Тацумаки мчалась вглубь Плачущего Каньона, как зеленая комета, оставляя за собой шлейф из грубо выровненной реальности и разрушенных аномалий. Ее путь был прямым, безрассудным, неумолимым. Каждая клетка ее тела кричала от боли — ожоги Энергией Распада пылали, внутренние повреждения от перегрузки давили на сознание, — но ярость была сильнее. Она была броней, топливом, сутью.

Давление Предтечи нарастало с каждым метром. Оно уже не было просто физическим грузом. Оно просачивалось в разум, холодной слизью обволакивая мысли, пытаясь влить отчаяние, безумие, древнее знание о собственной ничтожности перед вечностью. Оно шептало образами: бескрайние пустоты между мирами, гибель цивилизаций под когтями Суверенов, мимолетность ее собственной жизни и силы перед лицом истинного космического кошмара.

— МОЛЧИ! — мысленный рев Тацумаки прорезал нашептывания, как раскаленный клинок. Она не думала о ничтожности. Она знала свою силу. И древность этой твари только раздражала ее. — ТВОЙ ВЕК ПРОШЕЛ, ХЛАМ! ТЕПЕРЬ ЗДЕСЬ ВЛАСТВУЮ Я!

Каньон перестал быть каньоном. Скалы превратились в пульсирующие органические структуры из черного камня и фиолетовой энергии. Воздух густел, наполняясь спорами чистого Распада, пытавшимися разъесть ее ауру. Пространство искажалось: впереди могла быть пропасть, а под ногами — внезапно стена; время то замедлялось, то ускорялось рывками. Это была территория Предтечи, его тело и воля.

И вот она увидела Его.

Не целиком — Предтеча был слишком велик, сливаясь с самим Каньоном, с искаженным небом. Но его Сердце. Гигантский, пульсирующий орган из того же черного камня, испещренный фиолетовыми жилами энергии, висящий в центре гигантской геометрически невозможной полости. От него расходились волны искажения, питая Хранителя Плача (теперь лишь слабую рябь на периферии) и трансформируя реальность вокруг. Вокруг Сердца витали фрагменты — летающие остроконечные кристаллы Распада, щупальцевидные сгустки энергии, осколки костей неведомых существ, ставшие частью его сущности.

— ТЫ… — голос Предтечи прозвучал не в ушах, а в самой кости. Это был гул тысячелетий, скрежет умирающих звезд, обещание неизбежного конца. — "…НАРУШИТЕЛЬ… ШУМ… БУДЕШЬ… ПЕРЕВАРЕН…"

Тацумаки не замедлила. Она ускорилась.

— ПЕРЕВАРИ ЭТО! — ее крик слился с ревом телекинетического удара. Она не стала бросать скалы — она схватила огромный фрагмент черной кости, летящий рядом, и швырнула его в Сердце со скоростью метеора. Одновременно ее телекинез сжался вокруг пространства перед целью, пытаясь создать точку сверхдавления, чтобы усилить удар.

БДЫЫЫЩ!

Фрагмент кости разлетелся в пыль, не долетев и метра до пульсирующей поверхности Сердца. Фиолетовый барьер, невидимый до удара, лишь слегка дрогнул, поглотив кинетическую энергию и превратив кость в ничто. Волна отраженной силы отбросила Тацумаки назад, заставив ее скорчиться от новой волны боли.

— ПРЕДСКАЗУЕМО… — пронеслось в ее сознании, отзвук мысли Предтечи, полной презрительного спокойствия. — …СИЛА… БЕЗ… РАЗУМА… ПУСТОЙ… ШУМ…

Это спокойствие, эта уверенность в своем превосходстве, напомнила ей… нет, не Саитаму. Саитама был пустотой. Это было другое. Это было пренебрежение. Как к назойливой мухе. И это зажгло в Тацумаки новую, ледяную ярость, сменившую бушующий гнев.

Она выпрямилась в воздухе, игнорируя боль в боку. Ее глаза сузились, анализируя. Грубая сила не сработала? Отлично. Значит, нужен не грубый, а точечный удар. Яростный, но точный. Она — не просто дубина. Она — скальпель, заточенный тысячами боев.

— Шум, говоришь? — ее голос стал ниже, опаснее. Зеленая аура сгустилась вокруг нее, перестав бушевать, а сфокусировавшись, как кокон чистой воли. — Позволь мне сыграть для тебя по громче!

Она взметнулась вверх, уворачиваясь от внезапно возникшего потока фиолетовой плазмы. Ее телекинез не атаковал Сердце напрямую. Он прощупывал. Сжимал воздух в микроскопические, сверхзвуковые иглы и посылал их в барьер. Создавал локальные гравитационные аномалии рядом с летающими кристаллами Распада, сталкивая их друг с другом или направляя на барьер. Она танцевала в хаосе, превращая окружение Предтечи против него самого, используя его же энергию как фон для своей разрушительной симфонии.

ТИК-ТИК-ТАК! БАМ! ШИИИП!

Барьер дрожал чаще. На его поверхности появлялись и тут же затягивались микроскопические ряби. Тацумаки видела — он не бесконечен. Он питался от Сердца, от самого Предтечи. И он реагировал на качество воздействия, а не только на грубую силу. Ее атаки были слишком малы, чтобы пробить его сразу, но они были постоянны, непредсказуемы и безумно точны. Каждая микро-игла, каждый направленный осколок, каждый сфокусированный импульс давления — все требовало колоссальной концентрации, адской боли и немыслимого уровня контроля. Но она была Тацумаки. Контроль был ее вторым именем.

— Надоело? — она язвительно крикнула, уворачиваясь от гигантской черной лапы, внезапно выросшей из стены и едва не схватившей ее. Ее телекинез схватил саму лапу в месте "запястья" и дернул с чудовищной силой, не пытаясь разорвать (это было бы бесполезно), а чтобы нарушить равновесие гигантской структуры. Камень вокруг основания лапы треснул. — Или ты только щупальца умеешь выставлять, древний трус? ВЫЙДИ И СРАЗИСЬ!

— НАГЛОСТЬ… — голос Предтечи впервые потерял оттенок спокойствия. В нем появилось… раздражение. — …БУКАШКА… ДОСТАНЕШЬ…

Пространство вокруг Тацумаки с хлопнулось. Не атака, а попытка запереть ее, сжать в бесконечно малой точке. Это был не физический удар — это было искажение самой реальности.

В этот миг Тацумаки улыбнулась. Оскал ярости и триумфа.

— ЖДАЛА!

Ее сфокусированная аура взорвалась наружу не как волна, а как миллиард направленных шипов чистой телекинетической силы. Она не сопротивлялась сжатию — она уперлась в точки искажения и рванула в противоположные стороны, используя саму силу Предтечи как точку опоры. Это было похоже на то, как паук, попав в воду, раскидывает ноги, чтобы не утонуть, но в масштабах искаженного пространства.

КР-Р-РАК!

Иллюзорные "стены" схлопывающегося пространства треснули. Фиолетовые линии напряжения прочертили воздух. Тацумаки ощутила, как древняя воля дрогнула от неожиданности и усилия. Она не вырвалась полностью — пространство вокруг нее оставалось искаженным, сдавленным, — но она остановила мгновенное уничтожение. Она зависла в ловушке, но не раздавленная, а сопротивляющаяся, ее зеленое сияние яростно пульсировало в фиолетовом коконе.

— ЭТО ВСЕ?! — она выкрикнула, ее голос был напряжен от нечеловеческих усилий, но полон презрения. Кровь текла из носа, из уголков глаз. Каждая мышца дрожала. Но ярость горела ярче. — ТЫ ДРЕМЛЕШЬ ВЕКАМИ, А КОГДА ПРОСЫПАЕШЬСЯ — ТОЛЬКО БУКАШЕК ДАВИШЬ?! ГДЕ ТВОЯ ЛЕГЕНДАРНАЯ СИЛА, ХЛАМ?! ПОКАЖИ ЕЕ! ИЛИ ТЫ БОИШЬСЯ, ЧТО Я ЕЕ СЛОМАЮ?!

Она не просто провоцировала. Она чувствовала. Чувствовала, как концентрация Предтечи сместилась целиком на нее. Чувствовала, как его раздражение перерастало в гнев. Древний, холодный, но гнев. И это было именно то, чего она хотела. Пока он сосредоточен на ней, на этой "букашке", он не думает о внешнем мире. Он не думает о Джин-У, чья тень наблюдала с безопасного расстояния, собирая данные, тень за тенью. И он не думал о треснувшем саркофаге с Камнем Сновидца, который Тацумаки отбросила, но не уничтожила. Камень, лежавший в руинах, тихо пульсировал в такт битве, поглощая отголоски ярости и Распада, незаметно накапливая темную энергию отчаяния и конфликта двух титанических сил.

— БУДЕШЬ… ПЕРВОЙ… КАПЛЕЙ… В НОВОЙ… ЭРЕ… РАСПАДА… — голос Предтечи пророкотал, наполняясь новой, леденящей душу решимостью. Фиолетовый кокон вокруг Тацумаки начал пульсировать с новой силой, не сжимаясь, а вращаясь, создавая вихрь искаженного пространства, который начал не просто давить, а разрывать ее защиту на субатомном уровне.

Тацумаки застонала, впервые за бой — от нечеловеческой боли и усилия. Ее аура трещала, как тонкий лед. Но в ее глазах, залитых кровью, не было страха. Была ярость. Была гордость. Было вызов.

— ПОПРОБУЙ… — прошипела она сквозь стиснутые зубы, вкладывая всю свою волю, всю свою ненависть, всю свою непоколебимую веру в себя в поддержание щита.

— ПОПРОБУЙ, ДРЕВНИЙ ТРУП! Я ЕЩЕ ПОКАЖУ ТЕБЕ, КАК ТАНЦУЕТ УРАГАН В ТВОЕЙ ГНИЛОЙ БЕЗДНЕ!

Битва вступила в новую фазу. Не на уничтожение, а на измор. Ярость против Вечности. Непоколебимая гордыня против древнего Распада. И где-то на краю сознания, сквозь боль и ярость, Тацумаки смутно ощущала: Камень Сновидца, этот "мусор", начал просыпаться снова, впитывая энергию их столкновения, готовя что-то новое, что-то ужасное. Но сейчас ей было не до него. Сейчас был только Он. И ее воля. Ураган не просил пощады. Он бросал вызов самой Бездне.