Ци Цзинь Юэ тяжело вздохнул и нехотя признался.

— Книгу Вэня. Я видел её лишь однажды. Случайно открыл на столе учителя. Там были заклинания. Я запомнил только одно, потом пришёл Вэнь и надавал мне подзатыльников за излишнее любопытство. После его ареста книга исчезла. В храме её не было, а дом Вэня разграбили, пока меня держали в каталажке. Когда я вышел — там осталось только пепелище. Я полагал, что её забрали в дом Ван или Сун, но там её нет.

— Понимаю. В домах Ван и Сун ты принят и давно все закоулки облазил. И ты решил, что она у Чжао? Или в домах Шэнь или Цао?

— А что бы вы на моём месте решили, господин Ли?

— Что она сгорела во время пожара.

Золотая Луна тяжело вздохнул, стукнул кулаком по столу и вместо ответа очень грязно выругался.

— Так чем ценны записи Вэня-то? Там что, был рецепт бессмертия? — иронично поинтересовался Ли Лунчжэнь.

Ци язвительно усмехнулся и колко спросил.

— Ну вы же сами удивлялись, что я в двадцать один год — знаток антиквариата. Не мудрено. Если начать изучать антикварное дело в утробе матери, к двадцати только азы и постигнешь. Но заклинание Вэня «Голос вещи» дало мне такое понимание сокровищ, что спорить со мной уже пять лет даже маститые знатоки не осмеливаются.

Ли Лунчжэнь усмехнулся.

— Я не мистик. Вот мой перстень. Какова его история? — Ли стянул с пальца печатку и протянул его Ци Цзинь Юэ.

Тот не смутился, сжал в пальцах перстень и замер, точно окаменев. Ли Лунчжэнь был уверен, что сейчас ему расскажут интересную сказку, и даже приготовился посмеяться, но Ци, подержав перстень в руках ровно столько, сколько нужно, чтобы сгорело полпалочки благовоний, вернул перстень хозяину.

Он ухмыльнулся.

— Мне жаль, господин Ли. Никакой истории. Его заказал ваш прадед на свадьбу внука, вашего отца, у мастера Мо Даляна. Но ваш отец носил его совсем недолго, после свадьбы он растолстел, и перстень стал давить ему палец. Он отдал его своей супруге, велел сохранить на свадьбу первенца. Его первенец — вы. По достижению семнадцати лет мать вам отдала перстень. Всё, что помнит это украшение, — синий бархат на дне фамильного ларца. Уж извините.

Ли Лунчжэнь оторопел: Ци ни в чём не ошибся. Даже в цвете бархата на дне фамильного ларца! Но коли так…

— Ты же держал в руках копье Чжао! Кто убил принца? Хочешь сказать, что историю кольца ты прочёл за минуты, а тут оглох и ослеп? — рявкнул Ли Лунчжэнь.

Ци Цзинь Юэ опустил голову, разминая левую руку пальцами правой, потом заговорил.

— Вот уж не думал… — он умолк, пожевал губами и тяжело вздохнул, — ладно, человек вы приличный, а я иначе просто не смогу объяснить, что видел. И потому, — хмуро продолжил он и, видя, что Ли хочет возразить, остановил его жестом руки, — я доверюсь вам.

Золотая Луна быстро поднялся, принёс с полки вещественных доказательств копье Чжао, которое уже доставили в судебный магистрат, подтянул к себе лист бумаги, воровато оглянулся и, взяв кисть, написал десяток иероглифов.

— Сожмите копье, прочтите заклинание и внимайте.

Ли Лунчжэнь хмыкнул, положил руку на древко и пробежал глазами по записи Ци.

…В его глазах потемнело, веки страшно отяжелели, а дух словно растворился в воздухе. Он спал и не спал, словно грезил наяву, и сны калейдоскопично сменяли друг друга. Перед ним развернулся целый мир, сотканный из образов, которые, казалось, были глубоко врезаны в его память, но при этом совершенно новы. Он видел юных воинов, отражающих натиск врагов. Звук стали, лязг доспехов, предсмертные крики — всё проникало в самую душу.

Затем картинка сменилась. Теперь он — на краю топкого болота, из которого поднимался густой туман, скрывая нечто зловещее. Сквозь туман едва побивалось мутное марево луны. Где-то вдали раздавались булькающие звуки и уханье неведомых существ, наполняя воздух первобытным страхом.

Но вскоре возник пыльный, сыроватый угол какого-то хранилища. Затхлый запах пыли и плесени щекотал ноздри. Он видел свитки, покрытые паутиной, и пожелтевшие от времени фолианты.

Внезапно атмосфера изменилась. На смену мраку пришло солнце. Перед ним раскинулся императорский лагерь, полный жизни и суеты. Он видел шатры, украшенные алыми полотнищами, слышал гомон придворных, топот копыт, ржание лошадей — всё это смешивалось в единую симфонию, пробуждая азарт и жажду победы. Каждый образ, каждое ощущение, каждое мгновение этого видения впивалось в память, как клещ.

Он видел издалека, как первый принц шёл по тропинке и с каждым шагом углублялся в чащу. Лес вокруг становился всё гуще, тени — длиннее, а воздух — прохладнее. Но принц не чувствовал ни усталости, ни холода. Его сердце билось в предвкушении власти, сладкой и пьянящей. Он представлял себе, как будет восседать на троне, получать поклоны и приказывать. Как его слово станет законом, а воля — неоспоримой.

Вдалеке послышался треск веток. Принц замер, напрягая слух. Неужели кто-то из братьев решил последовать за ним? Эта мысль мгновенно испортила его прекрасное настроение. Он не хотел видеть никого, сейчас его единственным желанием было остаться наедине со своими мыслями, наслаждаясь предвкушением грядущих перемен. Треск смолк.

Представляя себя на возвышении в тронном зале, Ли Мин чувствовал, как кровь бурлит в жилах. Солнечный свет в его мечтах освещал его фигуру, словно предвещая новую эру. Это была его коронация, его наследие. И ни одна политическая буря, ни один коварный план не смогут поколебать его трон. Он вспомнил непроницаемые лица братьев и позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. Триумф был близок. Сегодняшний вечер станет началом новой эпохи для империи. Наследник знал, что в этой игре выживает сильнейший, и он доказал, что им является.

Внезапно из кустов выскочила лиса. Стрелы принца и двух егерей, выпущенные почти одновременно, просвистели мимо. Все едва слышно ругнулись. Встретить лису на охоте — дурной знак, а промахнуться и не убить её — совсем уж дурно.

Солнце, щедро залившее золотом осенний лес, казалось, подливало масла в огонь их досады. Лиса же, рыжая и дерзкая, словно насмехалась над их неуклюжими попытками. Принц стиснул зубы. Эта охота, призванная укрепить его репутацию как храброго и умелого воина, не должна быть неудачной.

Но и второй выстрел не достиг цели. Егеря, переглядываясь, снова тщательно прицеливались. Все знали о связи этих тварей с потусторонним миром, и каждый промах умножался суеверным страхом.

Лиса же, казалось, нагло ухмылялась.

Принц, отбросив арбалет, выхватил меч. Клинок блеснул в лучах солнца. Лиса, усевшись на пне старого дерева, на небольшом холме, спокойно наблюдала за ним. Она не убегала, не пряталась, а будто предлагала себя в жертву, и в этом спокойствии была какая-то злая игра.

— Сейчас ты пожалеешь, что встала на моём пути! — с досадой пробормотал принц, бросаясь вперёд.

Он, замахнувшись мечом, обрушил его на рыжую бестию. Лезвие со свистом рассекло воздух, но лиса исчезла в мгновение ока, а меч принца глубоко застрял в остове старого пня. Поражённый, принц тяжело дышал, осматриваясь по сторонам. Ни следа, ни звука. Только шуршание опавших листьев под ногами егерей, которые изумлённо топтались за его спиной. Куда она подевалась?

Внезапно, тишину разорвал тихий смех. Он доносился отовсюду и ниоткуда. Принц, чувствуя, как по спине пробегает холодок, обернулся вокруг, одновременно пытаясь вытащить клинок из старого пня. Егеря, побледнев, прижались друг к другу. Смех становился громче и злее, превращаясь в настоящий хохот. Потом в хохот начал вплетаться свист — долгий и тяжёлый, всё смешалось, и, блеснув сиянием в воздухе, промелькнула лисья морда, и копьё вонзилось в лоб принца. Но свист не прекращался, и две стрелы почти одновременно вонзились в егерей.

Когда все стихло, на рыжей листве осталось только три трупа, а на холме снова возникла лиса. Несколько минут она не двигалась, потом, презрительно фыркнув, неторопливо скрылась в чаще.

…Ли Лунчжэнь распахнул испуганные глаза. По его вискам стекал пот, его подташнивало. Это… что? Сон? Видение? Откровение? В его глазах плыл судебный зал, голова кружилась, мелькали иероглифы, оживающие на пергаменте… Реальность шаталась зыбким мостом над пропастью.

— Ну что? — тон Золотой Луны был прозаичен и размерен. Он успел сжечь заклинание, и сидел, уставившись в потолок. — Лису видели?

Вопрос произвел на Ли Лунчжэня впечатление оплеухи. Образы всё ещё мелькали в его голове: болото, пыльная кладовая, полная старой рухляди, лагерь, и, наконец, сцена охоты, закончившаяся гибелью того, кто должен был править.

— Лису? Да… Лису видел. Но ты уверен, что мы видели одно и то же?

— Если вы сначала видели какое-то сражение, потом болото, пыльную кладовую, потом Фань Инь, лагерь, начало охоты, лису и смерть принца, то да, я видел то же самое. При этом не могу себе представить, чтобы обычная лиса, увидев трёх вооружённых охотников, спокойно сидела бы на месте. Это не лиса. Это оборотень.

— Но лиса не убивала принца!

— Не убивала, — согласился Ци. — Просто вывела под копьё.

Ли Лунчжэнь судорожно сглотнул. Он пытался собраться с мыслями, но перед глазами всё ещё стояла картина: из лесной чащи, окутанной предрассветным туманом, вынырнула лисица, недобрым огнём горящие глаза. Она не бросилась наутёк, не попыталась скрыться, а будто бы выждала, издеваясь над их неуклюжими попытками принца поймать её.

— Вывела под копьё… — прошептал он, отголоски слов Золотой Луны эхом отдавались в его сознании. — Но под чьё копьё?

— Под вот это самое, рода Чжао. Но хохотала не лиса. Смеялся убийца. Однако копьё не помнит лица того, кто метнул его. Помнит только лисью морду.

— Но почему? Я даже мысли принца читал!

Золотая Луна пожал плечами.

— Господин Ли, я понимаю не больше вашего. Но Вэнь… Он как-то обмолвился в разговоре с ныне покойным императором о заклятии Лисы. Я тогда утварь храмовую под столом песком чистил, и только обрывок разговора услышал… Если это заклятие в книге заклинаний, то найдя её, мы найдём и Лиса.

— Заклятие Лисы? Я слышал о таком. Говорят, оборотень лисы может внушать людям свои мысли, заставляя их действовать против своей воли, — не убийца, но кукловод. Однако тут кто-то явно стоял за лисой. Но кто обладает таким могуществом, чтобы использовать лису-оборотня в своих целях?

— Это-то и странно, — ответил Ци. — Если не лиса управляла человеком, то кто управлял лисой?

Ли Лунчжэнь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мысли путались, образы смешивались. Лиса, принц, копье, таинственное заклинание, древние свитки… Лиса… Все это напоминало запутанный клубок, из которого не было выхода. Как найти убийцу, если даже копье не помнит его лица?

Ли Лунчжэнь вздохнул.

— Принц Чунь сказал, что тоже видел смеющуюся лису. Он бежала вверх по склону.

— Возможно, это одна и та же лиса.

— А какие ещё заклятия были в книге Вэня?

Золотая Луна со злостью ударил кулаком по столу.

— Говорю же, не успел прочесть, но, если одно заклятие меня озолотило, думаю, остальные не помешают! И, сами понимаете, кто бы ни оказался сынком Вэня, я должен добраться до заклятий Учителя первым!

Ли Лунчжэнь кивнул. Теперь логика действий Золотой Луны проступила для него в полноте. Пост в судебном магистрате был нужен ему по самой простой причине: проберись обычный человек в чужой дом — он будет считаться вором, но перед судейским чиновником с приказом на обыск все двери откроются. А обыскать дома Шэнь, Чжао и Цао ему надо было до зарезу.

Скепсис Лунчжэня перед магией тоже растаял: голова до сих пор была словно налита свинцом.

— Ладно, — Лунчжэнь поднялся на ноги. Пол всё ещё плыл перед глазами. — Но теперь ясно, что Ян и Мао ни при чём. Хань тоже всё время был на глазах императрицы и императора. И я теперь по размышлении считаю, что наш Лис должен быть очень молод. Ему не тридцать, иначе трудно понять, чего он ждал столько лет? Вэнь был казнён шесть лет назад, если его сыну было уже двадцать, почему бы не отомстить сразу? Значит, он в год казни Вэня был ещё ребёнком, а сейчас ему восемнадцать или девятнадцать. И этот Лис — кто-то из пяти семей.

— Из четырёх, господин Ли, — мягко поправил Ци, — дом Чжао теперь развалится на дома Ян и Мао, и глупо ждать, что у него будет прежнее влияние.

— Это так.

— И я предполагаю, что он может быть в доме Шэнь или Цао.

Лунчжэнь рассмеялся.

— Я понимаю, что тебе надо обыскать их хранилища и библиотеки, но…

Ци Цзинь Юэ не стал пререкаться с начальником.

— Обыскать надо, кто спорит, но дело не в том, господин Ли. Семейку Ван я прекрасно знаю. Толстяк Ван Юнцзэ Лисом быть не может: слишком стар. Его старший сын Ван Лин женат и ему около тридцати, а младшему Ван Няньчуню на год меньше. Есть и дочери Ван Чуи, она замужем за Сун Хэлинем, и Ван Мэй, ей семнадцать. Два младших брата толстяка Юнцзэ, Юнлин и Юнмао, оба редкие жулики и прохиндеи, но только у младшего есть сын, у старшего — четыре дочери. Но сын Юнмао Лисом быть не может, ему только пятнадцать и его не было на Фань Ине. Остальные — мелкие сошки: голоса в семье не имеют. При этом, семейку Ван Вэнь очень не любил, и едва ли встречался бы с какой-то женщиной оттуда.

Лунчжэнь согласно кивнул.

— Семейка Сун мне тоже хорошо известна. Сун Гао — глава рода, у него два сына, женатый Хэлинь и холостой Шэньчао и дочь Линьсинь, красотка и глупышка. У главы рода два младших брата и три старшие сестры, но замужем только одна, и та бездетна. Побочные ветви, около семидесяти человек, в счёт не идут: они ничего не решают. Из чего тут выбирать?

— Ты с ними так близко знаком? — удивился Ли Лунчжэнь.

— А что удивительного? — зло проронил Ци. — Я им, конечно, неровня, но я всё же сын дворцового мечника, наставника наследников, и знаток антиквариата, и ссоры со мной никто из них никогда не искал. Ну и я своими делами занимался, на пути ни у кого не стоял. А старик Сун… В общем, мы поладили.

Ли Лунчжэнь смерил Ци долгим взглядом.

— Хорошо. Что ты скажешь о Цао?

— Цао Чилинь — человек излишне осторожный. И сынок — копия папаши. Такие действуют не мечом, но ядом. Эта семейка подсунула своих девиц во все крупные семьи города, правда, не за прямых наследников. Я не верю в Лиса из этой семьи. Наш Лис бесстрашен, дерзок, умён и нагл. Эти трусливы и очень осторожны.

— А что мы имеем в семейке Шэнь?

— О, эта семейка та ещё… Шэнь Чэнцзян, глава рода, в прошлом известный красавец и умница. И потаскун. У него только по дому около пяти внебрачных детишек. Что до законных… Его сынок Шэнь Панжунь, истинный сын отца, тоже красавец, дебошир и потаскун. Его братец Шэнь Пань, прозвище Биньбинь, очень… странный молодой человек. Ну и сестрица их, красотка Шэнь Гоцинь, вы её видели, она всё с принцессой возле Ханя крутилась.

— Видел, конечно, — подтвердил Ли Лунчжэнь.

— Она была помолвлена с одним молодым человеком из Лояна, но свадьбу отменили в последний момент. Говорили, случилось какая-то нелепая ссора, но поползли куда более зловещие слухи. О делах, о которых не принято говорить вслух. Но женские тайны скучны. Теперь Биньбинь, — проговорил Ци, задумчиво хмурясь. — Он производит странное впечатление. Неуловимая нервозность в движениях, вечно блуждающий взгляд. Он как-то пришел в лавку старика Юаня и попросил … лампу Ан Инь. Дурак. Говорят, слабоумен от рождения. Но дурнее всех в этой семейке Шэнь Панжунь.

— Постой, как дурак? Он же был первым на императорском экзамене!

Ци только брезгливо хмыкнул.

— Ну, было бы странно директору академии не заставить сынка заучить сотню классических текстов, да только умным это ещё никого не сделало. Истинная мудрость не в запоминании цитат, а в умении понимать. Панжуню не объяснили, что надо различать существенное и неважное, осознавать степень риска своих действий и не пытаться моментально получить всё, что вздумалось.

Золотая Луна вздохнул.

— Его научили зубрить, а не думать, цитировать, но не понимать. Среди всей родни Панжунь самый яркий, крикливый, самый пустой и самый опасный. Как ребенок, играющий с огнём в пороховом погребе. Недавно пошёл слух, что он избран императором в мужья принцессе.

— Так если принцесса Ицзюнь влюблена в Ханя… — начал было Ли Лунчжэнь.

— …то Панжунь попытается устранить Ханя Чжэньшаня, только и всего. — Ци, судя по безразличному тону, судьба фаворита императрицы не занимала.

— Только этого не хватало! — возмутился Лунчжэнь.

Ци отмахнулся.

— Не стоит беспокоиться. Хань, в отличие от Панжуня, далеко не дурак. Думаю, он всё понимает.

— Ну и где нам теперь искать твоего Лиса? В семейке Шэнь?

Ци покачал головой.

— Ничего мы пока искать не будем. Вы по статусу обязаны присутствовать на поминальных обрядах по принцу Ли Мину, а мне надо закончить опись и вернуть все в дом Чжао. Сейчас главное понять, сделает ли этот Лис паузу на траур, или будет бить без остановки.

— Если мы ничего не заметили на перевале Фань Инь, кто сказал, что мы что-то заметим впредь?

Ци отрицательно покачал головой.

— Нельзя сказать, что мы ничего не заметили, господин Ли. Мы всё видели. Но мы не поймём, что видели, пока оно не повторится.