Впрочем, назвать её красавицей теперь ни у кого не повернулся бы язык. Лицо, искажённое удушьем, было ужасно. Похоже, что веревку на шею девушке набросили сзади, насмерть сдавили и подвесили, зацепив завязанный узлом конец веревки за конёк крыши. Ци, захлебнувшись бранью, наконец умолк. Молчал и Ли Лунчжэнь. Потом заговорил.

— Почему она? Он занялся домом Шэнь? И она же… я думал, она больна. Ей дурно стало на прощании с принцем.

Ци поинтересовался совсем иным.

— Как она здесь очутилась? Это монастырь Лунного света. Его настоятель Сяо Сюэцзюань.

— Здесь тоже утром тоже шли поминальные службы по принцу Ли Мину. Но служили только монахи. — Ли Лунчжэнь вздохнул, — о, Небо, ещё одна ночь без сна. Поднимай судейских и охрану.

Ци осторожно проговорил.

— Господин Ли, она уже не оживёт, но надо понять, видели ли её тут, пришла ли она сюда сама, или оказалась тут не по своей воле. До дома Сун меньше ли, может, она шла оттуда? Давайте навестим дом Сун.

Ли Лунчжэнь усмехнулся. В принципе, когда поднять судейских, сейчас или час спустя, значения уже действительно не имело. Но Ци явно беспокоился о будущей родне больше, чем о покойнице рода Шэнь.

— Хорошо, по крайней мере убедимся, что всё в порядке.

При виде приказа главы судебного ведомства ворота дома Сун, давно запертые, распахнулись. Там и вправду всё оказалось в порядке: Гао Сун, глава рода, ужинал, Хэлинь и его супруга уже удалились в свои покои, но тут же показались, сын Сун Шэньгао, как всегда, ночевал в университете, а дочь Линьсинь была у подруги Мэй из дома Ван. Девицу из дома Шэнь никто из них не видел: она не была подругой ни Линьсинь, ни супруги Хэлиня.

Ли Лунчжэнь попросил хозяина отправить слугу за патрулем в квартал Данин. Ци просветил главу дома, что его дочь ночует в доме Ци у его сестры, после чего рассказал, как истолковал гадание императора. С каждым его словом лицо Гао Суна мрачнело. Если бы он услышал это неделю назад, наверное, рассмеялся бы, однако десяток трупов, включая наследного принца и гибель всего дома Чжао, не располагали к насмешкам и веселью.

— Незаконнорожденный сын жреца Вэня сводит с нами счёты? — угрюмо переспросил он. — Что же, он явно не новичок в убийствах. Я слышал, что на месте гибели принца не нашли никаких следов?

Ци Цзинь Юэ подтвердил это и добавил:

— Мы нашли следы поджога в доме Чжао, его дочери задушены. Но убийца ускользнул. Этого мало. Труп Шэнь Гоцинь находится в ста шагах отсюда. Она тоже задушена.

Гао Сун удивился.

— Дом Шэнь в квартале Тайпин. Это далеко отсюда. Что она здесь делала?

— Если бы знать… В любом случае, вы должны понимать, в какой вы опасности. Этот человек уже показал, что он безжалостен, как топор палача.

— Я понял, — кивнул Сун.

— Я уже распорядился усилить охрану в городе, — проговорил Ли, — но этот человек пока не оставляет следов. Только трупы.

— Будет безопаснее, если ваша дочь пока побудет в доме императорского мечника. Туда же я могу проводить всю вашу семью.

Гао Сун вздохнул.

— От судьбы не уйдешь… Чжао убедил нас, что Вэнь опасен, но я прекрасно понимал, что он опасен только для Чжао. Это был дурной поступок, и я сожалею о нём. Что до всей семьи — куда нас спрячешь? Но я всё понял. Глава дома Шэнь уже знает о смерти дочери?

— Нет.

Гао вздохнул и молча кивнул.

В квартале Данин было пустынно, но где-то на востоке уже слышались шаги патрульных. Труп Шэнь Гоцинь по-прежнему висел на коньке крыши, и казался ещё более страшным в круге полной луны. Ли Лунчжэнь решил, что не главе судебного ведомства заниматься такой чёрной работой, но на самом деле он просто валился с ног от усталости, боялся не удержать труп и решил дождаться патрульных. Ци, видимо, уже считая себя особой, приближенной к главе ведомства, и тоже не торопился снимать труп со стены, но ходил вокруг него и брезгливо принюхивался.

— Только не говори, что от неё уже смердит, она ещё утром была во дворце живой…

— Да вы сами-то принюхайтесь… Запашок специфический…

— Чего? — Лунчжэнь подошёл ближе к трупу, принюхался, но тут же отпрянул. Запах, душный и острый, буквально шибанул в нос. И это был не трупный запах, хорошо знакомый Лунчжэню. Так смердело на месте… гибели принца. — Это… это… запах лисы?

Да, запах был неоспорим, он был сильным, звериным и проникал в легкие, вызывая легкую тошноту. И теперь казалось, что он исходит не только от трупа, но и от самого ночного воздуха, от всего квартала. В этот момент шаги патрульных стали громче. Лунчжэнь облегченно вздохнул. Пришло время для тех, кто должен заниматься «чёрной работой».

Патрульные, облаченные в тёмные одежды, ступали бесшумно, словно тени. Их лица, скрытые под капюшонами, не имели черт, но в них читалось привычное спокойствие людей, чья работа — иметь дело с неприятным. Они приветствовали начальника судебного ведомства, о котором им рассказал слуга дома Сун. Один из них, заметно крупнее других, приблизился к трупу. Он не стал принюхиваться, а достал из сумки небольшой, острый нож и, ловким движением, перерезал веревку, державшую тело. Шэнь Гоцинь упала на булыжники мостовой с глухим стуком.

Ли Лунчжэнь наблюдал за ними, борясь с тошнотой. Запах лисы… Это было слишком странно, чтобы быть простым совпадением.

— Забирайте тело, доставьте в магистрат и позаботьтесь, чтобы никто ничего не увидел, — бросил он патрульным, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Те молча кивнули, и двое из них, не выражая никаких эмоций, подхватили труп.

Лунчжэнь поднял голову, вглядываясь в полную луну, которая насмешливо отражалась в его глазах. Запах лисы всё ещё витал в воздухе. Он повернулся к Ци.

— Ну и что ты думаешь? Ей вроде на поминальной службе плохо стало, и, кажется, её отнесли домой, так и не приведя в чувство. Как нам узнать, что она делала в квартале Данин?

Тот покачал головой.

— Это не просто квартал Данин, господин Ли, это монастырь Лунного Света.

— Полагаешь, к её смерти причастен Сяо Сюэцзюань? Он не имел никакого отношения к Вэню, хоть они и были знакомы. Он слишком стар.

— Зато к монастырю Лунного света имеет отношение Хань Чжэньшань!

— Хм… — усомнился Ли, — Ты видел его руки, когда он играет на флейте? Они почти женские, запястья тонкие, пальцы, как белый нефрит. Он худ, как тростинка, и просто не смог бы взгромоздить эту девицу на такую высоту.

— Для начала узнаем, где он и Сяо был вечером и ночью.

Увы, им не повезло с догадкой. На следующее утро, после ночи, проведенной на топчанах в судебном магистрате, где обоим удалось немного поспать, они выяснили, что стражники заперли на ночь все ворота дворца. Пятеро слуг императрицы уверяли, что Хань ночевал в покоях, соседствующих с покоями её величества, и никуда не отлучался ни вечером, ни ночью. Утром он, как всегда, медитировал в своей озёрной беседке, потом позавтракал с её величеством.

Этого мало. Оказалось, что ещё в час Обезьяны во дворец прибыл Сяо Сюэцзюань! Он был принят императрицей, после чего вынужден был заменить распорядителя похорон жреца Ляна на ночном бдении у гроба принца, ибо Ляна угораздило споткнуться на лестнице и разбить себе колено! И Хань Чжэньшань помогал ему. Их видело полдворца. Хань Чжэньшань охотно ответил на все их вопросы. Рассказал он и о происшествии на поминальной службе принца Ли Мина.

— К несчастью, я не очень внимательно смотрел, поскольку был занят службой, однако крик девушки услышал и обернулся. Мне показалось, что она по рассеянности наступила себе на подол, а так как в это время стояла на ступенях, её повело назад, она упала и ударилась головой. К ней тут же подбежали, и я видел, что близкие унесли её.

— Больше вы её не видели?

Хань покачал головой.

— Но что она могла делать у вашего монастыря?

— Очень многие сановники и царедворцы в эти скорбные дни приходят туда помолиться, в этом нет ничего особенного.

— Но девушке было плохо после падения…

— Могу лишь предположить, что, придя в себя, она помнила лишь, что погиб принц и хотела помолиться о нём в монастыре. А, возможно, она частично лишилась памяти, и сама не понимала, куда идёт…

— Такое случается, — задумчиво произнес Ци Цзинь Юэ, — особенно после удара головой. Но к кому бы она подошла в монастыре, если была там?

— Не знаю, — пожал плечами Хань Чжэньшань. — Мы, монахи, привыкли к уединению и тишине, и люди, приходящие в наш монастырь, тоже ищут покоя.

— А вы спрашивали о ней? О её здоровье? — спросил Ци, внимательно глядя Хань Чжэньшаню в глаза.

— Мы молились о душе принца, — не отводя взгляда, ответил монах. — Наши мысли были заняты скорбью и ритуалом. К тому же, как я уже сказал, она была унесена своими близкими. Я решил, что ей оказана необходимая помощь.

Оставив в стороне вежливость и игнорируя заботливые слова Ханя, можно было безошибочно сделать вывод о том, что ему абсолютно безразлично, как чувствовала себя Шэнь Гоцинь, отчего она упала, и почему умерла. Он спокойно сомкнул белые пальцы правой руки на кисти левой, на запястье его мелькнул белый браслет — не то нефритовый, не то слоновой кости. «Наверняка, подарок императрицы», — подумал Лунчжэнь.

— Но могло ли это быть нечто более серьёзное, чем просто несчастный случай? — настойчиво спросил Ци. — Может быть, её толкнули?

Хань Чжэньшань на мгновение задумался.

— На ступенях было много людей, собравшихся для службы. В толпе всегда трудно разглядеть все детали. Я не видел, чтобы кто-то её толкал. Её падение выглядело как случайность, вызванная, возможно, её собственной внезапной слабостью или невнимательностью. Мне искренне жаль, что я не могу предоставить больше деталей. Шла служба. Мне просто было не до неё.

Его позвали в покои императрицы, и он раскланялся с ними. Сяо Сюэцзюань, когда его допросили в зале у гроба принца, был ещё менее красноречив. Никого он не видел, ничего не слышал. Шэнь Гоцинь? Она из дома Шэнь и, кажется помолвлена со старшим Цао? Нет, он если и видел эту девицу где-то, то не запомнил её. Повешена возле его монастыря? Кошмар какой-то.

— …Значит, с монастырем это не связано, но тогда я просто не могу понять, как она оказалась в квартале Данин? Чего там искала? Что она вообще собой представляла? — поинтересовался Ли у полусонного Ци и подошедшего Лю Биня, уже успевшего всё узнать о ночном приключении начальства от Золотой Луны.

— Шэнь Гоцинь-то? — переспросил Лю Бинь. — Смазливая, кокетливая… первая помолвка с кем-то из Лояна была расторгнута. Потом она помолвлена была с Цао Цзюньмином, но всё около Ханя Чжэньшаня крутилась… Цао терпел-терпел, потом заявил публично, что после траура помолвка будет расторгнута из-за ненадлежащего поведения невесты. Ну да оно и понятно: кому понравится, когда твоя будущая жена с другого глаз не сводит?

— Не он ли её и придушил? — поинтересовался Лунчжэнь, зная прямоту Лю Биня.

— Да за каким чёртом ему это делать? Эта семейка всегда чужими руками жар загребает. Разве только…

— Что только?

Лю Бинь многозначительно сощурился и поднял вверх указательный палец.

— Говорят, императрица уже согласилась монастырь семейства Цао Сяо Сюэцзюаню под управление отдать. Что стоило им вслух отказаться от брака, потом нанять людей, придушить девку, да повесить её на стену монастыря Лунного света, чтобы скомпрометировать настоятеля Сяо?

— Интересная версия, да, это возможно, — согласился Ли Лунчжэнь. — Но в квартале Данин с севера расположен Дворец Великого Сияния. Труп найден у южной боковой стены квартала, рядом с монастырём, но прямо на Сяо он не указывает.

— Ну… Тогда, может, любовник? Она вертихвостка была…

Лунчжэнь только вздохнул. Версии Лю, как всегда, были логичны. Да вот беда, при осмотре тела Шэнь Гоцинь выяснилось несколько странных деталей. Девица погибла не от веревки: толстая борозда от неё прикрывала другой след, вроде тонкой шелковой нити. На девице под траурной одеждой было алое платье с разорванным воротом. Однако насилию девица не подвергалась.

Странным было и свидетельство Ханя и Сяо о ней. Если закрыть глаза на обычную ритуальную вежливость, им явно не было никакого дела до трупа. Ни беспокойства, ни волнения, ни испуга. Ли Лунчжэнь подумал, что вообще не помнил Ханя или Сяо взволнованными.

— Вы послали извещение в семью Шэнь? — спросил Ли Лунчжэнь подчиненных.

— Конечно, сейчас пожалуют… То-то воплей будет…

Предположение Лю Биня было основано на немалом опыте и, конечно, оправдалось. Семейство Шэнь, узнав о гибели дочери, подняли такой крик, что разбудили клевавшего носом Ци Цзинь Юэ. Пронзительный женский визг матери Шэнь Гоцинь первым прорезал тишину. Ее лицо исказилось от горя и ужаса, когда она упала на колени перед телом дочери. Слезы текли по ее щекам.

— Доченька моя! Гоцинь, как же это? — причитала она, обнимая безжизненное тело.

Судейским стоило большого труда добиться от неё рассказа о последних часах дочери. С отпевания принца Мина её привезли без чувств, девочка чего-то испугалась и бредила, но потом её напоили успокаивающей настойкой, и она погрузилась в сон. Её оставили одну. Как она оказалась в квартале Данин, мать не имела ни малейшего понятия.

Шэнь Чэнцзян, отец погибшей, был бледен, как покойник. Он подлинно любил дочь, она была его гордостью… Он медленно подошел к телу, его ноги отказывались идти, а разум отказывался верить в случившееся. Опустившись на колени рядом с женой, он лишь мог смотреть на застывшее лицо дочери, на ее губы, еще недавно смеявшиеся, а теперь безмолвные. «Как же это?» — прошептал он, и голос его был хриплым, словно камень, прошедший через сухую глотку. Он вспоминал ее живую, смеющуюся, полную жизни. Как она недавно радовала его, мечтала о будущем…

А вот брат Шэнь Гоцинь Панжунь не издал ни звука. Его отношения с сестрой не были особо дружески, но и враждебными тоже не были. Но кто мог убить её? Он лихорадочно размышлял. Неужели Цао? Но он лишь грозился разорвать помолвку… Сам он был в последние дни озабочен только одним: как отделаться от принцессы, понимая, что это практически невозможно, и ему придется быть посмешищем до конца своих дней. В этом смысле смерть Гоцинь ничего ему не приносила. Только возможность отказаться от брака под предлогом траура в семье, но в этом не было смысла: этот траур совпадет с трауром по принцу Ли Мину.

Тетки, кузины, даже дальние родственники, уже присоединились к хору скорби. Их вопли сливались в единый, душераздирающий стон, наполняя магистрат отчаянием. Кто-то бился головой о стену, кто-то разрывал на груди одежду, а кто-то просто стоял, застыв в немом ужасе, не в силах поверить в произошедшее. Мужчины рода, стараясь сохранять видимость сдержанности, не могли скрыть чувств. Их кулаки сжимались от гнева и бессилия. Они переговаривались с Лунчжэнем, спрашивая, кто мог совершить такое злодеяние, обещая найти убийцу и покарать его. Их голоса звучали глухо, заглушаемые общим плачем.

Стоя среди всей этой суматохи, Лунчжэнь наблюдал за происходящим с холодным спокойствием. Он видел, как горе может вырывать людей из обыденной жизни, погружая в пучину страдания, но за всей этой скорбью он чувствовал фальшь, словно каждый хотел перещеголять другого в проявлении скорби.

Это было не просто горе, это была сцена.

Он подошел к матери Шэнь Гоцинь, присев на корточки рядом с ней.

— Ваша скорбь понятна, — тихо произнес он, — но сейчас нам нужно понять, кто мог желать зла вашей дочери? — Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Он видел, как женщина вздрогнула, потом судорожно вздохнула, словно пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли.

— Я… я не знаю, господин Ли, — прошептала она, — Гоцинь была добра ко всем. У нее не могло быть врагов. — Она подняла на него заплаканные глаза, в которых, однако, мелькнул страх. Страх от чего-то, что она боялась произнести вслух.

Ли Лунчжэнь встал, его взгляд скользнул по лицам собравшихся. Он видел, как некоторые отвернулись, когда на них упал его взгляд, другие же, наоборот, стали еще громче причитать, будто пытаясь заглушить его подозрения. Ведь не исключено, что убийца-Лис был здесь, среди членов этой семьи, и он либо боялся, что его обнаружат, либо наслаждался этим хаосом, пряча смех.

— А вы, — обратился Лунчжэнь к одному из приехавших дядьев, — знаете, кто мог желать ей зла? Какие у нее были враги?

Мужчина, с лицом, мокрым от слез и соплей, лишь всхлипнул:

— Враги? Да у такой крошки… Ее обижать?!

Лунчжэнь почувствовал, как раздражение подступает к горлу. Он оставил суетящихся родственников и направился в архив, чтобы перевести дух. Там у двери сидел Ци и с аппетитом поедал мясные шарики, явно только что купленные у местного торговца.

— Этот цирк ещё не кончился? — деловито спросил Ци, отправляя в рот новый шарик. И посоветовал. — Расскажите им о мести сына за Вэня. Поясните, что Гоцинь — первая жертва из их семьи. Глядишь, перестанут паясничать.

— Но Лис может быть одним из них…

Золотая Луна ухмыльнулся.

— И что? Ему-то мы точно ничего нового не скажем.

Ли Лунчжэнь решился: ему и самому хотелось посмотреть на реакцию этой семейки. Однако тут, гораздо позже всех остальных, в магистрат вошла в сопровождении двух служанок старуха Шэнь Ланьхуа — прабабка Гоцинь. Она, увидя тело, не закричала и даже не поморщилась, но когда все почтительно расступились перед ней, глядя на шею правнучки, недовольно произнесла:

— А где баоцан Чжэньли?

Ли Лунчжэнь напрягся и подался вперёд.

— Что-то пропало?

— Да, семейная реликвия, «Сокровище Истины», я подарила ей его на семнадцатилетие.

— Украшение было на шёлковом шнурке?

Старуха кивнула. Но Ли точно помнил: когда стражник обрезал верёвку с шеи Шэнь Гоцинь и снял её, никакого украшения на её груди не было. «Алое платье… шелковая нить… рваный ворот … неужели простое ограбление? — путаные мысли роились в его голове. Но город, поделённый на широкие кварталы, был освещён по ночам и охранялся двадцатью патрулями. И опять же: если это простое ограбление, вору проще всего было подождать, пока патруль свернёт за угол квартала, потом оглушить жертву, срезать украшение с груди девицы и дать дёру. Но он шелковой нитью баоцана душит девушку, вынимает припасенную загодя веревку, вешает убитую на коньке крыши, забирает безделушку и исчезает!

Нет, ограблением тут и не пахнет. Убийца не снял украшения с принца Ли Мина, и вовсе не походил на обычного разбойника, которому нужна лишь нажива.

Ли Лунчжэнь вышел вперед, обвёл взглядом присутствующих и заговорил.

— Я должен вам кое-что сообщить. Как вы все знаете, недавно был злодейски убит его высочество принц Ли Мин. Затем погиб весь дом Чжао. У судебного магистрата есть достаточно веские улики, которые указывают на виновного. Это незаконный сын жреца Вэнь Шэньюаня, который был казнен по ложному доносу….

Шэнь Чэнцзян вздрогнул. Его глаза расширились, он воровато огляделся, словно ища выход.

— Сейчас он, вероятнее всего, мстит за отца. Семьи всех, чьи подписи стояли под доносом, в смертельной опасности. Мы полагаем, что гибель госпожи Шэнь Гоцинь — одно из звеньев его мести.

За спиной Ли уловил легкий скрип половиц. Ци Цзинь Юэ, вытянув вперед шею, из-за спины начальника внимательно оглядывал толпу тех, кого глава судебного департамента только что назвал смертниками.