ты видел?

«Видел. Подсказывал. Но не вмешивался. Я турист».

— Турист, — Вова усмехнулся. — Туристы смотрят достопримечательности. А ты сидишь у меня в кармане.

«Достопримечательности — это люди. Их выбор, когда им дают лёгкий путь. Он выбрал удобство. Ты — пока под вопросом».

— Пока?

«Пока ты интересен. Когда выбор сделан, я ухожу».

Вова встал. По ногам, над коленями и выше, снова разбегались ледяные мурашки. Прошёлся по комнате. Вернулся. Сел на диван. Очки взял с собой. Развёл дужки до упора.

— Ты сказал: год. С какого момента считать?

«С момента, когда ты меня принял. Не когда нашёл, а когда решил оставить», — голос звучал медленно, словно нарочно проговаривая каждое слово.

— Когда я решил?

«Когда перестал выбрасывать. Почти сразу. Помнишь?»

Вова помнил, как в первый раз убрал очки в карман. Без мыслей избавиться от них.

— Получается, у нас осталось немного больше полугода.

«Получается».

— И что потом? Ты просто перестанешь говорить?

«Могу оставить тебе очки, хочешь? Просто очки, за три рубля пятьдесят. Будут царапаться. Будут сползать с носа. Будут обычные».

Вова провёл пальцем по линзе.

— А ты? Куда уйдёшь?

«К следующей вещи».

— На год?

«Или пока не наскучит».

— А я? Надоел?

«Ты пытаешься обмануть систему. Врёшь жене про колбасу. Не видишь, что ей плохо. Но работаешь и оперируешь честно. Пациенты для тебя ближе собственной семьи».

Вова сложил дужки. Щелчок. Тишина накрыла комнату, как одеяло. Он сидел минуту, две. Ждал. Голос молчал. Вова развёл дужки на миллиметр. Щель между металлом и пластиком была почти незаметной.

— Ты слышишь?

Тишина.

Он развёл дужки полностью. До упора.

— Эй.

Тишина.

Холодок прошёл вдоль позвоночника. Не от сквозняка — от внезапной изоляции. Как будто в операционной погас свет и ты остался один с открытым животом и молчащим ассистентом.

— Вернись!

Тишина.

Он закрыл дужки. Положил очки на стол. Встал. Прошёл по комнате. Снова навис над вместилищем голоса. Взял очки. Развёл дужки резко.

— Отзовись, сейчас же! Я не шучу.

«Я не исполняю твои приказы», — произнёс призрак.

Вова выдохнул. Воздух вышел из лёгких со свистом.

— Почему ты не отвечал сразу?!

«Ты закрыл дужки».

— Ты можешь говорить и при закрытых дужках! Мне непонятно, как это работает.

«Всё в голове, попутчик. Дужки — просто металл».

Вова положил очки на стол и отошёл на шаг. Посмотрел на них со стороны.

— Ты можешь объяснить понятно? Зачем говорить загадками? Тянуть резину так долго!

«Чтобы ты не привык», — невозмутимо отозвался призрак.

— Я не привык и могу тебя просто выбросить! — с обидой огрызнулся Вова.

«Можешь. Но не выбросишь», — с уверенностью прозвучало в голове.

— Почему?

«Потому что тебе очень нужно, чтобы я говорил», — тихо произнёс голос.

Вова замер. Попало точно. В страх: остаться одному, без призрака. Без его советов. Стать обычным.

— Я могу спокойно жить и без твоего голоса, — без уверенности всё-таки произнёс он. Упрямство.

«Предсказуемо», — хмыкнул призрак.

Очки лежали спокойно. Обычные очки. Потёртая оправа на переносице.

— Ты говоришь, что не даёшь силу. Может, ты забираешь мою? — предположил Вова и сглотнул. Вспомнил детские сказки про духов. Почти всегда злых духов.

«Нет. Я давал силу тебе. Чтобы ты привык. Чтобы поверил: это твоё. Твой дар. Не потерял его. И в самый сложный момент не испугался».

— Может, мне просто сломать очки?

«Ложись спать. В понедельник обход. В следующую субботу дежурство. Отоспись за эти выходные: Леонид Аркадьевич не любит опозданий», — словно бы с усталостью отозвался вдруг голос. — Споришь, как упрямый мальчик».

— Не указывай!

«Я просто рекомендую и констатирую факт. Как всегда, если ты не заметил. А решения — это твои решения».

Вова встал, разделся в прихожей. Повесил пиджак на крючок. Очки положил на полку. Рядом с ключами от «Москвича». Выключил лампу. Комната погрузилась в темноту. Только свет уличного фонаря полосой лежал на полу — жёлтой, неровной.

«Спокойной ночи».

— Спокойной ночи.

Лёг. Кровать была холодной. Потрогал рукой вторую половину — Ольга вернётся только завтра вечером. Он завернулся в одеяло, подложил руку под подушку. Закрыл глаза.

Вова ждал, прислушивался. Тишина была густой, как вата. Он повернулся на бок.

Тишина.

Уснул не сразу. Страх остаться без голоса собирался грозовой тучей. Проникал под кожу. Зудел где-то в животе — склизким, неприятным, неотвязным.

Подкравшийся сон покоя не принёс. Привиделось, что он оперирует. Но инструменты исчезают из рук. Скальпель становится мягким, как пластилин. Зажимы рассыпаются в пыль. Он смотрит на ассистента — это Боря. Боря молчит. Показывает на карман халата. Вова лезет в карман — там пусто. Только пыль и холод.

Он проснулся в три ночи. Сердце билось часто-часто, как барабан. Вова встал — почти соскочил с кровати, как в детстве, когда в тени занавески мерещится монстр.

— Ты здесь? — позвал он.

Тишина.

Прошёл в прихожую босиком — линолеум холодил ступни. На ощупь нашёл очки на полке, взял и развёл дужки.

— Ты спишь? — спросил почему-то шёпотом.

«Я не сплю. Я наблюдаю», — прозвучало в голове, и облегчение волной окатило всё тело: даже ноги подогнулись.

— Зачем молчал?! — громко выпалил Вова.

«Тебе надо привыкать. К тишине».

— Придёт время, привыкну! Ещё полгода, разве не так?!

— Предсказуемо, — проворчал голос.

Вова сложил дужки. Положил очки обратно на полку.

«Только не разбей», — пронеслось тихо.

Он вздрогнул.

— А что тогда будет?

«Разобьёшь — посмотришь», — съязвил голос сердито.

Вова вернулся в кровать. Лежал до утра с открытыми глазами. Слушал, как за окном начинает светать. Как включается радио у соседей снизу. Как шумит вода в трубах — кто-то поднялся раньше всех.

Потом наконец-то разрешил себе встать, умылся холодной водой, побрился. Надел очки. Мир стал чётче, контуры — резче. Налил себе кофе из турки. Чёрный, без сахара. Горький, обжигающий.

Растерянно встал с ним посреди кухни.

«Бензина у тебя вроде не было, — сжалился минут через пять призрак. — Хорошее дело для раннего субботнего пробуждения».

Вова помедлил, кивнул и пошёл одеваться.

В тот день он сумел «поймать» по заправкам три полные канистры. И всё до обеда. Колоссальное везение.

Если, конечно, слово «везение» сейчас уместно. Как будет без подсказок призрака — даже думать без содрогания не получалось…