Судейские заявились в дом Шэнь и вопреки недовольству родни тщательно осмотрели комнату убитой, но, судя по всему, упомянутое старухой украшение, действительно было в этот день на Гоцинь. В порыве служебного рвения один из них тщательно осмотрел библиотеку, хоть родня уверяла, что Гоцинь к этим трактатам никогда и близко не подходила. Затем ревностные служители закона отправились в квартал Данин и облазили всё место гибели Шэнь Гоцинь. Никакого «Сокровища истины» там не было, после чего они вернулись в судебный магистрат и доложили о неудаче Ли Лунчжэню.

— Странно, однако, — проговорил Ли, выслушав их. — Почему вокруг Шэнь Гоцинь буквально клубился лисий запах? Если бы не этот запах, мы могли бы и не связать смерть Шэнь Гоцинь с этим делом. С его стороны это что, благородство? Ведь из-за этого запаха мы не можем обвинить в этой гибели кого-то другого.

— На благородство этого типа я и полушки медной не поставлю, — пробурчал Ци. — Возможно, его запах проступает, именно когда он мстит…

— Я при дворе ни от кого такого запаха не слышал. На похоронах я специально принюхивался, лисой ни от кого не тянуло, только от Панжуня воняло какими-то благовониями, а от Ляна и Ханя чувствовался запах мускуса и воска. Сегодня хоронят Шэнь Гоцинь, пойдем выразить соболезнования, принюхайся там повнимательней, Ци, — приказал Ли Лунчжэнь.

Ци Цзинь Юэ мрачно кивнул.

— Я говорил с императором, — продолжал Ли Лунчжэнь. — Он готов посмертно реабилитировать жреца Вэня, хоть это решение будет идти против воли его покойного отца. Сейчас ему плевать на это. Но, боюсь, Лиса это уже не остановит.

День, казалось, совершенно не задался, однако, незадолго до часа Лошади в судебным магистрат пожаловал императорский порученец с приказом, который, как водится, все выслушали на коленях. Приказ предписывал присвоить чиновникам шестого ранга Лю Бинь Сюю и Ци Цзинь Юэ пятый служебный ранг за отличную службу, безупречную честность и пополнение государственной казны.

В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь шуршанием бумаги в руках порученца. Его лицо, выражало смесь удивления и легкого недовольства. Повышение чиновников, особенно столь резкое, всегда вызывало шепот недовольства в коридорах ведомства и трактовалось как знак особого расположения начальства. Сослуживцы тихо обсуждали полученный приказ. «За отличную службу, безупречную честность и пополнение государственной казны» — звучит так, будто они совершили подвиг, а не всего лишь откопали клад…», регистратор магистрата произнёс ровным голосом: «Принято к исполнению», но в самой интонации чувствовалась едва уловимая нотка усталости, будто сам факт исполнения этого предписания доставлял ему неудобства.

Лю Бинь и Ци обменялись сдержанными взглядами. Слух о повышении распространился быстро. Коллеги, еще вчера смотревшие на них как на равных, теперь обращались с едва уловимой смесью подобострастия и зависти, но когда сам глава ведомства Ли Лунчжэнь, поздравив отличившихся, вручил им новенькие бледно-красные халаты из казённых мастерских с вышивкой на груди и спине знаков пятого ранга, кожаными поясами и украшениями в виде серебряных рыб, всё умолкли.

Ли Лунчжэнь произнёс даже короткую речь:

— Сегодня мы чествуем не просто двоих служащих, а пример истинной преданности Империи, — начал глава ведомства, его голос разносился гулким эхом по просторному залу. — Лю Бинь Сюй и Ци Цзинь Юэ, своим трудом и честностью не только преумножили богатства нашего государства, но и подали пример всем, как должны служить истинные чиновники!

Он сделал паузу, обводя взглядом притихших присутствующих.

— Почести, коими они сегодня удостоились, — это заслуженное признание их усердия. Эти новые знаки отличия, — продолжал Ли Лунчжэнь, — пусть служат напоминанием о высокой ответственности, пусть они вдохновляют вас на еще большие свершения, на защиту чести Империи, — заключил он, вновь обращаясь уже к виновникам торжества. — Возвышаясь по служебной лестнице, помните, что истинная ценность чиновника — не в блеске наград, а в честном служении своему народу и своему Императору.

Ци Цзинь Юэ едва не прослезился, во всяком случае, почесал глаз, а Лю Бинь, закаленный в горниле государственной службы, тут же помчался за угощением для коллег, после чего они направились в дом Шэнь.

Вернувшийся накануне с допроса в судебном магистрате Шэнь Чэнцзян всё ещё был зол, как демон. В груди бушевал ураган — гнев, отчаяние, жгучая обида. Его напрямую обвинили в воровстве, но этого мало: ему четко дали понять, что спасти себя от рук мстительного безумца может только он сам. События усугублялись предстоящими похоронами дочери Гоцинь, задушенной этим мерзавцем. Её нежная улыбка, смех, мечты — всё это было оборвано рукой убийцы. И теперь ему, убитому горем отцу, придётся выслушивать пустые слова сочувствия, лицемерие тех, кто, возможно, причастен к этой трагедии. Сил на это не было никаких.

В судебном магистрате он не воспринял всерьёз слова Ли Лунчжэня, что убийца его дочери может находиться в его собственном доме. Безумие это, просто безумие. Шэнь Чэнцзян сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Между тем тело Шэнь Гоцинь уже подготовили к похоронам. Гроб установили в Главном зале дома. Родня с опухшими лицами сгрудилась в зале и тихо выла. Шэнь обернулся, ища глазами Панжуня, но того нигде не было.

Воздух был густым от запаха благовоний и непролитых слёз. Мать покойной сидела у гроба, обхватив колени руками, и её беззвучное горе, казалось, тяжелее любого плача. Её взгляд был обращён в никуда, её племянницы прижимались к ней, пытаясь хоть как-то разделить эту непомерную ношу, но их собственные рыдания лишь добавляли скорбных звуков в общую симфонию печали.

Соседние семьи пришли, чтобы выразить свои соболезнования. В толпе мелькали толстяк Ван Юнцзэ с сыновьями Ван Лином и Няньчунем, братьями Юнлином и Юнмао с женами и детьми, Сун Гао — глава рода, с сыном Хэлинем и его женой Ван Чуи, и сыном Шэньчао, были братья и сестры главы рода, члены побочных ветвей и глава семьи Цао Чилинь с домочадцами. Младшее поколение стояло немного в стороне, потерянное и задумчивое. Они видели, как старшие скорбят, и пытались понять глубину их печали.

Соболезнование было выражено и от лица царствующей семьи, его принёс главный жрец Лян, его приняли как полагается, но растроганным высочайшим вниманием императора никто себя не почувствовал.

Сам Лян был выходцем из младшей ветви дома Цао, и он не стал скрывать от Цао Чилиня дворцовые новости. Принц Чунь жив, ему немного полегчало, а вот принцессе совсем плохо, она закрылась от всех в своих покоях и целыми днями рыдает. Императрица тоже чувствует себя неважно и то и дело просит Ханя Чжэньшаня сыграть ей на флейте, вопреки трауру: когда слышатся звуки музыки, её величеству становится легче. Что ещё? Мао Юнцин назначен на пост командующего войсками, на место генерала Чжао. Оно и понятно: свято место пусто долго не бывает.

Он собирался продолжать, как вдруг в воротах показался странный человек. Одет он был с претенциозной роскошью, отличающей всех нуворишей, но взгляд, испуганный и затравленный, метался по сторонам двора, не зная, на ком остановиться. Собравшиеся переглянулись. Никто из них не знал его.

— Кто вы и что вам тут нужно?

— Я Цзи, господин, меня зовут Цзы Жу, у меня тут, возле Приказа, в квартале Шаньхэ магазин антикварный…

За его спиной появились глава судебного ведомства Ли Лунчжэнь, и двое его сотрудников в новеньких бледно-красных халатах пятого ранга. Все повернулись к ним, а один из судейских тут же подал голос.

— Жу Сян, что ты тут делаешь?

Торговец испуганно обернулся, с тревогой глядя на судейского, но тут же и улыбнулся.

— Господин Ци! Это вы? — он глубоко выдохнул, точно избавляясь от томившей его тревоги. — Моя супруга… она шум на заднем дворе услыхала, думала, поставщики товара приехали. Вышла, а там на коньке крыши… два человека. Висят… все в … дерьме. Она закричала и чувств лишилась, но приказчик наш одного из них сразу по заколке в волосах узнал: у нас в магазине куплена, говорит, это господин Панжунь из дома Шэнь, его в городе все знают, мол. Я думал, в ямэнь ли бежать или сюда, но сюда ближе… — голос Цзы Жу Сяна становился всё тише.

В толпе же раздались крики недоверия и ужаса.

— Не может быть? Панжунь, наш молодой господин…

Громче всех звучал рык Шэня Чэнцзяна.

— Мой сын! Я найду этого подонка, под землей найду!

Крики всё нарастали и множились

— Кто посмел?! — выкрикнул Шэнь, обращаясь к пустоте, к небесам, к безмолвной толпе. — Кто посмел прикоснуться к моему Панжуню?! Я заплачу любую цену, чтобы найти убийцу! Я сам отведу его в самый глубокий ад!

Из толпы донеслись испуганные перешептывания. Народ знал Панжуня, его буйный нрав, его пристрастие к развлечениям, порой граничащим с беззаконием. Но даже самые смелые не стали бы глумиться над телом подобным образом. В воздухе повисло напряжение, предвещающее бурю. Что стало причиной столь жестокой расправы? Кто стоял за этим? Неужели тот мститель за жреца Вэня?

Торговец в ужасе замер, понимая, что оказался в центре событий, чьи последствия могут оказаться куда страшнее, чем потерянная репутация.

Ли Лунчжэнь смерил взглядом Ци.

— Ты знаешь это толстяка? Он не врёт?

Ци Цзинь Юэ уверенно кивнул.

— Знаю, это местный торговец антиквариатом, у него неплохая коллекция даосских курильниц. Соврать он может, дорого не возьмёт, — Ци усмехнулся, — но только не о двух висельниках у себя на заднем дворе. Думаю, Лис снова дал о себе знать. До Шаньхэ отсюда рукой подать, пойдём к нему.

Ли Лунчжэнь прищурился и задумчиво теребил золотую подвеску на поясе. Лис не дал семейке Шэнь похоронить дочь, а уже прикончил сына? Он не теряет времени. А кто второй? Лунчжэнь, морщась от криков родни Панжуня, развернулся и вышел за ворота. Холодный ветер играл с краями его одежды, принося с собой запахи специй и чего-то неуловимого, напоминающего гниль и сталь. За ними потянулись отец и родственники Панжуня, главы родов Ван, Сун и Цао.

Полуразрушенная стена квартала Шаньхэ, где накануне случайно столкнулись две повозки, обнажила ужас, сокрытый от посторонних глаз. На коньке боковой стены, под безжалостным взором равнодушного неба, свисали два тела молодых мужчин, чьи тела подверглись последнему, самому унизительному надругательству, они были покрыты отвратительными испражнениями. В одном из них сразу узнали Шэня Панжуня, наследника рода Шэнь, лицо его было искажено гримасой ужаса и боли. Рядом с ним висел Цао Цзюньмин.

Глава рода Цао остолбенел, несколько минут не сводил глаз с сына, потом лишился чувств. Зато глаза Шэня Чэнцзяна метали молнии. Увидев тело сына, подвешенное столь кощунственным образом, он издал звериный рык, от которого дрогнули камни. Да, это был Панжунь, его сын, его наследник, гордость семьи Шэнь. Его лицо исказилось от ярости. Он оттолкнул зевак, пробиваясь вперед, к месту, где развернулась трагедия.

В толпе перешёптывались. Кто мог совершить столь чудовищное деяние? Было ли это кровной местью, подлой интригой или же какой-то особой, извращенной жестокостью?

— Они насквозь мокрые. Значит, погибли либо во время дождя, либо… долго висели под дождём, — высказал кто-то в толпе глубокомысленное замечание.

Лица толпы были перекошены испугом, и только лицо молодого судейского Ци удивляло свежестью и благодушием. Он единственный, кто не морщился от смрадного духа, а лишь быстро выяснил, что выгребная яма находится в южном углу двора, и убийце ничего не стоило зачерпнуть черпаком нечистоты и облить висящее трупы. Потом нахальный чиновник походил кругами возле трупов, а после тихо заявил стоящему вдалеке начальнику.

— Всё равно проступает. Не знаю, пытался ли Лис таким образом выразить презрение к родам Шэнь и Цао или хотел забить вонью свой собственный запах, но лисий дух всё равно слышен.

Лю Бинь, который совсем недавно узнал от Ци о предполагаемом убийце, теперь пытался понять ситуацию.

— Но как он мог один справиться с двумя молодыми мужчинами? Они не слабаки и не калеки… Надо осмотреть тела.

— Я — верховный судья империи, — тихо, но весомо обронил Ли Лунчжэнь, и мягко резюмировал. — Не моё дело в дерьме ковыряться.

Судя по взглядам, которыми обменялись Ци и Лю, они, хоть и не были верховными судьями империи, копаться в нечистотах тоже не хотели. По счастью, слуги домов Цао и Шэнь, не спрашивая дозволения судейских, начали снимать тела несчастных. Осмотрев лежащие трупы, судейские снова переглянулись. Цао и Шэнь не походили на обычных висельников, и умерли оба вовсе не от удушья. На спине Цао сквозь бурые потеки проступало алое пятно крови, а Шэнь был убит ударом ножа в грудь. Однако, как они здесь очутились? Зачем? Или они были убиты в другом месте? Но как доставить сюда тела двух человек, чтобы никто ничего не заметил?

Цзы Жу Сян торопливо принёс пару покрывал, трупы уложили на них, и тут выяснилось, что глава рода Цао так и не очнулся. Слуги кинулись к нему, в толпе нашелся лекарь, но тот лишь развёл руками, не сумев привести его в чувство. Лицо главы рода Цао, бледное и безжизненное, пугало. Его супруга издала душераздирающий крик, бросившись от тела сына к телу мужа. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с пеплом и грязью, которые покрывали её одежду.

Ли Лунчжэнь кивнул своим подчиненным: здесь явно больше ничего не вынюхаешь. Нужно было идти в дом Цао. Они обошли квартал и остановились возле лавки антиквара Цзы.

— Интересно… — протянул Ли. — Это что, совпадение?

Ци и Лю недоумённо переглянулись. Где начальник увидел совпадение? Ли снизошёл до ответа.

— Название лавки не видите, что ли?

Оба повернулись и замерли. На доске, покрытой красным лаком, и впрямь тускло золотились иероглифы: 真理的宝藏, «Сокровище истины». То, что именно так старуха Шэнь Ланьхуа назвала украшение, пропавшее с шеи убитой внучки, они помнили, но точно ли это не совпадение?

Ци Цзинь Юэ тотчас нырнул внутрь лавки и начал выкликать Цзы Жу Сяна, который, вынеся господам покрывала, снова юркнул в лавку. Тот высунул нос со склада товаров. Ци тут же без обиняков спросил его.

— Почему твоя лавка называется «Сокровище истины»? Сам название выдумал?

Торговец покачал головой.

— Вовсе нет, господин Ци, название ещё с прадеда идёт. Его отец откуда-то из стран далёких привез кулон. Я не видел его никогда, но это камень твердости удивительной, с огранкой редкой. Так вот, говорили, если посмотреть через него на свет перед сном — никаких кошмаров не увидишь. А ещё говорили, что через него можно оборотня увидать, всё лживое, мол, отступит, всё истинное проступит…

— И где же это сокровище?

Лицо торгаша потемнело.

— Продал его дед, продал. После бунта проклятого разбойника Цзинь Цзяна дом их дотла сгорел, хорошо, шкатулку с драгоценностями дед вынести успел. Вот и пришлось им, погорельцам, чтобы дом восстановить, продать «Сокровище истины». Дед говорил, знатная молодая красавица купила, цену хорошую дала… Что делать, судьба такая…

— Наверняка то Ланьхуа и была. — предположил Ци.

— Допустим… Что это нам даёт? — поинтересовался Ли Лунчжэнь.

— Ничего. Я постараюсь опросить слуг и хозяина дома Цао, когда он придёт в себя, чтобы разобраться, как его сын оказался рядом с Шэнем.

— И что нам это даст? — повторил Ли.

— Ничего, но дом Цао, сами понимаете — моя последняя надежда.

— Понимаю, — поиски книги Вэня Ци Цзинь Юэ казались Ли безнадежными, но разве не безнадежным делом они занимались?

Чем дальше шло расследование, тем отчетливее Лунчжэнь понимал, что имеет дело не с человеком. Ну не может обычный человек вытворить такое и ни разу не быть замеченным! Сын Вэня — всего лишь человек, он должен оставлять следы!