Перелёт до Южной Америки занял почти сутки с дозаправкой в Алма-Ате. Тацумаки не спала. Она сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела в иллюминатор на облака, подсвеченные луной. Осколок лежал у неё на коленях, завёрнутый в термоодеяло. Она не хотела убирать его в багаж — слишком ценный, слишком опасный. Он пульсировал едва заметно, и в этой пульсации ей чудился ритм. Как сердцебиение. Как дыхание.

— Ты должна поспать, — произнёс двойник.

— Я спала в больнице.

— Это было четверо суток назад. И это была кома, а не сон.

— Какая разница?

— Разница в том, что кома не восстанавливает силы. Она их консервирует. Ты работаешь на остаточном резерве, а он не бесконечен.

Тацумаки хмыкнула и прикрыла глаза — не потому, что послушалась, а потому, что спорить не было сил. Она знала, что двойник прав. Знала, что тело всё ещё не восстановилось полностью после Каньона, а бой в Ледяном Некрополе добавил новые синяки и растяжения. Но знала и другое: если она остановится, если даст себе передышку — трещина внутри неё продолжит расти. И однажды станет слишком поздно.

— Расскажи мне про второй Осколок, — попросила она.

Двойник помолчал. Она чувствовала, как он роется в обрывках памяти, доставшихся от Предтечи — в том самом архиве, который был загружен в неё при первом контакте.

— Он в джунглях Амазонки, — начал он. — Глубоко, в зоне, куда не ступала нога человека даже до появления Врат. Подземелье называется Храм Шепчущих. Его обнаружили около трёх лет назад, но ни одна гильдия не смогла пройти дальше первых уровней. Слишком высокая плотность маны. Слишком агрессивная среда. И ещё…

— Что?

— Там что-то есть, — голос двойника стал тише, как будто он сам не до конца понимал, что говорит. — Что-то, чего не было в других подземельях. Предтеча, чью память я ношу, избегал этого места. Не из страха — Предтечи не знают страха. Из… осторожности.

— Осторожности? — Тацумаки открыла глаза. — Перед чем?

— Не знаю. Память фрагментирована. Но там есть что-то, что старше Предтеч. Или… младше? Временные линии путаются. Я не могу объяснить. Увидишь сама.

Тацумаки нахмурилась. Ей не нравилось, когда двойник говорил загадками. Она предпочитала конкретику: цель, препятствие, способ уничтожения. Но с Осколками всё было иначе. Каждый из них был частью чего-то большего — чего-то, что она только начинала понимать.

Самолёт начал снижаться. Под крылом показалась зелень — бескрайняя, плотная, как океан. Амазония. Лёгкие планеты. Место, где жизнь кипела с такой силой, что выплёскивалась за пределы видимого спектра. Тацумаки чувствовала это даже сквозь обшивку самолёта — энергию, текущую под пологом джунглей. Дикую. Необузданную. Живую.

— Внизу есть база? — спросила она.

— Да. Гильдия «Молот» организовала опорный пункт в заброшенном исследовательском центре. Дальше — только вертолёт. Или пешком.

— Вертолёт.

База встретила её влажной жарой. Тацумаки спустилась по трапу и сразу пожалела, что не сняла термокостюм ещё в самолёте. Воздух был густым, как суп, и пах прелой листвой, сырой землёй и чем-то цветочным, приторным. После сухого мороза Сибири это было почти невыносимо.

— Мадам Тацумаки! — к ней спешил человек в лёгкой форме гильдии, с нашивкой координатора. Молодой, потный, нервный. — Меня зовут Пак Чин-Хо. Я отвечаю за этот сектор. Чхве-ним сообщил, что вы прибудете. Мы подготовили карты, снаряжение, проводника…

— Проводника не нужно, — она стянула куртку и бросила ему. — Только координаты входа и вертолёт.

— Но… подземелье активно. Без проводника вы можете заблудиться. Храм Шепчущих меняет структуру, и…

— Я сказала — не нужно, — она посмотрела ему в глаза. — Я не блуждаю. Я иду прямо.

Пак сглотнул и кивнул.

Вертолёт был старым, потрёпанным, но на ходу. Пилот — молчаливый бразилец с лицом, изрезанным шрамами, — даже не спросил, куда лететь. Видимо, инструкции уже получил. Тацумаки села у открытого борта и смотрела, как под ней проплывает зелёное море. Кроны деревьев смыкались так плотно, что земли не было видно вообще. Только зелень. Только жизнь.

— Координаты входа — в двадцати минутах лёта, — прокричал пилот сквозь шум винтов. — Но ближе не сядем. Придётся спускаться на тросе.

— Не придётся, — она поднялась и шагнула к краю борта. — Возвращайтесь на базу. Я выйду сама.

— Но…

Она спрыгнула.

Ветер ударил в лицо. Телекинез подхватил её за секунду до того, как она коснулась крон, и мягко опустил на землю — точнее, на толстый слой перегноя, пружинящий под ногами. Вокруг вздымались деревья-гиганты, чьи стволы уходили в небо на десятки метров. Лианы свисали отовсюду, как змеи. Воздух дрожал от влажности и стрекота насекомых.

— Романтика, — прокомментировал двойник.

— Духота, — поправила Тацумаки.

Вход в Храм Шепчущих выглядел как провал в земле — идеально круглый, словно высверленный гигантским буром. По краям провала росли цветы, которых Тацумаки никогда не видела: чёрные, с фиолетовыми прожилками, они пульсировали в такт её сердцебиению. Как Осколок. Как трещина.

— Цветы реагируют на тебя, — заметил двойник.

— Я заметила.

Она подошла к краю провала. Внизу было темно, но не той абсолютной темнотой, что в Некрополе. Эта темнота была живой — она двигалась, перетекала, шевелилась. И из неё доносился звук. Тихий, едва различимый. Как будто кто-то шептал. Множество голосов одновременно. Слов было не разобрать.

— Храм Шепчущих, — произнесла Тацумаки. — Они действительно шепчут.

— Это не голоса, — предупредил двойник. — Это эхо. Память. Здесь похоронено что-то, что Предтечи не смогли уничтожить до конца. Будь осторожна.

— Я всегда осторожна.

Она шагнула в провал.

Падение было долгим. Темнота сгущалась, шепот становился громче. Тацумаки не тормозила — она позволяла себе падать, лишь слегка корректируя траекторию. Ей нужно было понять структуру подземелья, почувствовать его границы. Телекинез, раскинутый сетью вокруг неё, собирал данные: глубина — около ста метров, стены гладкие, без выступов. На дне — вода? Нет, не вода. Что-то другое. Что-то мягкое. Органическое.

Она замедлила падение за десять метров до дна и зависла. Внизу действительно была не вода — подушка из тех самых чёрных цветов, что росли на поверхности. Только здесь их были тысячи. Они покрывали пол сплошным ковром и светились — слабо, фиолетовым, как Камень Сновидца.

— Не касайся их, — предупредил двойник. — Они питаются энергией. Высосут тебя за минуту.

— Значит, полечу.

Она двинулась вперёд по туннелю, не касаясь пола. Цветы под ней колыхались, как водоросли в прилив, и тянулись к ней — медленно, но настойчиво. Она чувствовала их голод. Не физический — энергетический. Они хотели её силу. Её трещину.

Туннель расширился и превратился в анфиладу — серию залов, соединённых арками. Стены здесь были покрыты резьбой, но не геометрической, как в Некрополе, а органической: переплетения лиан, цветов, каких-то неведомых существ, похожих на помесь насекомых и рептилий. И всё это двигалось. Медленно, плавно, как во сне.

— Это не камень, — произнесла Тацумаки. — Стены живые.

— Да. Храм построен из того же материала, что и цветы. Он растёт. Меняется. Дышит.

Шёпот становился громче. Теперь она различала отдельные голоса — мужские, женские, детские. Они говорили на языках, которых она не знала, но смысл каким-то образом просачивался в сознание. Не словами — образами. Эмоциями.

«…помоги…»

«…больно…»

«…почему…»

«…не уходи…»

— Это души? — спросила она.

— Нет, — ответил двойник. — Это записи. Храм — не просто подземелье. Это архив. Как Некрополь, только для нематериального. Здесь хранятся сознания тех, кого Предтечи сочли достойными сохранения. Не тела — разумы. Миллионы разумов, запертых в цветах.

Тацумаки остановилась. Она смотрела на колышущийся ковёр цветов под ногами, и впервые за долгое время ей стало не по себе. Не от страха — от масштаба. Миллионы разумов. Миллионы жизней, превращённых в экспонаты. И каждый из них что-то шептал. Что-то просил. Что-то помнил.

— Где Осколок? — спросила она, подавляя дрожь в голосе.

— В центре. В главном зале. Но… — двойник запнулся. — Здесь есть страж. Не такой, как Колосс. Другой.

— Какой?

— Он… — двойник не договорил.

Из темноты впереди раздался звук. Не шаги. Не скрежет. Шелест. Мягкий, как прибой, но усиленный эхом до оглушительного гула. И в этом шелесте Тацумаки услышала слова — на этот раз чёткие, понятные, произнесённые голосом, который она узнала.

— «Тацумаки».

Она замерла.

Это был её собственный голос. Но искажённый — как будто пропущенный через толщу воды. Он звучал из глубины зала, из темноты, из самого сердца Храма.

— Кто это? — прошептала она.

— Страж, — ответил двойник. — Он принял твою форму. Точнее… форму того, что он увидел в тебе.

— И что же он увидел?

— Твои воспоминания.

Из темноты вышла фигура.

Она была точной копией Тацумаки — но не такой, как сейчас. На ней было то самое платье, в котором она сражалась с Саитамой. Чёрно-зелёное. Безупречное. Волосы уложены идеальной волной. Глаза горят холодным зелёным огнём. Она шла по цветам, и те не тянулись к ней — они расступались, как будто признавая в ней хозяйку.

— «Ты пришла», — произнесла двойник-страж. — «Я ждала. Мы ждали».

— Ты — не я, — Тацумаки сжала кулаки.

— «Я — то, что ты оставила после себя. Память о твоём поражении. Тень твоей слабости. Ты думала, что спрятала меня глубоко, но я здесь. Всегда была здесь».

— Это не ты, — произнёс двойник внутри неё. — Это страж. Он использует твои воспоминания, чтобы дезориентировать тебя. Не поддавайся.

— Я знаю, — прошептала Тацумаки.

Она знала. Знала, что это иллюзия — или не совсем иллюзия, а проекция, созданная Храмом. Но видеть своё лицо, искажённое чужой волей, слышать свой голос, произносящий слова, которые она никогда не говорила — это было тяжелее, чем любой бой.

— «Ты боишься», — продолжала двойник-страж, медленно приближаясь. — «Боишься, что он никогда не увидит тебя. Боишься, что все твои усилия — пыль. Боишься, что умрёшь здесь, в чужом мире, и никто не вспомнит твоего имени».

— Я не боюсь, — голос Тацумаки был ровным, но внутри всё кипело.

— «Боишься. Я чувствую это. Я — это ты. А ты — это я».

— Хватит.

Она выбросила руку вперёд. Телекинетический удар был мгновенным и точным — прямо в грудь двойника. Но страж даже не покачнулся. Удар прошёл сквозь него, как сквозь дым. Фигура распалась на мгновение и собралась снова — теперь ближе. Совсем близко.

— «Ты не можешь ударить меня», — произнесла она с улыбкой Тацумаки. — «Я не материальна. Я — твоё отражение. Твоя тень. Ты можешь только принять меня».

— Или уничтожить источник, — прошептала Тацумаки.

Она больше не смотрела на стража. Она смотрела сквозь него — в темноту главного зала, где, скрытый за пеленой шёпота и иллюзий, пульсировал Осколок. Второй из семи. Ключ к её прошлому. И, возможно, к её будущему.

— Я — Тацумаки, — произнесла она громко, и голос разнёсся по залу, заглушая шёпот. — Я — Ураган. И я не принимаю ничего, что пытается меня сломать.

Она рванула вперёд — сквозь стража, сквозь иллюзию, сквозь собственную тень. И Храм взревел тысячами голосов.