Внезапно тишину леса нарушил отчаянные крики и топот копыт. Всадники, облачённые в доспехи, с воплями мчались в сторону императорского лагеря. Оказалось, наследный принц пал на императорской охоте! Копьё, предавшее его, вонзилось в голову.

Весть о гибели наследника мгновенно расползлась по рядам охотников. Все забыли о неудачной охоте. Шёпот ужаса и недоверия могильным ветром пронёсся по толпе, заставляя слуг съёживаться от страха, а принцев — побледнеть. Небо померкло, будто затянулось траурным полотном. В покоях императрицы-матери воцарилась тишина. Она, потерявшая внука, окаменела от горя.

Тень подозрения пала на всех: от высокопоставленных сановников до скромных слуг. Кто стоял за убийством? Кто посмел поднять руку на будущего правителя Поднебесной?

Император не столько впал в ярость, сколько в немое замешательство. Его же предупреждали! Он поднял голову, обежал глазами ряды придворных и остановился на лице Ханя Чжэньшаня. Тот, покинув шатёр вдовствующей императрицы, стоял за всполохами костра с застывшей на лице маской неизбывного горя.

Император поспешно распорядился доставить тело сына в свой шатёр и вслед за слугами, нёсшими смертную ношу, удалился туда сам. В свете факелов он рассмотрел копьё, убившее сына, и побледнел, заметив на древке иероглиф 趙.Он призвал стражу и велел немедленно привести Чжао Вэйчана и его сына. Но Чжао Цзэшинь ещё не вернулся из леса, а Чжао Вэйчан, войдя в шатёр и увидев в руках императора копьё своего сына, побледнел и свалился без чувств. Император, не обратив внимания на обморок старого военачальника, велел привести его в чувство.

Когда Чжао очнулся, взгляд его был полон ужаса и непонимания.

— Это копьё твоего сына, — произнёс император, указывая на орудие убийства. — На нём иероглиф «Чжао». Объясни, что это значит?

Чжао Вэйчан, шатаясь, поднялся на ноги и приблизился к копью. Он внимательно осмотрел древко, его лицо исказилось от отчаяния.

— Государь, это ошибка! — воскликнул он. — Мой сын… он распущен и непокорен, но он никогда бы не поднял руку на наследника престола! Поверьте, меня подставили!

Император, нахмурившись, молча слушал оправдания старого военачальника. Он помнил долгие годы службы Чжао Вэйчана, тот неизменно поддерживал все его решения и помог занять престол. Но перед ним лежало тело его сына, пронзённое копьём с фамильным иероглифом рода Чжао. Сомнения терзали его душу.

— Молчать! — прогремел императорский голос. — Я вижу перед собой неоспоримые доказательства. Копьё твоего сына, с твоим родовым знаком, обагрено кровью моего наследника! Не смей лгать мне в лицо, старый лицемер!

Чжао Вэйчан рухнул на колени, в отчаянии склонив голову. Голос его дрожал, когда он пытался донести правду до помрачневшего от горя и гнева правителя.

— Клянусь, я не причастен! Не верьте этой лжи! Кто-то искусно подстроил это, чтобы уничтожить мой род и лишить вас верного слуги!

Император не мог игнорировать очевидное. Слишком многое указывало на вину Чжао Цзэшина. Тяжело вздохнув, он произнёс роковые слова:

— Чжао Вэйчан, за измену и убийство наследника престола, тебя и весь твой род я приговариваю к смерти. Казнь будет приведена в исполнение на рассвете. Да смилуются над вами боги, ибо я этого не сделаю.

— Государь, позвольте заметить… — у входа в шатёр стоял молодой Хань Чжэньшань. — Вы ослеплены горем, но точно ли убийца Чжао Цзэшинь? Если принц убит именным копьём Чжао Цзэшина, почему же убийца не забрал копьё? Ведь тогда на него никто не подумал бы… Годы беспорочной службы дают господину Чжао Вэйчану право на справедливое разбирательство. И заговор может иметь более глубокие корни, чем кажется на первый взгляд.

Император поднял голову и сжал зубы. Этот юнец Хань уже предостерегал его, а он не внял предостережению… Сейчас эта мысль отозвалась новой болью в сердце. Слова Ханя разумны. Чжао Цзэшинь — просто развратный тупица. Даже удивительно, какие ничтожества вырастают у разумных отцов. Словно природа решила отыграться на стариках, наградив их бездарными отпрысками. А может, это какая-то форма небесной справедливости или просто игра дурного родства, непредсказуемая и жестокая?

Император вздохнул, на миг отвлёкшись от мрачных мыслей о гибели сына. Ему нужны были достойные наследники, мудрые советники, сильные военачальники. Но где их взять, если даже в самых знатных семьях плодились лишь пустоголовые повесы и жадные интриганы?

Император приказал немедленно найти Чжао Цзэшиня.

Чжао Вэйчан с трудом перевёл дыхание и тяжело сглотнул ком в пересохшем горле. Этот щенок Хань Чжэньшань сейчас буквально спас его от гибели. Кто бы мог подумать? Но где Цзэшинь? Сам Чжао Вэйчан и мысли не допускал, что его сын подлинно причастен к гибели принца. Распутные девки, вино и охота — вот всё, чем он интересовался. Могли ли его подкупить? Боги, да не безумец же он! Он проматывал немало, вконец отупел, но не настолько, чтобы не понимать, что ждёт семью в случае заговора против императора и покушения на жизнь наследного принца! На это любому мозгов хватило бы.

Ли Лунчжэнь из-за спины императора молча озирал лежащее у его ног бездыханное тело Ли Мина. Принц часто был опрометчив в поступках. Ещё в ранней юности безжалостно расправлялся с интриганами, ратовал за казнь заговорщиков и всех, в ком видел зародыш бунта. Не щадил никого, но и он не разглядел убийцу и заговорщика у себя под носом… Но точно ли принца убил Чжао Цзэшинь, отупевший от винных возлияний и разврата? Или его наняли?

— А Чумной Лисёнок-то не теряет времени, — просвистел над ухом Ли Лунчжэня едва слышный шёпот Ци Цзинь Юэ.

Ли Лунчжэнь резко обернулся на говорящего, развернулся и вышел из шатра. Он не хотел, чтобы их слышал император.

— Это он? Тогда нам надо попасть на место убийства. Тела егерей ещё там?

Над кряжем Фань Инь уже сияла огромная луна. Ночь опустилась на лес, укрывая его тёмным покрывалом. Лишь редкие звезды пробивались сквозь кроны деревьев. Осенний лес вздыхал под порывами ледяного ветра, сбрасывая последние золотые листья. Они кружились в призрачном танце в свете костров, прежде чем осесть на влажную, мшистую землю.

— Ну и что мы там разглядим по такой темноте? — на физиономии Ци, в лунном свете ставшей удивительно бледной и красивой, проступил нескрываемый скепсис.

Ли Лунчжэнь, однако, всё равно послал своих людей во главе с Лю Бинем на место гибели принца и егерей, велев оцепить его и охранять до утра.

— На рассвете пойдём туда и всё осмотрим. Наши люди все оцепят, а на рассвете я допрошу их: может, кто-то что-то заметил. — Лунчжэнь повернулся и полушёпотом обратился к Ци Цзинь Юэ. — Ты полагаешь, что это его рук дело?

Золотая Луна польщенно улыбнулся. Обращение начальника, вдруг перешедшего на «ты», было не унижением, скорее — свидетельством возросшего доверия. Ли Лунчжэнь действительно перестал подозревать молодого Цзинь Юэ: тот весь день никуда не отлучался от него, стало быть, не он убил принца и его присных. Он точно не Чумной лис.

— Уверен, — криво улыбнувшись, кивнул Ци. — Это не Цзэшинь, я знаю этого идиота. Он на такое просто не способен. Одним ударом прикончить принца и подставить под удар род Чжао и … боюсь, не только его одного? Это Лис, и он опаснее, чем я думал. Быстро, дерзко, безжалостно, умно! На три хода вперёд! Ох, нахлебаемся мы с ним… — лицо его помрачнело.

Вскоре вернулся Лю Бинь, мрачный и насупленный.

— Наши люди оградили участок, однако, если я правильно разглядел впотьмах, странно всё. Там поляна с пригорком, дубы, а вдали несколько чахлых кустов, кажется, орешника и заросли ежевики. Кусты ещё довольно густые, в них можно укрыться. Но если копьё в принца метнули из кустов, тогда сила и меткость у убийцы — потрясающая: от кустов до трупов егерей больше тридцати чжанов! И обе стрелы легли прямо в сердце егерям.

Ци Цзинь Юэ хмыкнул.

— Думать, что пьянчуга Цзэшинь, который и веер с похмелья в руках с трудом удержит, с тридцати чжанов попал в лоб принцу? Да как в это поверить?

Меж тем слуги не нашли среди вернувшихся охотников ни Чжао Цзэшиня, ни Линя Сичжэ, сколько ни выкликали их имена. Однако принц Тайфай тут вспомнил, что видел обоих — возле поваленного дуба на Волчьем взгорье: Линь ещё спросил его егерей о барсучьих норах.

Несколько всадников, взяв факелы и собак, тотчас отправились на Волчье взгорье, благо, там стояли мишени и проходили состязания лучников, и потому это место знали все. Не прошло и получаса, как пропавшие были найдены. Увы, допросить никого из них было невозможно: оба попали в волчью яму с кольями на дне и были мертвы.

Услышав об этом, Чжао, вышедший из шатра, в бессильном отчаянии опустился на жухлую траву возле императорского кортежа. С одной стороны, смерть Чжао Цзэшиня и Линя Сичжэ снимала с его дома подозрения в покушении на особу наследного принца и обвинения в заговоре. Император не мог не понять, что оба были убиты или погибли, а их оружие использовали для покушения на принца! Но гибель двух наследников фактически убивала его род. Две дочери не смогут поддержать его. Это был конец его семьи.

Император, узнав о гибели Чжао Цзэшиня и его брата, вызвал Ли Лунчжэня. Тот сразу сообщил, что место гибели принца оцеплено и едва рассветёт, они направятся туда.

Император тихо спросил:

— Это оно, Лунчжэнь?

Лунчжэнь понял, о чём спрашивает император, но пожал плечами.

— Пока не знаю. Но скажи, Синь, молодой Хань… он, когда вернулся в западной пустоши, больше никуда не отлучался?

Император смерил брата быстрым взглядом.

— Вернулся он ещё до часа Змеи и объявления начала охоты. Потом был в шатре императрицы, я пару раз заходил к матери: Хань был там, в шахматы с ней играл. Он никуда не отлучался, это точно.

— И то хорошо. Я буду докладывать, как только узнаю что-либо.

Ли Лунчжэнь вернулся к себе в палатку. Лю Бинь и Ци Цзинь Юэ лениво играли в мацзю, — лишь бы не заснуть. Лунчжэнь велел обоим ложиться. Второго приглашения не потребовалось. Лю Бинь опустился на топчан, а Ци разлёгся на своём плаще. Ли Лунчжэнь лёг у самого входа, заблокировав верёвку полога.

Несколько минут Лунчжэнь размышлял над вопросом императора, но ответить так и не смог. «Это оно?». Он нарочито ничего не сказал Лю Биню о трактовке предсказания Ци Цзинь Юэ, и запретил это делать последнему. Ему нужен был опытный человек, который смотрел бы на происшествие глазами обычного законника, не примешивая к личным впечатлениям мистику и ненужные фантазии.

Ночью его никто не потревожил, Лунчжэнь пробудился на рассвете, чувствуя лёгкую боль в горле и висках. Сегодняшнее утро должно было ответить на многие вопросы, и прежде всего на вопрос императора, но Лунчжэнь поймал себя на мысли, что откровенно боится получить этот ответ.

Наглец Ци Цзинь Юэ, явно отменно выспавшийся, пробудившись, первым делом спросил о завтраке, а Лю Бинь в порыве служебного рвения поинтересовался, брать ли с собой собаку. Лунчжэнь кивнул, что Ци истолковал, как согласие поплотнее перекусить, и тут же исчез, вернувшись с кусками сочных куриц и котелком отборного риса с овощами.

…Солнце уже поднималось над краем леса, когда Ли Лунчжэнь и его подручные прибыли с егерем Тянем и псом Хэем к месту трагедии — участку леса, где оборвалась жизнь наследного принца. Тропинка привела их к небольшой поляне, в центре которой возвышался старый раскидистый дуб. У его корней валялись обломки сломанной ветки и лежали давно окоченевшие трупы егерей принца Мина.

Тишина стояла звенящая, нарушаемая лишь шелестом листьев под порывами ледяного ветра. Лунчжэнь окинул взглядом место преступления, впитывая атмосферу, пытаясь почувствовать отголоски произошедшей здесь трагедии. Лю Бинь кутался в плащ, тихо ворча по поводу холода и грязи, но потом умолк.

— Нелепость какая-то, — нарушил молчание Ци Цзинь Юэ. — Принц лежал у того пня? Откуда же метнули копьё-то?

— Вон из тех кустов, — уверенно обронил Лю Бинь, указывая на заросли ежевики вдали, перемежавшиеся кустами орешника. — Больше и неоткуда.

— Не может быть. Я же видел труп принца. Ему пробили лоб, а егеря, посмотрите, убиты в сердце прямыми выстрелами! Из такой дали ни стрела, ни копьё просто не долетит, — уверенно сказал Ци.

— Не спорьте, — раздражённо осадил их Ли Лунчжэнь. — Если действительно стреляли оттуда, надо пустить пса по следам. Следы даже после ливня могли остаться. Пойдемте, поглядим.

Ци Цзинь Юэ, молчаливый и сосредоточенный, отпустил с поводка крупного, лохматого пса. Хэй, принюхиваясь, начал методично обследовать землю, выискивая хоть какие-то следы.

Лунчжэнь напрягся, следя за псом. Здесь каждая травинка, каждый камень — лишь иероглиф, написанное следами просто и сложно одновременно, доступен тому, кто умеет не просто видеть, но и чувствовать. Следы — это послания из прошлого, рассказы без слов. Каждый след уникален, как отпечаток пальца, как росчерк пера писца. Здесь, на этой мягкой лесной почве, ты видишь цепочку парных отпечатков. Белка, чьи лапки чуть ли не касаются земли, пронеслась, полная запасов? А вот здесь, чуть в стороне, глубокая вмятина — дикий кабан, неспешно роющий землю в поисках лакомства? И ещё, едва заметные, присыпанные прошлогодней листвой — следы тонкие, деликатные, словно танцующие. Глубина и форма вмятин, расстояние между ними, их направление — все это подсказки.

Но, увы, отведённый к кустам пёс, обежав вокруг них, вдруг замер, насторожившись, потом яростно зарычал, оскалив зубы, но не бросился вперёд, а, наоборот, сделал шаг назад. Лунчжэнь приблизился, внимательно рассматривая сырую землю, в которую легко впечатывался каждый след. Но человеческих следов нигде не было, на рыхлой почве отчётливо отпечатались только крупные собачьи следы….

— Что за пёс тут шлялся? Разве у принца была с собой собака? — с досадой спросил Лунчжэнь Лю, Ци и Тяня.

Лю Бинь сразу покачал головой.

— Это не собака, господин, это лиса. Лисий след похож на собачий, только более мелкий. А ещё след лисы ровный, вытянутый в одну линию, будто шов. На подсыхающей грязи отпечатки подушечек двух средних пальцев как задних, так и передних лап так выдаются вперёд, что отпечатки двух крайних пальцев остаются сзади передних и охватывают их с боков лишь концами коготков. А на следах, оставляемых собаками, отпечатки подушечек крайних пальцев охватывают задние части средних, а когтями нередко достигают основания когтей средних пальцев. Это точно лиса.

— Лиса?

Егерь Тянь тоже уверенно подтвердил слова Лю.

— Точно лиса, господин Ли, но обычный лисий след как строчка из замысловатых петель, а тут ровная цепочка сдваивается и один след захватывает кромку другого. Лиса была тут вчера, долго кружила по этим кустам, след уже смерзся за ночь. И крупный он какой-то…

Лунчжэнь присел на корточки, игнорируя пронизывающий холод, и принялся тщательно изучать лисьи следы. Одна цепочка уходила к каменистому уступу и исчезала на ковре осенней листвы и жухлой травы. От уступа до места гибели принца было всего несколько шагов. Но что заставило лису подойти так близко к месту преступления? Неужели её привлёк запах крови? Или же что-то ещё?

Лунчжэнь провёл пальцем по мёрзлой земле, пытаясь уловить малейшие детали. Следы были свежими. Он мысленно прочертил путь животного, отмечая каждый отпечаток лапы, каждую бороздку, оставленную когтями. Лиса, несомненно, двигалась, спокойно. Её путь не был хаотичным, он имел определённое направление, которое, однако, терялось в густой, пахнущей влагой траве.

Он поднял голову, осматривая окрестности. Ветер шевелил притихшие ветви деревьев, и редкие листья медленно опадали, покрывая землю ещё одним слоем. Где-то вдалеке послышался крик птицы, нарушающий звенящую тишину. Ли поднялся, отряхивая пыль с одежды. Увы, принц был мёртв, и это была главная, самая ужасающая реальность. Лисьи следы, какими бы интересными они ни были, вели в никуда, они не могли привести к убийце наследного принца.

Но что, если лиса неслучайно оказалась на месте преступления?