Фиолетовый кокон сжимался.

Не рывками — это было бы проще. Давление росло плавно, как прилив, как глубина, в которую она погружалась без права на всплытие. Энергия Распада больше не атаковала её барьер снаружи — она просачивалась сквозь него, как вода сквозь треснувшее стекло, молекула за молекулой, находя микроскопические бреши в её защите и расширяя их самим своим присутствием.

Тацумаки висела в центре кокона, раскинув руки. Её поза выглядела почти непринуждённой — но только для того, кто не видел, как дрожат её пальцы. Как напряжены мышцы шеи. Как по вискам стекают тонкие струйки пота, смешанного с кровью из лопнувших капилляров в глазах.

Зелёное сияние её ауры больше не бушевало. Оно сжалось до тонкой, в два пальца толщиной, плёнки вокруг тела — последний рубеж. Всё остальное уходило на то, чтобы удерживать стенки кокона на расстоянии вытянутой руки. Она не могла их разорвать. Не могла оттолкнуть. Только держать.

— БУКАШКА… ТРЕПЫХАЕТСЯ… — голос Предтечи просачивался не через уши. Через кости черепа, через спинной мозг, через каждый нерв, как будто сам скелет стал антенной для этого гула.

Тацумаки не ответила. Не потому, что не хотела. Она боялась, что если откроет рот, оттуда вырвется не слово, а стон. А стон был недопустим.

Думай. Он не бесконечен. Ничто не бесконечно.

Мысль была холодной, чёткой, как скальпель. Она цеплялась за неё, как за единственную твёрдую точку в расползающейся реальности. Предтеча давил — но он тратил на это энергию. Он не раздавил её сразу — значит, не мог. Значит, у него был предел. И если она продержится достаточно долго…

Я продержусь. Я всегда держусь.

Но тело спорило с разумом. Ожоги от Энергии Распада, полученные до кокона, пульсировали тупой, глубинной болью. Левое предплечье онемело. Перед глазами плавали тёмные пятна — не от усталости, от микрокровоизлияний. Каждая секунда требовала такого усилия, будто она держала на плечах небоскрёб.

И небоскрёб медленно оседал.

— СКОЛЬКО… ЕЩЁ… ПРОДЕРЖИТСЯ… ТВОЯ… ГОРДЫНЯ… — Предтеча растягивал слова, смакуя их. — Я… ЖДАЛ… ЭПОХИ… ПОДОЖДУ… ЕЩЁ… МГНОВЕНИЕ…

Тацумаки стиснула зубы. Один из коренных зубов хрустнул. Боль была резкой, почти освежающей — она перебила тупой гул на пару секунд. Она использовала эти секунды, чтобы расширить кокон на миллиметр. Всего на миллиметр.

Предтеча даже не заметил.

Вот как. Вот как это будет. Не взрыв. Не эпическая битва. Просто… давление, пока я не тресну.

Эта мысль — мысль о том, что её смерть может быть скучной, неэффектной, незаметной — разозлила её сильнее, чем любая атака. Сильнее, чем видение Саитамы.

— Ты… — прохрипела она, и голос был чужим, надтреснутым, — …заставляешь меня скучать.

Кокон дрогнул.

Не от её силы. От того, что снаружи что-то изменилось.

Предтеча отвлёкся.

Тацумаки почувствовала это мгновенно — микроскопическое ослабление давления, как если бы рука, сжимающая горло, на долю секунды расслабила хватку. Она не стала разбираться в причинах. Она использовала этот миг, чтобы вдохнуть — первый полноценный вдох за последние несколько минут — и расширить свою ауру на целый сантиметр.

А потом услышала звук.

Не внутри кокона. Снаружи, далеко, на периферии Каньона. Звук был знакомым — влажный, хрустящий, как ломающиеся кости, — но многократно умноженный. Как будто тысячи тел рвались на части одновременно.

Тени.

Тени Джин-Ву.

--

Сон Джин-Ву стоял на краю геометрически невозможной полости, там, где скалы Каньона ещё не превратились в органическую плоть Предтечи. Он не вошёл внутрь — это было бы самоубийством. Но его тени вошли.

Десятки, сотни, тысячи теневых солдат — от пехотинцев низкого ранга до элитных рыцарей, от зверей до гуманоидов — текли через трещины в реальности, как чёрная река, и атаковали периферию Предтечи. Не Сердце. Не барьер. Они били по тем частям древней сущности, что вросли в скалы и пространство вокруг — по щупальцам, по кристаллам Распада, по ожившим фрагментам костей.

Они умирали. Мгновенно, сотнями. Энергия Распада пожирала их быстрее, чем они успевали нанести удар. Но на месте каждого павшего Джин-Ву поднимал нового — из запаса, накопленного за годы, из армии, которую он собирал по всем подземельям мира.

— Долго ты там собираешься висеть? — произнёс он негромко, хотя знал, что Тацумаки его не услышит. Это было сказано скорее для себя. Или для тени Беру, что замерла рядом в боевой стойке.

Беру издал скрежещущий звук — аналог смеха.

— Мой король, она, кажется, не в том положении, чтобы отвечать.

— Она в том положении, чтобы слушать.

Джин-Ву не испытывал к ней симпатии. Она была опасной, непредсказуемой, высокомерной до идиотизма. Но она была полезна. Её сила — сила, способная разрывать пространство, — была единственным, что могло противостоять Предтечам напрямую. И сейчас эта сила задыхалась в фиолетовом коконе.

Он не мог этого допустить.

— Усилить давление на сектор семь, — скомандовал он. — И сектор двенадцать. Отвлеките его от центра.

Тени перестроились мгновенно, без единого звука. Джин-Ву наблюдал за битвой через их восприятие — разрозненные образы, вспышки фиолетового света, ощущение растворения, когда очередной солдат попадал под прямой удар. Он не морщился. Он считал.

Каждая потерянная тень — это время, которое он выигрывал.

Каждая секунда — это шанс, что она что-то придумает.

— Шевелись, Ураган, — прошептал он. — Я не смогу держать это вечно.

--

В центре Каньона, в тени разрушенного саркофага, Камень Сновидца пульсировал.

Он лежал среди обломков скалы — треснувший, но целый, — и впитывал. Не магию. Не ману. Он впитывал смысл. Эмоциональный заряд битвы: ярость Тацумаки, холодный расчёт Джин-Ву, древнюю, нечеловеческую злобу Предтечи. Боль. Страх. Отчаяние, которое никто из участников не позволял себе озвучить.

Камень был создан для этого. Он был записывающим устройством Предтеч, их способом сохранять информацию о мирах, которые они уничтожали. Но сейчас, повреждённый, лишённый хозяина, он делал то, чего не должен был.

Он проецировал.

Сначала — едва заметно. Лёгкое дрожание воздуха над треснувшей поверхностью. Потом — образы. Размытые, как отражение в мутной воде.

Предтеча почувствовал это не сразу. Его сознание было слишком огромным, слишком распределённым между щупальцами, барьером, коконом и периферийными атаками теней. Но когда Камень набрал достаточно энергии и выбросил первый чёткий образ, древняя сущность… замерла.

Образ был простым. Лысый человек в жёлтом костюме стоял на пустыре. В одной руке он держал пакет с продуктами. Другой — чесал затылок. Его лицо выражало ровно ничего. Ни страха, ни гнева, ни интереса.

Просто… отсутствие.

— ЧТО… — голос Предтечи дрогнул. Впервые за эпохи. — ЧТО… ЭТО…

Он не понимал. Его разум, настроенный на восприятие силы, магии, энергии — всего, что можно измерить и классифицировать, — столкнулся с пустотой. Не с отсутствием данных. С данными об отсутствии.

Камень Сновидца показал ему Саитаму.

И Предтеча, древний ужас, пожиратель миров, впервые за всё время своего существования испытал то, чего не испытывал никогда.

Страх перед непонятным.

— ЭТО… НЕВОЗМОЖНО… — его голос стал громче, потерял размеренность. — ТАКОЙ… СУЩНОСТИ… НЕ СУЩЕСТВУЕТ…

Камень, питаясь его замешательством, выдал новое изображение. Саитама зевнул.

И кокон дрогнул.

--

Тацумаки почувствовала этот момент.

Не увидела — почувствовала. Давление на её барьер ослабло не на секунду, как раньше, а сразу, заметно, будто сжимающая рука разжала пальцы. Фиолетовое свечение вокруг неё замерцало, теряя интенсивность. Гул Предтечи — тот, что проходил сквозь кости, — изменил тональность. Из размеренного, почти медитативного, он стал… неровным. Рваным.

Она не знала причин. Не знала о Джин-Ву, отвлекающем периферию. Не знала о Камне, показывающем Предтече его собственный персональный кошмар.

Но она знала, что делать с передышкой.

Её аура взорвалась не наружу — внутрь. Она сжала её, сфокусировала, превратила из защитного кокона в остриё. Не для удара. Для анализа. Тончайшие нити телекинеза протянулись к стенкам кокона, прощупывая его структуру.

Фиолетовый барьер. Не материя. Не энергия в чистом виде. Это… воля. Сконцентрированная воля Предтечи, наложенная на пространство.

Она чувствовала его структуру теперь — не как враг, а как исследователь. Барьер не был однородным. Он состоял из бесчисленных нитей — как мышцы, как волокна, — каждая из которых тянулась к Сердцу Предтечи, к пульсирующему органу в центре полости. Барьер не был щитом. Он был продолжением самого Предтечи, его конечностью, его нервом.

Если перерезать нерв — конечность отнимется.

Тацумаки открыла глаза. Кровь из лопнувших капилляров заливала радужки, делая зелёный цвет почти чёрным. Но взгляд был ясным. Холодным. Злым.

— Эй, — произнесла она хрипло. — Древний хлам.

Предтеча не ответил. Он всё ещё переваривал видение Саитамы, его сознание металось между атакой теней, поддержанием кокона и попыткой осмыслить невозможное.

— Ты сказал — сила без разума. Пустой шум. — Она облизала пересохшие, потрескавшиеся губы. — Но знаешь, что? Ты только что показал мне, как ты устроен. Ты не спрятал свои нервы. А я…

Она подняла руки. Не для жеста. Для концентрации. Зелёное сияние вокруг её пальцев сгустилось до ослепительной яркости, до состояния, когда свет переставал быть светом и становился почти материальным.

— …я очень хорошо умею делать больно.

И она ударила.

Не по барьеру. Не по Сердцу. Она ударила по связям — по тем самым невидимым нитям, что соединяли кокон с Предтечей. Её телекинез, сфокусированный до атомарной толщины, вонзился в стыки между волей древней сущности и пространством, которое эта воля удерживала.

Это была не грубая сила. Это была хирургия.

ВЖ-Ж-Ж-Ж-ЖИК!

Звук был тоньше, чем в предыдущих атаках — не грохот, не взрыв, а высокий, почти ультразвуковой визг. Как будто натянутая струна лопнула. За ней — вторая. Третья. Десятки, сотни микроскопических разрывов там, где воля Предтечи крепилась к реальности.

Кокон не разбился. Он осыпался. Как песочный замок, из которого выдернули каркас.

Фиолетовое свечение погасло, распавшись на отдельные искры. Стенки, только что бывшие непробиваемыми, потеряли форму, растеклись бесформенными сгустками энергии и рассеялись в воздухе.

Тацумаки парила в центре бывшего кокона. Её платье висело лохмотьями. Кожа на руках и плечах была покрыта тёмными, дымящимися полосами ожогов. Кровь из носа заливала губы и подбородок. Она тяжело дышала, и каждый вдох отдавался болью в рёбрах.

Но она улыбалась. Кровавой, волчьей улыбкой.

— Вот так, — прошептала она, глядя прямо на пульсирующее Сердце Предтечи, теперь — обнажённое, лишённое защиты. — Вот так это делается.

--

Предтеча взревел.

Это был не тот рев, что раньше — не угроза, не предупреждение. Это был крик боли и ярости, древний, как сама планета. Скалы вокруг Сердца затрещали, пошли волнами. Фиолетовая энергия Распада хлынула во все стороны бесконтрольным потоком, уже не направленным, не сфокусированным — просто выбросом, конвульсией раненого гиганта.

На периферии Каньона тени Джин-Ву начали отступать — не из страха, а потому что их задача была выполнена. Предтеча больше не думал о них. Всё его внимание, вся его ярость, вся его древняя, непостижимая мощь — всё это теперь было направлено на одно.

На маленькую фигуру в лохмотьях, парящую перед его Сердцем.

— ТЫ… — голос гремел, теряя связность, превращаясь в чистую эмоцию. — ТЫ… ПОСМЕЛА…

— Я много чего посмела, — Тацумаки вытерла кровь с губ тыльной стороной ладони. Движение было небрежным, почти ленивым. — Ты даже не первый, кто пытался меня раздавить. Но знаешь, что общего у всех, кто пробовал?

Она подняла руку. Вокруг её ладони начал формироваться зелёный шар — небольшой, размером с яблоко, но сжатый до такой плотности, что воздух вокруг него искривлялся, как над раскалённым асфальтом.

— Они все промахнулись.

И она метнула шар в Сердце.