Сеул встретил их дождём.

Мелкая, нудная морось висела в воздухе, превращая город в размытую акварель: серое небо, серые здания, серые улицы. Тацумаки стояла у панорамного окна в штаб-квартире АОК — той самой, которую она когда-то разнесла, — и смотрела, как капли стекают по стеклу. Восстановленное здание было почти неотличимо от прежнего. Почти. Если присмотреться, можно было заметить более светлые полосы бетона на стенах, новые панели облицовки, ещё не успевшие потемнеть от выхлопных газов. Шрамы. У этого города было много шрамов, и некоторые из них оставила она.

— Смотришь на свою работу? — спросил Джин-Ву. Он стоял у стола, просматривая какие-то документы, которые ему передал помощник Гун-Хи.

— Смотрю на погоду, — ответила она, не оборачиваясь. — Дождь. Терпеть не могу дождь.

— В Антарктиде было лучше?

— Там хотя бы не капало за шиворот.

Прошло три дня с их возвращения. Три дня, которые Тацумаки провела в вынужденном бездействии: Гун-Хи был на международной конференции в Токио и не мог принять её раньше. Она использовала это время, чтобы отдохнуть — по-настоящему, а не в больничной коме. Ела. Спала. Даже позволила местным медикам осмотреть себя (они ничего не поняли, но хотя бы подтвердили, что она жива). Джин-Ву занимался своими делами — какими-то переговорами с другими гильдиями, разведкой по пятому Осколку, координацией с АОК. Он не посвящал её в детали, а она не спрашивала. Временный союз не означал полного доверия.

Но сейчас бездействие заканчивалось. Гун-Хи вернулся. И через полчаса у них была назначена встреча.

— Ты нервничаешь, — заметил Джин-Ву.

— Я никогда не нервничаю.

— Тогда почему ты крутишь Осколок в кармане?

Тацумаки одёрнула руку. Она действительно крутила в пальцах чёрный камень — первый из четырёх, самый холодный, самый привычный. Поймала себя на этом только сейчас.

— Это не нервы, — сказала она. — Это… подготовка.

— К чему?

— К разговору. Гун-Хи будет спрашивать. Обо всём. О Каньоне, о Монастыре, о Колыбели. О том, что я видела. О том, что я знаю. Он захочет понять, можно ли мне доверять.

— А можно?

Она повернулась к нему. Их взгляды встретились. Джин-Ву не улыбался — он редко улыбался, — но в его глазах было что-то, похожее на вызов. Не враждебный. Скорее, проверочный. Как будто он ждал, что она ответит.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Я никогда не думала о себе в таких терминах. Я делаю то, что считаю нужным. Иногда это совпадает с тем, что нужно другим. Иногда — нет. Но я не предаю тех, с кем работаю. Если это то, что ты хочешь услышать.

— Это то, что я хотел услышать, — он кивнул и вернулся к документам.

Тацумаки снова отвернулась к окну. Дождь усилился. Где-то внизу, на улицах, люди спешили под козырьки и в метро, раскрывали зонты, прятали головы в капюшоны. Обычная жизнь. Хрупкая. Не знающая, что реальность может треснуть в любой момент.

«Они не знают», — произнёс двойник.

— Не знают, — согласилась она шёпотом.

«Ты могла бы им рассказать».

— Зачем? Чтобы они боялись? Страх не помогает.

«А что помогает?»

Она не ответила. Вместо этого она подумала о рыцаре в Колыбели. О его последнем «спасибо». О миллиардах душ, запертых в Осколках. О том, что она — единственная, кто может их услышать. Может быть, это и было ответом. Не сила. Не ярость. А способность слышать тех, кого никто не слышит.

— Пора, — произнёс Джин-Ву, отрывая её от размышлений. — Гун-Хи ждёт.

Зал совещаний, в который их проводили, был тем же самым, где когда-то заседал штаб АОК. Тацумаки помнила его по кадрам, которые видела позже: тогда здесь было разрушено всё, от стен до потолка. Теперь зал восстановили — новый стол, новые кресла, новые экраны. Только люди остались прежними.

Го Гун-Хи сидел во главе стола. Рядом с ним — Томас Андре, всё ещё слегка прихрамывающий после их первой встречи, но держащийся прямо. Ещё несколько человек — члены совета, представители правительства, пара охотников S-ранга, которых Тацумаки не знала. Когда она вошла, все взгляды устремились на неё. Она выдержала их, не моргнув. Джин-Ву сел рядом с ней — не напротив, как можно было бы ожидать от независимого Суверена, а именно рядом. Она оценила это.

— Тацумаки-сан, — начал Гун-Хи, и его голос был, как всегда, спокойным и ровным. — Рад видеть вас в добром здравии. И рад, что вы приняли наше предложение о статусе. Должен сказать, ваша миссия по сбору Осколков впечатляет. Четыре из семи за две недели — такого результата не показывал ни один охотник.

— Я не охотник, — ответила она. — Я — Тацумаки. И я здесь не для комплиментов. У вас шестой Осколок. Я хочу его получить.

По столу пробежал шёпоток. Представители правительства заёрзали. Один из них — лысеющий мужчина в очках — подался вперёд:

— Прошу прощения, но Осколок является собственностью Ассоциации Охотников Кореи и находится под международной защитой. Мы не можем просто так передать его…

— Можете, — перебила Тацумаки. — И передадите.

— На каком основании?

— На том основании, что если вы этого не сделаете, реальность треснет, и все мы умрём. Это достаточно веское основание?

Мужчина открыл рот и закрыл. Гун-Хи поднял руку, призывая к тишине.

— Тацумаки-сан говорит правду. Мы получили отчёт от Суверена Джин-Ву о событиях в Колыбели. Изначальный Предтеча подтвердил то, о чём мы подозревали: трещина в реальности расширяется. Архитектор манипулирует событиями. И Осколки — ключ к тому, чтобы либо спасти мир, либо уничтожить его. Мы не можем позволить себе держать Осколок в хранилище только потому, что таков протокол.

— Вы предлагаете отдать его ей? — спросил лысеющий. — Без гарантий? Без международного одобрения?

— Я предлагаю довериться тому, кто уже спас этот мир как минимум дважды, — ответил Гун-Хи. — В Каньоне и в Колыбели. Без неё мы бы уже говорили с Предтечами на их языке. И этот разговор был бы коротким.

Томас Андре хмыкнул и скрестил руки на груди.

— Я поддерживаю. Если она хотела нас уничтожить, она могла бы сделать это ещё в первую встречу. Но она этого не сделала. Значит, она на нашей стороне. Или, по крайней мере, не против нас. — Он посмотрел на Тацумаки. — Ты сломала мне рёбра. Я этого не забыл. Но я также не забыл, что ты могла сломать мне всё остальное. И не стала. Я ценю это.

— Я просто торопилась, — ответила она. — Ничего личного.

— Вот именно, — Томас усмехнулся. — Ничего личного. Она — профессионал. Я уважаю профессионалов.

Совещание продолжалось ещё час. Говорили о протоколах, о рисках, о международном давлении, о том, что скажут в Америке, в Японии, в Европе. Тацумаки почти не слушала. Она смотрела на Гун-Хи и думала о том, что этот старик с тростью был, возможно, единственным человеком в этом мире, который с самого начала не пытался её использовать. Он просто говорил правду. И сейчас он снова говорил правду — защищал её перед советом, рисковал своей репутацией, своим положением. Зачем? Она не понимала. Но что-то внутри неё — что-то, что она не хотела признавать, — было благодарно.

— Хорошо, — произнёс наконец Гун-Хи, когда дискуссия утихла. — Совет принял решение. Шестой Осколок будет передан Тацумаки-сан на условиях, которые мы обсудим отдельно. Это не подарок. Это инвестиция. В наше общее будущее.

Он поднялся и подошёл к сейфу, вмонтированному в стену. Долгий код. Сканирование сетчатки. Отпечаток пальца. Сейф открылся с тихим шипением, и Гун-Хи извлёк из него контейнер — небольшой, обитый свинцом, покрытый рунами. Шестой Осколок.

Он был синим. Цвета чистого неба, цвета глубокого океана, цвета бесконечности. Он был меньше четвёртого, но больше первого — размером с кулак. И когда Гун-Хи поставил контейнер на стол перед Тацумаки, она почувствовала его пульсацию даже сквозь защитные слои. Этот Осколок был не похож на другие. Он не излучал ни холода, ни тепла, ни скорби, ни жизни. Он излучал… ожидание. Как будто он ждал именно её. Как будто он знал, что она придёт.

— Шестой, — произнесла Тацумаки, беря контейнер. — Осталось два.

— Пятый — в Тихом океане, — сказал Джин-Ву. — Я уже подготовил экспедицию. Выходим завтра.

— А седьмой?

— Седьмой у Антареса, — он помрачнел. — И он не отдаст его добровольно.

— Значит, возьмём силой.

— Возьмём, — согласился он.

Они покинули зал совещаний под молчаливыми взглядами присутствующих. В коридоре Тацумаки остановилась и повернулась к Джин-Ву.

— Ты говорил с ними заранее, — сказала она. — С Гун-Хи, с Томасом. До того, как я вошла. Ты подготовил их.

— Подготовил, — признал он. — Я знал, что будут возражения. Решил сэкономить время.

— Ты мог бы сказать мне.

— Ты бы отказалась от помощи. Ты всегда отказываешься.

Она хотела возразить — и не смогла. Он был прав. Она действительно отказалась бы. Из гордости. Из привычки. Из того самого упрямства, которое помогало ей выживать, но иногда мешало.

— Спасибо, — произнесла она. Слово далось тяжело, как будто его выталкивали из груди силой. — Я… не часто это говорю.

— Я заметил, — уголок его губ дрогнул. — Не за что.

Они вышли на крышу — ту самую, где когда-то Тацумаки разнесла щит Томаса Андре. Дождь кончился. Над городом висело тяжёлое серое небо, но кое-где сквозь тучи уже пробивались робкие лучи закатного солнца. Тацумаки подошла к краю и посмотрела вниз. Город жил. Горели окна, шумели машины, спешили люди. Они не знали, что мир стоит на пороге катастрофы. Что где-то там, в тенях, Архитектор плетёт свою паутину. Что всё, что они считали незыблемым, может рухнуть в любой момент.

— Когда всё закончится, — произнесла она, — я вернусь домой.

— Знаю, — ответил Джин-Ву. — Ты говорила.

— Я не спрашиваю разрешения. Я просто… хочу, чтобы ты знал. Когда трещина закроется, когда Архитектор будет уничтожен, когда Осколки будут собраны — я уйду. Это не мой мир. Это не моя война.

— Это твоя война, — возразил он. — Ты сделала её своей. Ты могла уйти в любой момент — просто перестать собирать Осколки, просто позволить трещине расти. Но ты осталась. Ты сражаешься. Это твой выбор.

— Выбор, — повторила она. — Мне никогда не давали выбора. В моём мире я была оружием. Инструментом. Героем поневоле. Здесь… здесь я впервые выбираю сама.

— И что ты выбираешь?

— Закончить начатое, — она повернулась к нему. — Собрать Осколки. Закрыть трещину. Уничтожить Архитектора. А потом — вернуться. И доказать ему.

— Саитаме?

— Ему. Что я не просто помеха. Не просто монстр. Что я — Тацумаки. Что я достойна того, чтобы меня запомнили.

Джин-Ву долго смотрел на неё. В его глазах что-то мелькнуло — понимание? Сочувствие? Она не была уверена. Но это не раздражало её так, как раздражало бы раньше.

— Ты уже достойна, — сказал он наконец. — Ты просто ещё не поняла этого.

Она хмыкнула и отвернулась к закату. Пятый Осколок ждал их на дне океана. Седьмой — в руках Антареса. А где-то там, за пределами реальности, Архитектор смотрел на них и ждал своего часа.

Но это было делом будущего. А сейчас было достаточно того, что вечернее небо над Сеулом было чистым, что в кармане пульсировали пять Осколков, и что рядом стоял кто-то, кто понимал её — пусть не до конца, пусть по-своему, — но понимал. Может быть, этого было достаточно. Может быть, большего ей и не нужно.