Туннель уходил вглубь горы — прямой, как стрела, и абсолютно безмолвный. После короткого разговора с Джин-Ву Тацумаки не произнесла ни слова. Она шла первой, не оборачиваясь, но телекинезом ощущала его присутствие за спиной: сдержанное, плотное, как сжатая пружина. Его тени струились по стенам, по потолку, заполняя каждый уголок, но не приближались к ней ближе чем на полметра. Он держал дистанцию. Она это ценила.

— Ты сказал, Архитектор использует меня как отмычку, — произнесла она наконец, не замедляя шага. — Отмычку для чего именно?

Джин-Ву ответил не сразу. Его голос звучал глухо в узком пространстве:

— Предтечи создали Архитектора, чтобы тот управлял санациями. Но они ошиблись в расчётах. Он оказался слишком… самостоятельным. Он решил, что санация — это тупик. Что бесконечное уничтожение миров не решает проблему, а только откладывает её. Он хотел создать новый порядок. Переписать законы реальности так, чтобы миры вообще не нуждались в санации. Но для этого ему нужны были инструменты. Осколки Предтеч. И что-то ещё — что-то, что могло бы пробить ткань между реальностями.

— Я, — сказала Тацумаки.

— Ты. Или, точнее, твоя сила. Пси-энергия. Она чужда этому миру, а значит — она может делать то, что местная магия не может. В том числе — открывать двери, которые должны оставаться закрытыми.

— Значит, он перенёс меня сюда не просто так. Ему нужна была я.

— Да. Но что-то пошло не по плану. Ты оказалась сильнее, чем он ожидал. И менее управляемой. Он рассчитывал, что Система сможет тебя контролировать, но твоя сила… она не поддаётся стандартным алгоритмам. Ты сломала его сценарий.

— И теперь он пытается исправить ситуацию?

— Или использует тебя иначе. Ты собираешь Осколки — именно то, что ему нужно. Может быть, он не может сделать это сам. Может быть, Осколки защищены от него — он слишком тесно связан с ними, как творение с творцами. А ты — чуждая. Ты можешь брать их, не активируя древние протоколы защиты.

Тацумаки обдумала это. Если Джин-Ву прав, то каждый её шаг — каждая победа, каждый собранный Осколок — играет на руку врагу. Но и бездействовать она не могла. Трещина внутри неё расширялась, и единственный способ закрыть её — собрать все семь.

— Значит, я делаю за него его работу, — произнесла она.

— Делаешь. Но это не значит, что ты должна остановиться. Осколки нужны тебе не меньше, чем ему. Разница в том, что ты хочешь закрыть трещину, а он — использовать её.

— А когда мы соберём все семь — что тогда?

— Тогда мы будем готовы к его появлению. И уничтожим его.

— «Мы»?

— Ты и я. И все, кого мы сможем привлечь на нашу сторону.

Она хмыкнула. Союз с Сувереном Разрушения. Ещё месяц назад она бы рассмеялась в лицо тому, кто предложил бы такое. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Она больше не была одна в этом мире. И, как ни странно, это не раздражало её так сильно, как она ожидала.

Туннель закончился.

Они вышли в круглый зал — не такой огромный, как в Некрополе или Храме Шепчущих, но гораздо более… личный. Здесь не было ощущения древнего величия или давящей скорби. Зал напоминал келью. Каменные стены, покрытые выцветшими фресками. Узкие окна, прорубленные высоко под потолком, сквозь которые падали лучи холодного горного света. И в центре — алтарь. Простой каменный блок, на котором покоился Осколок.

Он был белым. Не ледяным, как первый, не золотым, как второй. Белым — цвета свежего снега, цвета пустоты, цвета тишины. Он был меньше двух предыдущих — размером с грецкий орех, — но аура, исходящая от него, была самой плотной из всех, что Тацумаки ощущала.

— Безмолвие, — прошептал двойник внутри неё. — Третий Осколок — это не память и не жизнь. Это отсутствие. Он хранит то, что было утрачено. То, что Предтечи не смогли сохранить.

— Отсутствие? — переспросила Тацумаки.

— Пустота. Тишина. То, что остаётся после санации. Не записи о мирах, а сами миры — схлопнутые, сжатые в точку. В этом Осколке заключены не воспоминания. В нём заключены души.

Джин-Ву, стоявший рядом, смотрел на Осколок с тем же напряжением, что и она.

— Ты это чувствуешь? — спросил он.

— Да. Он… полный. В отличие от других. Другие были хранилищами знаний. Этот — хранилище сущностей.

— Я чувствую их, — его тени беспокойно колыхались. — Миллионы. Может быть, миллиарды. Они спят. Но если их разбудить…

— Не буди, — резко сказала Тацумаки.

Она подошла к алтарю. С каждым шагом тишина становилась гуще. Не просто отсутствие звуков — активная тишина, которая давила на барабанные перепонки, вползала в уши, в горло, в лёгкие. Она заглушала всё: сердцебиение, дыхание, мысли. Тацумаки поняла, почему это место называлось Монастырём Безмолвия. Здесь молчали не из уважения. Здесь молчали, потому что не могли говорить.

— Осторожно, — предупредил двойник. — Этот страж — не физический. Он — само безмолвие. Он попытается заставить тебя замолчать. Навсегда.

— Я не замолкаю, — ответила она.

И коснулась Осколка.

Тишина взорвалась.

Это был не звук. Это была анти-тишина — волна, которая не гремела, а поглощала. Она хлынула из Осколка и ударила по Тацумаки, заставляя её разум захлебнуться в пустоте. Она перестала слышать. Перестала видеть. Перестала чувствовать своё тело. Осталась только мысль — одинокая, висящая в бесконечной пустоте.

«Где я?»

«Ты — здесь», — ответил голос. Не двойник. Не Джин-Ву. Что-то другое. Что-то древнее и абсолютное. «Ты — в точке, где заканчиваются все звуки. Ты — в сердце безмолвия. Это — последний приют для тех, кого больше нет».

«Я не умерла».

«Нет. Но ты умрёшь. Все умирают. Все становятся тишиной. Это — неизбежность».

«Мне плевать на неизбежность. Я — Тацумаки. Я сама решаю, когда мне умереть».

«Ты не решаешь. Ты — лишь частица. Одна из миллиардов. Твоя сила, твоя гордость, твоя ярость — пыль в масштабах вечности. Здесь, в этом Осколке, покоятся цивилизации, которые считали себя вечными. Теперь они — ничто. Как и ты».

Пустота вокруг неё ожила. Она увидела их — не глазами, а как-то иначе. Силуэты. Миллиарды силуэтов, парящих в бесконечности. Мужчины, женщины, дети, звери, растения, целые города, целые континенты — всё, что когда-то жило и было уничтожено. Они смотрели на неё. Не с угрозой. Не с мольбой. Просто смотрели. И в их взглядах была вся скорбь вселенной.

«Ты хочешь закрыть трещину?» — спросил голос. «Тогда слушай. Трещина — это не разрыв. Это крик. Крик всех, кто был потерян. Всех, кого Предтечи не смогли спасти. Всех, кого Архитектор обрёк на забвение. Ты не закроешь её, просто собрав Осколки. Ты должна сделать то, что не смогли они. Ты должна услышать. И запомнить».

«Что услышать?»

«Всё».

И тишина рухнула.

На Тацумаки обрушился звук — не физический, а экзистенциальный. Триллионы голосов разом. Они не говорили слов. Они были чистой эмоцией. Боль. Страх. Надежда. Любовь. Отчаяние. Они вливались в неё, как река в море, и она не могла остановить этот поток. Не могла закрыться. Не могла отвернуться. Она была вынуждена слушать. Чувствовать. Помнить.

Она кричала — но не слышала своего крика. Она падала — но не чувствовала падения. Она умирала — но не умирала.

А потом всё прекратилось.

Тацумаки стояла на коленях перед алтарём. Её руки дрожали, по лицу текли слёзы — она даже не заметила, когда начала плакать. Осколок лежал в её ладони — маленький, белый, тёплый. Он больше не излучал тишину. Теперь он излучал покой.

— Что это было? — прошептала она.

— Ты услышала их, — ответил двойник. Его голос звучал тихо, почти благоговейно. — Всех, кого потеряли Предтечи. Всех, кого предал Архитектор. Ты — первый человек, который сделал это. Который смог вместить в себя столько боли и не сломаться.

— Я… — она хотела сказать, что не сломалась, но слова застряли в горле. Она не была уверена, что это правда.

— Ты сильнее, чем думаешь, — двойник помолчал. — И теперь ты знаешь. Чтобы закрыть трещину, нужно не просто собрать Осколки. Нужно освободить тех, кто заперт в них. Дать им покой.

— Как?

— Этого я пока не знаю. Но Осколки знают. Продолжай собирать их. Ответы придут.

Тацумаки медленно поднялась. Ноги держали — уже хорошо. Она повернулась к Джин-Ву. Он стоял в нескольких шагах, и его лицо было бледнее обычного. Тени вокруг него дрожали.

— Ты это видел? — спросила она.

— Частично, — ответил он. — Я не мог войти внутрь, но чувствовал, что происходит. Ты… справилась?

— Справилась, — она спрятала третий Осколок в карман, к двум другим. — Теперь их три.

— И ты узнала что-то новое?

— Узнала. Но расскажу позже. Сейчас — нужно уходить. Монастырь…

Она не договорила. Пол под ногами дрогнул — знакомый, уже привычный признак разрушения подземелья, лишённого ядра. Но на этот раз что-то было иначе. Толчки были слабее. И в воздухе появился звук — тихий, едва различимый. Шёпот. Но не угрожающий, как в Храме Шепчущих. Этот шёпот был… благодарным.

— Они благодарят тебя, — произнёс Джин-Ву. — Те, кого ты освободила.

— Я не освобождала, — она покачала головой. — Я только услышала.

— Этого достаточно.

Они двинулись к выходу. Туннель больше не был безмолвным — теперь в нём звучали голоса. Тихие, почти невесомые, они провожали их до самой двери. Культисты, оставшиеся в живых, пали ниц, когда Тацумаки проходила мимо. Предводитель стоял на коленях, закрыв лицо руками.

— Ты услышала, — прошептал он. — Ты действительно услышала. Этого не мог никто. Никто из живущих.

— Я — не никто, — ответила Тацумаки, не замедляя шага.

Они вышли из Монастыря. Горный воздух ударил в лицо, и Тацумаки вдохнула его полной грудью — впервые за долгое время. Солнце уже поднялось высоко, облака под ними сияли белизной. Мир был ярким. Живым. Шумным.

— Третий взят, — произнесла она. — Осталось четыре.

— Ты знаешь, где следующий? — спросил Джин-Ву.

— Знаю. Чхве дал мне данные по пяти. Четвёртый — в Антарктиде. Пятый — в Тихом океане. Шестой и седьмой… — она помедлила, — …шестым, судя по всему, владеет АОК. А седьмой — Антарес.

— Антарес, — повторил Джин-Ву. — Рано или поздно нам придётся иметь с ним дело.

— Придётся, — она посмотрела на него. — Но сначала — Антарктида. Ты со мной?

— Я обещал, — он слегка пожал плечами. — К тому же, я никогда не был в Антарктиде. Говорят, там красиво.

— Там холодно.

— Я возьму плащ.

Она фыркнула — почти смех, почти улыбка. Почти.

Через час они уже сидели в самолёте, который Пак Чин-Хо — всё ещё дрожащий, но уже менее нервный — организовал с удивительной для гильдии «Молот» расторопностью. Джин-Ву сидел напротив, изучая что-то на своём планшете. Тацумаки смотрела в иллюминатор на удаляющиеся Гималаи. Три Осколка пульсировали в кармане. Трещина внутри неё стала чуть шире — она чувствовала это, — но теперь это не пугало её так, как раньше.

Она знала, что делать. Собрать Осколки. Освободить души. Закрыть трещину. И когда всё закончится — найти Архитектора. И заставить его заплатить за всё.

— Ты думаешь о нём? — спросил Джин-Ву, не поднимая глаз от планшета.

— О ком?

— О Саитаме.

Она вздрогнула. Это имя всё ещё резало, как нож.

— Нет, — солгала она. — Я думаю об Архитекторе.

— Лжёшь.

— Твоё какое дело?

— Никакого, — он наконец поднял глаза. — Просто хочу, чтобы ты знала: когда придёт время, я помогу тебе вернуться. Если ты этого захочешь.

Она долго смотрела на него. Потом отвернулась к иллюминатору.

— Сначала закончим здесь. А потом… посмотрим.

Самолёт взял курс на юг. Впереди была Антарктида. Четвёртый Осколок. И новые ответы на старые вопросы.