Гималаи встретили её ветром.

Не тем колючим, ледяным ветром Сибири, который пробирался под одежду и кусал кожу. Этот ветер был другим — сухим, разреженным, звенящим. Он нёс с собой запах снега и камня, и в нём слышался какой-то древний, почти музыкальный гул. Как будто сами горы пели — низко, на пределе слышимости.

Тацумаки стояла на краю вертолётной площадки, высеченной в скале на высоте четырёх тысяч метров. Внизу, насколько хватало глаз, простиралось море облаков — белое, плотное, подсвеченное восходящим солнцем. Вершины восьмитысячников торчали из него, как острова. Где-то там, среди этих пиков, прятался Монастырь Безмолвия.

— Допуск ещё не подтверждён, — произнёс Пак Чин-Хо, который и здесь умудрился оказаться её координатором. Он кутался в пуховик и дрожал — то ли от холода, то ли от нервов. — Международная Ассоциация требует дополнительных согласований. Они говорят, что статус Независимого Охотника не даёт права на доступ к подземельям категории SS без…

— Категории SS? — перебила Тацумаки. — Чхве говорил — S.

— Чхве-ним… э-э-э… возможно, не располагал полными данными. Монастырь Безмолвия был переклассифицирован три дня назад. После того, как разведгруппа Французского Легиона не вернулась.

— Сколько человек?

— Двенадцать. A и A+ ранги. Никто не вышел.

Тацумаки хмыкнула. Значит, третий Осколок охраняется чем-то посерьёзнее големов и цветов-паразитов. Что ж, этого следовало ожидать. Чем дальше, тем опаснее. И тем меньше времени.

— Плевать на допуск, — сказала она. — Я иду.

— Но мадам! Международная Ассоциация может расценить это как нарушение…

— Пусть расценивают. — Она повернулась к Паку, и в её глазах мелькнуло что-то, отчего координатор отступил на шаг. — У меня нет времени на бюрократию. Если они захотят меня остановить — пусть попробуют.

— Они могут послать охотников. S-рангов.

— Посылали уже, — она пожала плечами. — Один до сих пор в гипсе.

Пак открыл рот, закрыл и больше ничего не сказал. Тацумаки шагнула к краю площадки. Вертолёт, доставивший их сюда, уже скрылся за облаками — возвращался на базовый лагерь в Катманду. Она осталась одна на высоте четырёх тысяч метров, если не считать трясущегося координатора, которого она собиралась оставить здесь же.

— Ждите меня, — бросила она через плечо. — Если через сорок восемь часов не вернусь…

— Знаю-знаю, — вздохнул Пак. — Вы сказали: вернётесь раньше.

— Именно.

Она взлетела.

Холодный воздух обжёг лицо. Телекинез работал хуже, чем обычно — высота и разреженная атмосфера сказывались даже на нём, — но всё ещё достаточно, чтобы нести её над облаками. Она двигалась на северо-восток, туда, где согласно координатам Чхве находился вход в Монастырь Безмолвия.

Горы проплывали под ней, как спящие великаны. Белые шапки. Чёрные скалы. Глубокие ущелья, на дне которых блестели нитки ледниковых рек. Красиво. Она не замечала красоты — она сканировала пространство телекинезом, выискивая аномалии, всплески маны, следы подземелья.

И нашла.

Вход в Монастырь Безмолвия выглядел не так, как предыдущие. Это были не Врата и не провал в земле. Это была дверь. Настоящая, каменная, врезанная в склон горы на высоте пяти тысяч метров. Огромная — метров десять в высоту, — покрытая резьбой, которая не была ни человеческой, ни предтечской. Символы складывались в узоры, узоры — в лица, лица — в крик. Беззвучный, застывший в камне.

— Монастырь Безмолвия, — произнесла Тацумаки, зависая перед дверью. — Почему монастырь?

— Потому что это не просто подземелье, — ответил двойник. — Это место поклонения. Предтечи не строили храмов — они были слишком рациональны для этого. Но те, кто пришёл после них…

— Архитектор?

— Возможно. Или кто-то ещё. Монастырь построен на руинах Предтеч, но не ими. Здесь что-то другое. Что-то… младшее. Но не менее опасное.

Дверь открылась сама.

Тацумаки не удивилась — подземелья часто реагировали на её присутствие. Она шагнула внутрь, и тьма сомкнулась за её спиной. Но эта тьма была не абсолютной. Впереди мерцал свет — тусклый, красноватый, как отголоски далёкого пожара. Туннель уходил вглубь горы, и стены его были покрыты фресками.

Она не стала их разглядывать — не сейчас. Сейчас важнее было добраться до Осколка. Но краем сознания она отмечала образы: фигуры в капюшонах, склонённые перед чем-то огромным; круги, расходящиеся из центра; звезда с семью лучами, и на каждом луче — камень. Семь Осколков. Это знали те, кто строил Монастырь. Знали задолго до неё.

— Кто они? — спросила она.

— Культ, — ответил двойник. — Люди, которые поклонялись Предтечам как богам. Они считали, что санация — это не уничтожение, а очищение. Что миры должны умирать, чтобы рождались новые. Они построили этот Монастырь, чтобы хранить знание об Осколках. И чтобы не дать никому собрать их воедино.

— Почему?

— Потому что собранные Осколки могут не только закрыть трещину, но и восстановить Предтеч. А культ считал, что Предтечи должны оставаться мёртвыми. Что их время прошло. Что миром должны править люди.

— Значит, они мне не враги.

— Они — фанатики. Они убьют любого, кто приблизится к Осколку, независимо от его целей. Для них ты — осквернительница. Воровка. Ты хочешь собрать то, что они поклялись защищать.

Тацумаки хотела ответить, но не успела.

Из темноты впереди вышли фигуры. Не големы. Не стражи. Люди. В серых балахонах с капюшонами, скрывающими лица. Их было около двадцати, и у каждого в руке горел красноватый огонёк — не магический, а какой-то иной, похожий на тлеющий уголёк. Они двигались бесшумно, не произнося ни слова. Монастырь Безмолвия оправдывал своё название.

— Остановись, — произнёс один из них. Его голос был глухим, как будто доносился из-под толщи воды. — Ты несёшь скверну. Ты не пройдёшь.

— Я пройду, — ответила Тацумаки. — Уйдите с дороги.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Осколки не должны быть собраны. Предтечи не должны вернуться. Мир должен идти своим путём.

— Мир разваливается, — она сделала шаг вперёд. — Буквально. Трещина в реальности расширяется с каждым днём. Если я не соберу Осколки, всё погибнет. Не только этот мир. Многие миры. Вы этого хотите?

Культисты переглянулись. Тот, что говорил, поднял руку:

— Трещина — это испытание. Если мир достоин жизни, он выживет. Если нет — значит, такова воля Предтеч.

— Предтечи мертвы, — отрезала Тацумаки. — Я убила одного из них. Лично.

По толпе прошёл шёпот — первый звук, нарушивший безмолвие Монастыря. Капюшоны заколыхались. Тацумаки поняла, что попала в цель.

— Ты лжёшь, — произнёс предводитель, но в его голосе уже не было уверенности.

— Спроси у своих богов, — она вытащила из кармана оба Осколка и подняла их так, чтобы все видели. Чёрный и золотой. Ледяной и живой. — Я взяла их у Хранителя Плача и у Ледяного Колосса. Я прошла через Некрополь и Храм Шепчущих. Ваш Монастырь — третий. Не последний. Но если вы встанете у меня на пути, он станет для вас последним в самом прямом смысле.

Культисты замерли. Красноватые огоньки в их руках дрожали. Она чувствовала их страх. Их сомнения. Их веру, которая трещала по швам.

— Убейте её, — приказал предводитель.

И они бросились в атаку.

Это не было похоже на бой с големами. Големы были медленными и предсказуемыми. Культисты двигались быстро, слаженно, используя странную энергию — не магию, не ману, а что-то среднее, что-то, чему Тацумаки не могла подобрать названия. Их удары не пробивали её барьер, но они находили слабые места. Они знали, куда бить. Как будто изучали её.

— Они чувствуют трещину, — предупредил двойник. — Они используют её как резонатор. Каждый их удар расширяет разрыв.

— Значит, нужно закончить быстро.

Она перестала сдерживаться. Зелёная аура взорвалась, заполняя туннель ослепительным светом. Телекинетическая волна ударила во все стороны одновременно — не чтобы убить, а чтобы отбросить. Культистов разметало по стенам, как тряпичных кукол. Кто-то вскрикнул — безмолвие было нарушено. Кто-то попытался подняться и получил второй удар, точечный, в грудь.

Предводитель устоял. Он стоял в центре туннеля, раскинув руки, и красный огонь в его ладонях разгорался всё ярче. Его капюшон упал, открывая лицо — измождённое, в шрамах, с глазами, горящими фанатичным огнём.

— Ты не пройдёшь, — повторил он. — Осколок останется здесь. Даже если я умру.

— Это можно устроить, — произнесла Тацумаки.

Но прежде чем она успела нанести удар, за спиной предводителя что-то изменилось. Воздух дрогнул. Тени на стенах ожили. И из темноты, из самой глубины Монастыря, выступила фигура.

Сон Джин-Ву.

Он не вышел — он появился. Мгновенно, как будто всегда был здесь, просто никто не замечал. Его чёрный плащ колыхался в несуществующем ветру. Глаза горели фиолетовым. А за его спиной клубились тени — десятки, сотни, целая армия, готовая вырваться наружу по первому слову.

— Я думал, ты не любишь фанатиков, — произнёс он, обращаясь к Тацумаки. Голос был ровным, почти светским.

— Не люблю, — ответила она, не опуская рук. — Ты вовремя.

— Я следил.

— Знаю.

Предводитель культистов переводил взгляд с неё на Джин-Ву и обратно. Его лицо исказилось — не страхом, а чем-то похожим на благоговейный ужас.

— Суверен Разрушения… — прошептал он. — И Ураган. Вы… вы не должны быть вместе. Это невозможно. Пророчество гласит…

— Пророчество устарело, — перебил Джин-Ву. — Твои люди мертвы или без сознания. Твой Осколок будет взят. Ты можешь уйти — или остаться. Выбирай.

Предводитель колебался. Красный огонь в его ладонях погас. Он посмотрел на Тацумаки, на Осколки в её руках, на тени Джин-Ву, заполнившие туннель. И что-то в его лице сломалось — не вера, но надежда.

— Вы не понимаете, — произнёс он тихо. — Осколок в этом Монастыре… он не такой, как другие. Он… активен. Он ждал. Ждал того, кто сможет его услышать.

— Я услышу, — сказала Тацумаки.

— Ты не захочешь слышать то, что он скажет.

Предводитель отступил в сторону. Медленно, как будто каждое движение причиняло ему боль. Он прижался спиной к стене и закрыл глаза.

— Идите, — произнёс он. — Но помните: я предупреждал.

Тацумаки и Джин-Ву двинулись вглубь туннеля. Культисты, оставшиеся в живых, не пытались их остановить. Они жались к стенам, прятали лица, гасили огни. Монастырь Безмолвия снова стал безмолвным.

— Зачем ты здесь? — спросила Тацумаки, не глядя на него.

— Хотел поговорить, — ответил Джин-Ву. — С глазу на глаз. Без АОК, без Чхве, без Антареса. Только ты и я.

— О чём?

— Об Архитекторе.

Она остановилась. Повернулась к нему. Его лицо было, как всегда, непроницаемым, но в глазах горел холодный, расчётливый огонь.

— Ты знаешь о нём? — спросила она.

— Больше, чем ты. И меньше, чем хотелось бы. Но я знаю главное: это он создал Систему. Он — тот, кто перенёс тебя сюда. И он — тот, кто охотится на Осколки.

— Охотится? — она нахмурилась. — Я думала, Осколки нужны мне. Чтобы закрыть трещину.

— Тебе — да. Но Архитектору они нужны для другого. Чтобы завершить то, что он начал тысячи лет назад. Чтобы переписать реальность. Не санировать миры, как Предтечи. А создать новый. Свой собственный.

— И для этого ему нужны все семь?

— Да. И трещина, которую ты носишь в себе. Ты — не просто гостья в этом мире, Тацумаки. Ты — ключ. Отмычка. Инструмент. Архитектор использовал тебя с самого начала. Твоё появление здесь — не случайность. Это часть плана.

Тацумаки смотрела на него, и внутри неё закипала ярость. Не на Джин-Ву. На Архитектора. На того, кто выдернул её из дома, вбил в этот мир, как гвоздь, и теперь наблюдал, как она мечется, собирая Осколки.

— Где он? — спросила она. — Как его найти?

— Никак, — Джин-Ву покачал головой. — Архитектор не находится. Он приходит сам. Но у нас есть преимущество.

— Какое?

— Он не знает, что мы работаем вместе. Он думает, что ты — одиночка, движимая яростью и желанием вернуться домой. Он не ожидает, что мы объединим усилия.

— Мы ещё не объединили, — заметила она.

— Значит, объединим, — он протянул руку. — Я предлагаю временный союз. Ты получаешь доступ к моим ресурсам, моим знаниям, моим теням. Я получаю тебя — твою силу, твою способность разрушать то, что нельзя разрушить иначе. Вместе мы соберём Осколки быстрее, чем Архитектор успеет вмешаться. А когда он появится — мы встретим его. Вместе.

Тацумаки смотрела на его руку. Протянутая ладонь. Жест, который она отвергла в Каньоне. Тогда она была слишком горда. Слишком зла. Слишком ранена.

Сейчас она всё ещё была зла. Всё ещё была горда. Но она уже не была одна.

— Временный союз, — повторила она. — До тех пор, пока Архитектор не будет уничтожен.

— Или пока один из нас не предаст другого, — добавил Джин-Ву с тенью усмешки.

— Этого не будет.

— Почему ты так уверена?

— Потому что если ты меня предашь, — она взяла его руку и сжала — сильно, до хруста, — я убью тебя. А если я тебя предам… — она усмехнулась. — Ну, ты можешь попробовать сделать то же самое.

Джин-Ву выдержал её взгляд. Потом кивнул.

— Договорились.

И они двинулись вглубь Монастыря — Суверен Разрушения и Ураган, тени и телекинез, два существа, которые не должны были существовать в одном мире, но существовали. Впереди пульсировал третий Осколок. И где-то далеко, за пределами реальности, Архитектор смотрел на них — и улыбался.

Всё шло по плану.