Дверь закрылась за её спиной сама — без скрипа, без лязга, просто сдвинулась ледяная плита и встала на место, отрезая путь назад. Тацумаки не обернулась. Она знала, что выход найдётся — всегда находился. А если нет, она пробьёт его сама.

Комната, в которую она вошла, не была комнатой в привычном смысле. Это была пещера — огромная, уходящая вверх на десятки метров, — но пещера, изменённая чьей-то волей. Стены покрывал лёд, но не хаотичный, не природный. Он был огранён. Как хрусталь. Тысячи граней отражали голубоватое свечение, исходящее от центра зала, и от этого казалось, что пространство заполнено холодным огнём. Пол был идеально ровным, как зеркало, и в нём отражался потолок — такой же ровный, такой же ледяной. Бесконечный коридор отражений.

А в центре парил Осколок.

Он был небольшим — размером с человеческое сердце. Тёмный, почти чёрный камень, похожий на обсидиан, но с вкраплениями голубого, которые пульсировали в такт чему-то неслышимому. Вокруг него вращались кольца — тонкие, как нити, сплетённые из света. Они двигались по сложным траекториям, то ускоряясь, то замедляясь, и от них по стенам пещеры бежали тени, складывающиеся в символы, которые Тацумаки не могла прочитать.

— Он прекрасен, — произнесла она, и собственный голос показался ей чужим в этой абсолютной тишине.

— Он опасен, — отозвался двойник. — Не приближайся без защиты.

— Я всегда защищена.

Она сделала шаг вперёд. Пол под ногами отозвался мелодичным звоном — как будто она шла не по льду, а по гигантскому музыкальному инструменту. С каждым шагом кольца вокруг Осколка вращались быстрее, тени на стенах плясали всё яростнее. Тацумаки чувствовала давление — не физическое, а ментальное. Слабое, но настойчивое, как голос, зовущий её по имени.

— Оно пытается проникнуть в твой разум, — предупредил двойник.

— Пусть попробует. У меня там уже ты. Мест нет.

— Очень смешно.

Она остановилась в трёх шагах от Осколка. Теперь она могла разглядеть его в деталях: тёмный камень был покрыт микроскопическими символами, похожими на те, что плясали на стенах. Они не были вырезаны — они двигались, перетекали, складывались в новые комбинации. Это был не просто артефакт. Это был текст. Послание. Книга, написанная на языке, который существовал до появления человечества.

— Как мне прочитать его? — спросила Тацумаки.

— Никак, — ответил двойник. — Ты не можешь прочитать его снаружи. Нужно прикоснуться. Осколок передаст знание напрямую — минуя слова, минуя язык. Но это… больно. Предтечи не рассчитали свои интерфейсы на людей.

— Я переживу.

Она протянула руку. Телекинез, всегда бывший её щитом, сейчас отдыхал — она намеренно убрала его, оставив только тончайший слой вокруг пальцев. Она хотела почувствовать Осколок. Хотела понять, с чем имеет дело.

Пальцы коснулись камня.

И мир исчез.

Это было не видение. Не сон. Не иллюзия. Это была память — чужая, древняя, безжалостная. Она хлынула в её сознание потоком, который невозможно было остановить. Тацумаки не видела образов — она была ими. Она была Предтечей, плывущей в пустоте между мирами. Она была Осколком, отделившимся от целого. Она была функцией, целью, протоколом.

«…запись номер семнадцать тысяч четыреста двенадцать… мир номер три-семь-девять… баланс нарушен… уровень заражения — критический… принято решение о санации… образцы сохранены… Осколок активирован… функция — запись… функция — сохранение… функция — восстановление…»

Голос — если это можно было назвать голосом — звучал внутри неё. Он был лишён интонаций, лишён эмоций. Он просто констатировал факты. Один за другим. Мир за миром. Санация за санацией.

«…мир номер три-семь-десять… баланс нарушен… уровень заражения…»

«…мир номер три-семь-одиннадцать…»

«…мир номер три-семь-двенадцать…»

Сотни миров. Тысячи. Она видела их все — не глазами, а как-то иначе, всем существом. Цивилизации, возникавшие и гибнувшие. Разумные виды, проходившие путь от первых орудий до последних войн. И каждый раз, когда баланс нарушался, когда заражение — что бы ни означало это слово — достигало критической отметки, приходили они. Предтечи. Санитары реальности.

Они не были злыми. Они не были добрыми. Они были функцией — такой же неумолимой, как гравитация, как энтропия, как время. Они не наслаждались разрушением. Они не скорбели о погибших. Они просто делали свою работу.

И Тацумаки поняла. Поняла то, что смутно ощущала с самого начала, с первой встречи с Предтечей в Каньоне. Это не было открытием — скорее подтверждением. Она тоже была функцией. Тоже была силой, которая действует, потому что не может не действовать. Ураган не выбирает, куда дуть. Он просто дует.

«…мир номер четыре-один-один… обнаружена аномалия… внешнее вторжение… разрыв между реальностями… источник — неизвестен… координаты — отсутствуют…»

Поток памяти внезапно изменился. Ровный, монотонный голос дрогнул. Тацумаки почувствовала, как что-то внутри неё сжалось.

«…сущность неизвестного происхождения… классификация невозможна… сила не соответствует ни одной из известных парадигм… зафиксирован пространственный разрыв… зафиксировано перемещение… зафиксировано внедрение…»

Это было о ней. О её появлении в этом мире. Предтечи видели его. Зафиксировали. Но не поняли — так же, как не поняла Система, как не поняли люди. Она была чужеродна даже для тех, чья работа состояла в том, чтобы знать всё.

«…трещина расширяется… источник трещины — внутри субъекта… закрытие трещины возможно двумя способами… способ первый: устранение субъекта… способ второй: восстановление целостности Осколков и активация протокола «Исцеление Реальности»…»

Два способа. Убить её — или собрать Осколки. Предтеча в Каньоне выбрал первый. Она выбирала второй.

«…запись завершена… Осколок номер четыре… функция — сохранение… ожидание следующего контакта…»

Мир вернулся.

Тацумаки стояла на коленях. Когда она успела упасть? Она не помнила. Ледяной пол холодил кожу даже сквозь термокостюм. Голова гудела, как после долгого боя. Перед глазами всё ещё плясали тени — отголоски тех тысяч миров, которые она только что видела.

Осколок парил перед ней — всё такой же тёмный, всё такой же пульсирующий голубым. Но теперь она знала. Знала, что он такое. Знала, зачем он нужен. И знала, что таких — ещё шесть.

— Ты в порядке? — голос двойника звучал непривычно тихо.

— В порядке, — она медленно поднялась. Ноги держали. Уже хорошо. — Это было… познавательно.

— Ты видела?

— Я всё видела. — Она коснулась виска, в котором всё ещё пульсировала чужая память. — Миры. Санации. И ещё — они знали о трещине. Они не поняли, откуда она взялась, но знали, что она во мне. И знали, как закрыть.

— Собрать Осколки.

— Да.

Она снова посмотрела на Осколок. Он был здесь — первый из семи. Древний. Бесценный. Опасный. Она не могла оставить его здесь, но и взять с собой было непросто. Он был не просто камнем. Он был узлом энергии, настроенным на частоту этого места. Если она вынесет его из Некрополя — баланс нарушится.

— Если ты возьмёшь его, подземелье начнёт разрушаться, — подтвердил двойник её мысли. — Как Каньон после смерти Предтечи. Ты успеешь выбраться?

— Успею, — она протянула руку и сжала Осколок в кулаке.

Камень был холодным — не ледяным, а каким-то иначе холодным, как космос, как пустота между звёзд. Кольца света вокруг него дрогнули и погасли. Тени на стенах замерли. И тишина, которая до этого была просто отсутствием звуков, стала абсолютной — такой, какая бывает только перед катастрофой.

А потом пол под ногами дрогнул.

— Началось, — произнёс двойник.

— Знаю.

Она развернулась и побежала. Не полетела — потолок был слишком низким, а проходы — слишком узкими для телекинетического полёта. Она бежала на своих двоих, и каждый шаг отдавался эхом в пустеющем подземелье. Ледяные стены трескались. С потолка сыпались глыбы. Голубое свечение, питавшее Некрополь, угасало, и тьма наступала со всех сторон, пытаясь поглотить её.

Тацумаки не оглядывалась. Она знала дорогу — телекинез, даже ослабленный после контакта с Осколком, вёл её по тому же пути, которым она пришла. Галерея. Обломки големов. Останки Колосса. Входной туннель.

И — Врата. Они всё ещё работали, всё ещё светились голубым в кромешной тьме. Гильдия «Молот» знала своё дело.

Она нырнула в портал за секунду до того, как потолок туннеля обрушился. Переход был мгновенным — она даже не почувствовала его, просто темнота подземелья сменилась серым светом пасмурного дня. Морозный воздух ударил в лицо. Под ногами хрустнул снег.

Она стояла на льду замёрзшего озера. Врата за её спиной мигнули и погасли — оборудование гильдии, не выдержав скачка энергии, отключилось. Ким и его люди бежали к ней со стороны базы, что-то кричали, но она не слышала.

В руке, прижатой к груди, пульсировал Осколок. Первый из семи.

— Один есть, — прошептала Тацумаки. — Осталось шесть.

И тут она почувствовала это. Не боль. Не усталость. Что-то другое, более тонкое. Пространство вокруг неё дрогнуло — едва заметно, как воздух над горячим асфальтом. Но она знала, что это значит. Трещина. Она расширилась. Использование Осколка — даже простое прикосновение — усилило разрыв.

— Ты это чувствуешь? — спросила она.

— Да, — ответил двойник. — Трещина стала больше. Ненамного. Но стала.

— Каждый Осколок будет её расширять, — она смотрела на пульсирующий камень в своей руке. — Значит, у меня не так много времени, как я думала.

— Время всегда было против тебя. Просто теперь ты это знаешь.

Тацумаки сунула Осколок в карман куртки и зашагала к базе. Ким встретил её на полпути — запыхавшийся, бледный.

— Мадам! Связь пропала, мы думали…

— Я же сказала — раньше, — она прошла мимо него. — Готовьте самолёт. Следующая цель — Южная Америка. И передайте Чхве: у меня есть первый. Пусть готовит данные по второму.

— Вы нашли Осколок?

— Нашла. И не только его.

Она не стала объяснять. Не сейчас. Сейчас ей нужно было обработать информацию, которую вложил в неё Осколок — тысячи миров, сотни санаций, имена и даты, которые ничего не значили для неё, но могли значить для кого-то другого. И ещё — координаты. Осколок знал, где находятся остальные. Не точно, но достаточно, чтобы не блуждать вслепую.

Через час она сидела в том же самолёте, который доставил её в Сибирь. Осколок лежал в соседнем кресле, обёрнутый в термоодеяло — не для тепла, а чтобы не светиться. Тацумаки смотрела в иллюминатор на удаляющуюся базу, на замёрзшее озеро, под которым больше не было Некрополя. Ещё одно подземелье, уничтоженное ею. Ещё один след в этом мире.

— Знаешь, что странно? — произнесла она.

— Что? — отозвался двойник.

— Я видела сотни миров. Сотни цивилизаций. Они рождались, жили и умирали. И каждый раз Предтечи приходили, чтобы подчистить останки. Но в этот раз что-то пошло не так. Они не закончили работу. Их Осколки разбросаны, их тела спят в разломах реальности. Почему?

— Потому что кто-то вмешался, — ответил двойник. — Кто-то остановил санацию на полпути. Тот же, кто открыл трещину и перенёс тебя сюда.

— И этот кто-то всё ещё здесь.

— Да.

Тацумаки откинулась в кресле и закрыла глаза. В висках всё ещё гудела чужая память. В кармане пульсировал Осколок. А впереди ждал второй — в джунглях Южной Америки, за тысячи километров отсюда.

— Я найду его, — прошептала она. — Того, кто это сделал. Найду и заставлю заплатить.

— Не сомневаюсь, — отозвался двойник. — Ты очень убедительна, когда злишься.

— Я всегда злюсь.

— Я знаю.

Самолёт взял курс на юг. За иллюминатором расстилалась Сибирь — бескрайняя, белая, безмолвная. Она уходила в прошлое, как воспоминание о чём-то, что больше не имело значения. В настоящем были только Осколки, трещина и невидимый враг, который ждал, когда она сделает следующий шаг.