Что тут началось! Одно дело изображать плакальщиц и рыдать над телом дорогой девочки Шэнь Гоцинь, и совсем другое: понимать, что есть некто, кто желает превратить в труп тебя, и он не угрожает, а бьёт наотмашь и за его спиной уже десяток трупов.

В зале, где ещё недавно звучали скорбные причитания, воцарилась гнетущая тишина. Воздух сгустился. Каждый смотрел на людей вокруг, пытаясь угадать, кто из них может быть следующим. И они не подозревали, что тот, кто творит это, возможно, скрывается среди них, маскируясь под скорбящего.

Испуганный человек — полчеловека. Воспользовавшись всеобщим испугом, Ли Лунчжэнь объявил, что тело они сегодня же отдадут семье для похорон, однако глава рода Шэнь Чэнцзян должен остаться для дачи показаний.

Толпа ринулась к дверям. Шэнь Чэнцзян побледнел, но остался. Черноволосый, дородный, с безмятежным лицом, он всегда считался красавцем, но сейчас напоминал загнанную в угол крысу. Ли Лунчжэнь предложил ему присесть и распорядился подать чай.

Глотнув чая, глава семьи Шэнь немного пришёл в себя.

— Откуда у Вэня мог взяться незаконнорождённый ребёнок?

— Оттуда, откуда у всех берутся дети, — рассмеялся Ли Лунчжэнь. — Я сам троих наделал, слышал, что и вы мастер по этой части. Вэнь-то чем хуже?

Шэнь Чэнцзян почувствовал, как холодеет обжигающий чай. Слова Ли Лунчжэня не были попыткой вывести его из равновесия, но в них звучала угроза, тонкая, но оттого не менее опасная. Он отвёл взгляд, не желая выдавать своего замешательства.

— Не все так просто, Лунчжэнь. Этот ребенок Вэня … его существование ставит под сомнение всё, что мы знали. Выходит, кто-то старательно скрывал правду, и этот кто-то, похоже, теперь хочет замести следы, попутно убирая всех, кто может пролить свет на эту историю.

Глаза Ли Лунчжэня сузились. Он не собирался потворствовать этом человеку в его нелепых догадках.

— Вы утверждаете, что убийство принца, его людей и крушение дома Чжао — лишь попытка скрыть правду о каком-то незаконнорождённом? Что за нелепость? Проблема в другом. Мы действительно не знаем женщину, которая родила Вэню ребенка, она, возможно, лет двадцать назад была фрейлиной двора. Мы не знаем, из какого она дома. Мы не знаем, замужем она была или нет. Мы не знаем имени, которое она дала сыну. И потому, этот человек, господин Шэнь, вполне может оказаться и среди ваших скорбящих домочадцев.

Шэнь Чэнцзян напрягся. Он чувствовал, как по спине пробежал противный холодок.

— Я… я бы хотел знать, кто посмеет поднять руку на семью Шэнь. И я… Я готов помочь найти убийцу, но мне нужна защита.

«Надо же, мне, а не моей семье…» Ли Лунчжэнь медленно кивнул, его взгляд стал еще более острым.

— Разумеется, но охрана не помешала убийце расправиться с принцем Ли Мином, помните это. Подлинная защита появится, когда убийца будет найден. До тех пор вы будете находиться в опасности. Итак…

Допрос длился около часа, и Шэнь показал великое умение извиваться угрём на горячей сковороде. Он всё же признал, что настаивал на доносе генерал Чжао и он же заставил их всех подписать письмо императору, который анонимных доносов не читал. Но доказательства вины Вэня нашёл сам Чжао, он же предъявил их императору. После казни Вэня весь его род до девятого колена выжгли. Как мог кто-то уцелеть, он, Шэнь, просто не понимает.

В разговор вмешался Ци Цзинь Юэ.

— Расскажите подробно, какие вещи Вэня оказались у вас, когда его дом разграбили?

Шэнь вертелся и изворачивался ещё четверть часа, наконец перечислил попавшее в его дом: три вазы династии Хань, нефритовый сервиз «Белый дракон», пара бронзовых зеркал эпохи Цинь, два шелковых свитка с редкой каллиграфией, инкрустированная фениксами нефритовая шкатулка, кинжал в ножнах из слоновой кости…

Шэнь, нервно теребя край своей выцветшей траурной накидки, продолжал перечислять. Его голос дрожал, когда он говорил о предметах, которые, по его словам, просто «оказались» у него в результате стечения обстоятельств.

— Не кажется ли вам, господин Шэнь, что это весьма удобное стечение обстоятельств? — Ци Цзинь Юэ наклонился вперед, его голос стал тише, но оттого еще более весомым. — То есть, выговорите, что не участвовали в клевете на Вэня, однако каким-то чистым случаем оказались обладателем его самых ценных вещей, найденных якобы при разграблении.

Шэнь замялся, его лицо покрылось испариной. Он попытался снова, оправдываться, ссылаться на свою невинность, но слова застревали в горле.

— Что там было ещё?

— Ещё была пара нефритовых браслетов, тонкой работы, золотая диадема, украшенная жемчугом и мелкими рубинами, — он запнулся, как будто внезапно вспомнил что-то еще. — И слоновая кость, вырезанная в форме пагоды. Каждый ярус был детализирован с невероятной точностью, крошечные фонарики, даже фигурки людей, казалось, двигались. А еще… ещё был какой-то амулет с выгравированными символами. Его я не смог разобрать, но он казался очень древним и, возможно, обладал какой-то силой.

Шэнь опустил голову, его плечи ссутулились.

— Я знаю, что Вэнь дорожил каждым из этих предметов. Они были частью его жизни, его семьи, его истории, но они были ему уже не нужны.

Его голос затих, оставив в воздухе лишь привкус горечи и страха. Шэнь казался сломленным, подавленным тяжестью чужой утраты и собственной причастности к ней.

— И это всё, — спросил Ци Цзинь Юэ, — что оказалось у вас после разгрома дома Вэня?

Шэнь скользил взглядом по стенам, потолку, любым предметам, только бы не встретиться с цепким, пронизывающим взглядом Ци.

— Да…

— Перечислите теперь книги и записи Вэня, попавшие к вам.

Шэнь напрягся.

— Книги? Записи? — он отрицательно покачал головой. — Кроме двух очень старых шёлковых свитков с каллиграфией династии Чжоу, ничего больше не было. Это точно. Я искал редкие книги, но ничего не нашёл, — голос Шэня зазвучал открыто и гулко, почти как обычно.

— Могло ли получиться, что их вынесли до вас? Кто успел на пожарище первый?

— Когда подоспели мои люди, там уже были люди Чжао, люди Ван и Сун и молодцы из дома Цао. Но всем, в общем-то хватило…

— Вы сказали, что искали записи и книги Вэня, но не нашли. Могли их взять люди рода Цао?

Шэнь ответил быстро, без запинки.

— Цао Чилинь, конечно, не прочь был заполучить редкие книги Вэня, но он говорил, что ничего не нашел. Он считал, либо всё сгорело, либо досталось семейкам Сун, Ван и Чжао. Может, и врал, конечно… Шелковые свитки не сгорели же…

Ци Цзинь Юэ мрачно переглянулся с Ли Лунчжэнем. Опытное ухо всегда отличит ложь от правды. Сейчас Шэнь не лгал.

— Вы уверены, что не упустили ничего? — Ци снова посмотрел на Шэня, теперь уже более пристально. — Возможно, записи были хорошо спрятаны? Или замаскированы?

Шэнь снова отвёл взгляд.

— Я искал тщательно, — пробормотал он, устало пожав понурыми плечами. — Я полагался на свои знания о том, как Вэнь обычно хранил свои вещи. Но ошибся.

Его наконец отпустили.

Ли Лунчжэнь вздохнул.

— Мне кажется, не следовало всё же говорить им о сыне Вэня. В городе может начаться паника.

Ци покачал головой.

— Паниковать надо немногим. С одной стороны, все они станут более осмотрительны и осторожны, зная, откуда угрожает опасность, с другой стороны, мы уже исчерпали тактику скрытности. Сейчас мы вынудили его действовать. С учетом, что Лис убил Шэнь Гоцинь, он игнорирует список доносчиков и просто бьёт по тому, кого легче достать.

— А что такое Баоцан Чжэньли, о котором говорила старуха Шэнь? — спросил Ли.

Ци Цзинь Юэ смутился.

— Честно говоря, не знаю. В одном старинном трактате я читал о сокровище, обладатель которого видит вещи такими, какие они есть. Его называли «Сокровище истины» или «Губитель заблуждений», но по описанию я понял, что это нечто вроде какого-то зеркала или кристалла. Такое на шею не наденешь. А ни о чём другом я не слышал.

— Ну а твои поиски? Будешь обыскивать дом Шэнь?

Ци безнадежно покачал головой.

— Бесполезно. И если Шэнь, хоть и лжец он порядочный, всё же не солгал о Цао…То мои поиски просто тщетны.

— Ладно, пока до похорон девицы все же осмотрите с Бинем дом Шэнь, комнату убитой, на всякий случай поройся в книгах. К тому же упомянутое старухой украшение — единственная зацепка. Убийца забрал его? Закинул за стену? Ещё раз осмотрите место её гибели.

Ци Цзинь Юэ с готовностью кивнул и собрался идти, но Ли Лунчжэнь остановил его.

— И ещё. Ты как-то сказал, что что-то будет повторяться… Не знаю, повторение ли это, но убийца напрямую не бьёт по доносчикам. Он убивает их наследников. В случае с Чжао были убиты сын и племянник генерала. Он же умер своей смертью. Затем наш Лис добил дочерей Чжао, тем самым уничтожив семью полностью. Сейчас убита Шэнь Гоцинь. Не значит ли это, что следующая его жертва… Шэнь Панжунь?

Ли остановился, заметив искрящийся блеск в глазах Ци Цзинь Юэ.

— Очень на это надеюсь, — не скрывая улыбки, обронил Ци, — однако одного совпадения мало. Я заметил, что оба раза смертям предшествовала непогода, но, боюсь, и это случайность.

В итоге Ци, захватив Лю Биня, исчез, а Ли Лунчжэнь отправился наконец домой.

…Едва верховный судья Ли Лунчжэнь на опознании его сестры произнес роковые слова о сыне жреца Вэня, мстящего за донос на отца, Шэнь Панжунь смертельно перепугался, главным образом потому, что видел труп принца и знал, что приключилось с родом Чжао. Голову сдавила тупая боль, дыхание стало прерывистым. Он видел перед собой лицо принца, искаженное предсмертной агонией, и понял, что убийца движется с неумолимой жестокостью, методично уничтожая весь род Чжао. Значит, он мстил. Мстил за отца, оклеветанного и погубленного.

Теперь череда смертей рода Чжао и гибель принца обрели жуткий смысл. Страх сковал тело. Панжунь ощущал себя загнанным зверем, которому некуда бежать. Смерть, доселе казавшаяся далекой и абстрактной, теперь дышала ему в затылок. Шэнь Панжунь внезапно осознал, что уже многие дни живет под гнетом этой невидимой угрозы, но лишь сейчас, услышав слова судьи, он понял ее реальную природу.

Сын жреца Вэня? Он первыми убил сына и племянника Чжао. Убил принца и его людей. Потом задушил дочерей Чжао. А сейчас он придушил его сестру Гоцинь? Значит ли это, что следующей жертвой сын Вэня наметил его, Панжуня, и его братца Биньбиня? Они следующие в этом кровавом списке? И никакой защиты от этой неизбежности, казалось, не существовало. Ему представлялось, как убийца с холодной расчетливостью подстерегает его за углом с наточенным кинжалом. Но куда деваться?

Сейчас, перед лицом опасности, все мысли о дворцовых интригах, о будущем, о браке с принцессой — всё это улетучилось, оставив лишь первобытный страх. Страх перед неминуемой смертью, которая, словно тень, преследовала его по пятам. Он чувствовал её дыхание на затылке, в каждом шорохе, в каждом отблеске света.

Панжунь метался по коридорам дома, его шаги отдавались глухим эхом. Куда бежать? Кто сможет его защитить? Все, кому он доверял, казались теперь чужими, а те, кому не доверял, — потенциальными врагами. Воспоминания о жестокости убийцы, его хладнокровной решимости, преследовали, рисуя картины ужасающих расправ.

Его взгляд упал на тусклый свет, пробивающийся из-под приоткрытой двери. Это была одна из дальних комнат, редко используемая, возможно, она сможет стать временным укрытием. Собрав последние силы, Панжунь бросился туда, задвинув за собой тяжёлую дверь и привалившись к ней спиной, пытаясь унять дрожь.

Но тишина, наступившая после того, как он оказался внутри, казалась ещё более зловещей. Каждый звук снаружи мог означать приближение убийцы. Сердце колотилось в груди, отдаваясь болезненными ударами. Мир сузился до этой тесной комнаты, до желания остаться незамеченным, до отчаянной надежды на спасение.

Но спасение не приходило. В полумраке комнаты Панжунь ощущал, как страх сковывает его, лишая воли и разума. Он был загнан в угол, жалкая добыча, ожидающая своей участи. Где-то там, за дверью, скрывался тот, кто решил прервать его жизнь кровавой чертой.

Он не выдержал и выскочил во двор, потом на улицу.

Слухи о гибели красавицы Шэнь Гоцинь с быстротой молнии распространились по столице. Они неслись по улицам, обрастая жуткими подробностями. Но далеко не все поддались панике. Цао Цзюньмин сразу после траурной церемонии принца поспешил в отдаленную таверну в квартале Аньи за Восточным рынком. Нет, его не манили запретные удовольствия, он просто хотел побыть один и поразмышлять в тишине. Хозяин таверны весьма дорожил этим клиентом, зная из какого он дома, и Цао, получив лучшее вино и лучшие закуски, уединился в одной из отдаленных комнат.

Мысли его текли спокойно. Он все сделал правильно: сумел дистанцироваться от семейки Шэнь, отдалиться от Шэня Панжуня, и сейчас главной проблемой его семьи стал Сяо Сюэцзюань, намеревавшийся отхватить большой кусок их семейного пирога. Но это пусть решает отец. На сердце у Цао стало спокойнее, и он после сытного обеда и обильной выпивки предался благодетельному сну.

Проснувшись на следующее утро, он услышал шум внизу, спустился и только тут узнал последние новости. Погибла девица Гоцинь из рода Шэнь! Несчастную нашли в квартале Данин висящей на крыше! Цао Цзюньмин удивился. Шэнь Гоцинь убита? Ему её смерть была совершенно безразлична, но тут один из многочисленных родственников семейки Шэнь рассказал, что в судебном магистрате уверены, что все убийства совершаются незаконнорождённым сыном жреца Вэня, и убивает он тех, кто оклеветал его отца!

Эта новость заставила Цзюньмина побледнеть. Он прекрасно знал, что его отец тоже подписал тот донос. Но… Как это возможно? Никто из семьи Вэнь не уцелел! Однако… на чём основана его уверенность? Только на том, что говорила молва. А что, если один всё же уцелел? Цао на негнущихся ногах прошел в беседку под ивой перед таверной. Здесь было по-осеннему прохладно, даже невесть откуда тянуло зимой, лесом, лисами, сырой землёй…

Цао попытался успокоиться. Он поднял взгляд на ветви ивы, листья которых уже начинали желтеть. Осень всегда навевала на него тоску, но сейчас эта тоска была усилена страхом. Он вспомнил дом Чжао, выжженный дотла, и поёжился. Неужели сын Вэня способен на такое? Что, если это правда? Что, если сын жреца действительно выжил и жаждет возмездия? Цао представил себе молодого человека, искалеченного горем и жаждой мести, преследующего тех, кто когда-то навредил его семье. Цао снова поежился, ибо холод, исходивший от его собственных мыслей, был куда сильнее осеннего ветра. Он остался сидеть в беседке, вслушиваясь в шелест листьев ивы.

И что теперь делать, куда идти, кого искать? Следы убийцы Шэнь Гоцинь уже затерялись в лабиринте улиц, и только безумец пойдет разыскивать их, рискуя сам погибнуть. Тут гораздо умнее и проще спрятаться, затаиться до тех пор, пока убийцу не поймают. При таком раскладе даже домой возвращаться опасно, опасно и на службе появляться.…

Однако не менее опасно оставаться здесь. Надо бежать…

Цао Цзюньмин и Шэнь Панжунь столкнулись лбами возле Приказа придворного этикета у квартала Шаньхэ. Равный испуг в глазах обоих показал, что оба одинаково осознают опасность. Квартал, примыкающий к дворцовой стене, был нашпигован охраной, но стража, несмотря на свою многочисленность, казалась Цао и Шэню бессильной перед лицом неуловимого убийцы-призрака, сотканного из ночной тьмы и городского страха.

Сейчас никто из них даже не вспомнил о напряжённости в их отношениях: всё потеряло смысл. Шэнь Гоцинь была мертва, и расторгнуть с ней помолвку Цао уже не мог. Панжуня же не заботил больше Хань Чжэньшань, и ему было глубоко плевать на брак с принцессой. Обоих равно волновала собственная шкура и опасность от мстителя, сына Вэня.

Цао Цзюньмин видел, как побледнело лицо Панжуня, чья дерзость обычно граничила с безрассудством. Теперь же в его глазах отражались те же тени. И запах… этот странный запах шёл от него?

— Сын Вэня… — прошептал Цао, не услышав собственного голоса.

Шэнь Панжунь кивнул, поняв без слов. Да, одно дело — слухи, другое — ощущать ледяное дыхание убийцы на затылке, когда стоишь в самом сердце столицы, под стенами, охраняемыми сотней стальных клинков.

Они молча переглянулись, два человека, ставшие товарищами по несчастью. Любой шорох казался им предвестником неминуемой гибели. Единственным спасением могло стать лишь бегство, но куда — в лабиринте улиц, освещенных лишь светом фонарей, где каждый угол мог таить смертельную опасность?

— Бежать. Нужно бежать, — произнес Шэнь, и его голос звучал глухо и надломлено. Цао Цзюньмин решительно кивнул. Перед лицом такой опасности все прежние обиды и расчеты казались бессмысленными, даже смешными. Оставалось лишь одно — выжить.

Тут оба вздрогнули. Откуда-то со стороны дворца донеслась печальная мелодия флейты. Небо над Чанъанью потемнело, словно кто-то опрокинул в небе тушечницу. Улицы квартала Шаньхэ, еще недавно наполненные гомоном торговцев и смехом детей, опустели. Люди спешили укрыться в домах, заколачивая ставни и зажигая свечи. Ветер, набирая силу, гнул к земле вековые деревья в императорских садах, ломал ветви и срывал листья. Первые тяжелые капли дождя забарабанили по черепичным крышам, словно барабанная дробь, отсчитывающая последние мгновения спокойствия. Затем хлынул настоящий ливень, сметая пыль с мостовой и наполняя воздух запахом мокрой земли…

По пустым мостовым стремительно неслись потоки дождевой воды, превращая улицы в бурные реки.