Стоило Ли Лунчжэню появиться в лагере, как стало понятно, что произошло что-то ещё. Вызванные императорские медики суетились у шатра императрицы, и Лунчжэнь подумал, что матери императора стало дурно. Однако он ошибся: императрица уже отбыла в столицу, а дурно стало старику Чжао. С почерневшим лицом он растянулся на траве, и вокруг него сновали лекари и суетились его перепуганные дочери, возле старшей Чжао Юйнин крутился книжник Ян Цзюнь, пытаясь помочь.

Ли Лунчжэнь немного удивился. Ему было понятно желание безродного ученого укрепить свои позиции при дворе, женившись на дочери генерала Чжао, но сейчас семейство Чжао было в опале, и Ян Цзюню разумнее было отойти от них подальше. Однако Ян Цзюнь, несмотря на очевидную неловкость, старался успокоить Чжао Юйнин. Это было необычно для ученого, обычно предпочитающего держаться в тени, но сейчас он действовал как человек, которому нечего терять. Едва ли его влекла сама Чжао Юйнин… Но Ли еще более удивился, когда к младшей Лимяо поспешно подошел Мао Юнцин.

— Для брака по расчету слишком нерасчетливо.

Лунчжэнь не заметил, как сказал это вслух.

— Почему? — спросил Ци Цзинь Юэ, решив, что слова начальника адресованы ему. — В семье нет теперь наследника, и зятья быстро возьмут дом в свои руки.

— Но род Чжао в опале…

— Цзэшинь и его брат мертвы. Обвинить в убийстве старика Чжао невозможно. Род погиб, но для безродного Яна невеста из дома Чжао — дочь родовитого человека, а для Мао Лимяо, пожалуй, и вовсе вполне подходящая невеста: она с детства привыкла к звукам полковых труб.

Тут Лунчжэнь заметил появившегося из шатра молодого принца Чуня. Тот был бледнее смерти.

Вопреки тому, что считали при дворе, Чунь не был законченным глупцом, и когда обуздывал свой горячий нрав, соображал вполне здраво. Сейчас он прекрасно понимал, что события повернулись для него хуже некуда. Если род Чжао ни при чём, убийство брата на лесном уступе наверняка припишут именно ему. И как назло, он утром повздорил с Ли Мином.

Чунь чувствовал себя, словно загнанный зверь. Он знал, что император, его отец, не будет разбираться в тонкостях его чувств, в той разъедающей злости, что овладевала им, когда он понял, что наследником станет брат. Чунь ощущал, как холодный пот стекает по его спине. Доказать свою невиновность будет непросто. Слова — даже самые убедительные — против неопровержимых улик?

Но кто за этим стоит? Кому был выгоден переворот в дворцовой иерархии, устранение одного принца и дискредитация другого? Кто втянул его в этот заговор без его ведома? Однако, догадки подождут. Надо действовать. Немедленно. Пока первоначальный шок и паника не парализовали окончательно. Ему нужен был союзник, кто-то, кто мог бы понять, кто-то, кому он мог бы доверять. Но кому? В этом дворце, где каждый улыбался, имея скрытые мотивы, найти такого казалось почти невозможным.

Но Чунь вспомнил о дяде Лунчжэне, друге и родиче отца. Возможно, именно он сможет подсказать, как выйти из этой смертельной ловушки. Время не ждёт, каждый миг на счету. И принц бросился к начальнику императорской судебной канцелярии.

Ли Лунчжэнь, загодя заметив Чуня, глянул на бледное, почти прозрачное лицо и испуганные глаза принца. Лицо убийцы? Нет, насмерть перепуганного мальчишки.

— Дядя, вы же понимаете, что я не убивал брата!

— Ты действительно не видел брата и его людей во время охоты?

Принц, ощутив в голосе дяди понимание, собрался с силами.

— Дядя, я говорю вам как перед лицом Небес. Я не видел брата и его людей во время охоты. Я сам отстал от егерей, мой конь споткнулся и едва не сбросил меня. Зайца я упустил. Я искал его, но тот удрал. Мне не хотелось выглядеть дурно перед отцом, и я… я хотел найти хоть какую-то дичь, но лиса тоже удрала, а лес словно вымер… Начался дождь, потемнело, я промок до костей, еле нашел своих людей, и мы вернулись в лагерь.

Ли Лунчжэнь внимательно слушал, не упуская ни одной детали.

— Лиса? Ты видел лису?

— Да, она лаяла и бежала вверх по склону, но мой конь уже был в мыле, я понял, что всё равно не догоню и не стал гнаться за ней.

— Лаяла? — переспросил Лунчжэнь.

— Ну да. Тявкала, будто смеялась.

Лунчжэнь закусил губу. Он знал, что это не шутка. Лисы умеют смеяться. Этот грациозный хищник обладает удивительной способностью выражать радость через звуки, напоминающие человеческий смех, мягкий, раскатистый и заразительный. Лисята в пылу игр, резвясь, догоняя друг друга, кувыркаясь в траве, издают эти веселые трели, демонстрируя беззаботность и игривое настроение. Взрослые лисы тоже смеются, хотя и реже. Этот смех может быть признаком довольства или ощущением полной безопасности.

Лунчжэнь кивнул.

— Хорошо, я поговорю с императором. И ещё. С сегодняшнего дня — никаких выездов. Возможно, тебе угрожает опасность. Будь постоянно среди своих людей.

Принц только молча кивнул и сжал трясущиеся руки в кулаки.

Ли Лунчжэнь пробежал глазами по лагерю, остановившись на лицах глав родов Ван, Сун, Цао и Шэнь, а Золотая Луна тем временем внимательно разглядывал окровавленное копье рода Чжао. На его лице застыло странное, полусонное выражение, которое потом сменилось ошарашенным. Он быстро поднялся и почти бегом приблизился к начальнику.

— В доме Чжао сейчас никого, — раздался над ухом Ли Лунчжэня шёпот Ци Цзинь Юэ, — обвинение с Чжао ещё не снято, эти стервятники уже когти точат. Вдруг своих людей пошлют, если уже не послали? Приказать бы оцепить дом Чжао до конца разбирательства, а? Это-то можно?

Ли Лунчжэнь едва расслышал, но кивнул и протянул Ци свою табличку с приказом. Сам же поспешил в шатёр императора, застал его со стражей, убитого смертью первенца и раздраженного бессонной ночью.

— Ты уже знаешь? Чжао умер. Почернел с лица, упал, и лекаря ничего не смогли сделать, — мрачно обронил император и, видя, что Лунчжэнь молчит, продолжил, — но, если Чжао не при чём…

— Это не Чунь, — покачал головой Ли Лунчжэнь, опережая вопрос императора.

— Не он? Ты уверен? — в голосе Ли Синя промелькнуло нескрываемое облегчение.

— Да, и ты поступишь разумно, если усилишь охрану всех принцев и снимешь обвинение с рода Чжао. Нужно достойно похоронить старика Вэйчана и его родню. Хватит потрясений.

— Но… кто убил Мина? Это… оно? — снова спросил император, пристально всматриваясь в лицо Ли Лунчжэня, пытаясь уловить хоть малейший намек на истину.

Ли Лунчжэнь встретился сглазами с императором и тут же отвел взгляд, чувствуя, как под тяжестью этих двух слов сжимается его собственное сердце.

— Это не принц Чунь, а вот оно ли? Не знаю, но фактически за сутки уничтожен род Чжао и погиб принц Мин. Если бы эти два события не совпали, у меня была бы возможность сказать, что случившееся — следствие мелких интриг. А так… замах слишком огромен…

Ли Синь кивнул, его челюсть напряглась.

— Я доверяю тебе, Лунчжэнь. Найди того, кто убивает моих сыновей.

Лунчжэнь кивнул, напомнил о достойных похоронах генерала Чжао, вышел из императорского шатра и кликнул Лю Биня, но Лао Цинь сказал, что Лю и Ци вместе с охраной отправились в город, в дом Чжао.

— В отношении следов Чжао Цзэшиня и его брата… — проговорил Лао Цинь.

— Что там? — подался вперед всем корпусом Ли.

— Собака обнюхала трупы, поджала хвост и завыла. И никуда не повела.

— Ясно.

Растерянный и недовольный собой Ли Лунчжэнь поехал в город, ибо хотел вернуться в магистрат, но передумал и направил кортеж в дом Чжао. Издали заметил дым и услышал крики черни.

Предположение Ци Цзинь Юэ оправдалось. Да и не могло не оправдаться. Каждая крупная семья в городе держала охрану, но некоторые содержали и банды откровенных мародеров. Связь с ними поддерживал обычно управляющий из младшей ветви семьи. И если соседняя семейка ослабевала — это был повод поживиться. Управляющий становился наводчиком, банда налетала на дом, вынося всё, что можно, однако лучшую долю добычи всегда забирал управляющий: в противном случае банда лишалась крыши и сдавалась властям.

Бандиты, почуяв запах легкой добычи, действовали быстро и жестоко. Они врывались в дом, не щадя никого. Женщины и дети связывались, старики избивались, бандиты забирали драгоценности, деньги, редкие артефакты.

Дом Чжао едва не превратился в арену разграбления, но солдаты императора, которых привёл Ци Цзинь Юэ, с искажённой злобой лицами, отшвырнули грабителей. Они поспешно гасили пламя, которое уже лизало стены, словно языки псов Яньвана. В дымном хаосе метались тени слуг Чжао, словно души грешников, обреченные на вечные муки.

Дым ещё вздымался к небу, а среди хаоса и разрушения, словно тень, скользил Ци Цзинь Юэ. Его лицо, тронутое лишь отблесками пламени, выражало бешенство, он двигался проворно, как мышь, проникающая в закрома, и тут же исчез где-то на задворках дома.

В дыму мелькала и тень Лю Биня. Его мешок, бездонный, словно цянь-кунь, поглощал драгоценности. Изящные нефритовые подвески, золотые монеты, гребни, броши, золото, нефрит, диадемы и браслеты, инкрустированные драгоценными камнями, — всё, что попадалось под руку, исчезало в бездонной утробе мешка. Заколки для волос, украшенные эмалью и драгоценными камнями, жемчуг, сапфиры, рубины, изумруды, шелковые свитки, и драгоценные книги, исписанные каллиграфией, более ценной, чем золото, статуэтки Будды, инкрустированные жемчугом, словно застывшими каплями лунного света, мечи, украшенные золотой насечкой и отполированные до зеркального блеска, — всё исчезало в утробе мешка.

Потом он передал мешок появившемуся невесть откуда Ци, который, легко перемахнув через стену, исчез.

Ли Лунчжэнь онемел. Обычный вор? Вор, который просто воспользовался чужой бедой, чтобы погреть руки? Никогда ещё он так не ошибался в человеке!

Тут, усугубляя его удивление, из-за дома снова выскочил Лю Бинь, весь в копоти, и снова с набитым мешком. Он громко распоряжался солдатами, расставляя оцепление и посылая Сан Тяня за подкреплением. Через стену вновь перемахнула изящная тень, и на камни дорожки по-кошачьи мягко приземлился Ци Цзинь Юэ.

— В сокровищнице больше ничего нет, — отрапортовал Лю Бинь, — я обыскал всё.

— Оцепление не снимать, — приказал Ци, забрал мешок у Лю Биня, перемахнул через стену и снова исчез.

Лю Бинь кивнул и тут наконец заметил у ворот начальника ведомства.

— Господин Ли, всё сделано, как вы приказали, — отрапортовал он. — Дом оцеплен, пожар потушен, имущество конфисковано.

Ли Лунчжэнь не помнил, чтобы отдавал такой приказ, но кивнул, ничего не объясняя. Сейчас ему хотелось только одного: немедленно добраться до судебного магистрата и уволить мерзавца Ци со службы. Жулик! Куда тот унёс ворованные вещи? На кладбище?

Он тщательно расспросил Лю Биня о проведённом обыске и поехал в магистрат.

Между тем в город уже просочились слухи о гибели принца. Толпы народа собирались на улицах Чанъани, не давая проехать всаднику, слухи переносились от дома к дому, а рынок буквально гудел. Над головами людей кружили черные сороки. Их крики, резкие и протяжные, казалось, усугубляли напряжение. От лавки к лавке, от павильона до павильона трепетные слова обрастали новыми мрачными подробностями. Солдаты, посланные для поддержания порядка, тщетно пытались рассеять скопища зевак. Неопределенность порождала слухи о заговоре, предательстве, мести — всё это смешивалось, подогревая и без того кипящие страсти.

Лунчжэнь, с трудом добрался к месту службы, вошел в двери судебного ведомства, не замечая поклонов челяди и служителей, и снова замер в удивлении. В присутственном месте три стола были сдвинуты, на них громоздились драгоценности, украшения, клинки и книги, а посреди столов на пустых мешках сидел Ци Цзинь Юэ, составляя опись и злобно бормоча себе под нос проклятия.

— Не настолько же он дурак-то… Просто слепой? Не может быть…

Лунчжэнь чуть успокоил сбившееся дыхание. Выходит, Ци всё же не вор. Вор не притащил бы ворованное в судебный магистрат. Но тогда зачем он забрал эти вещи?

— Вы подаёте большие надежды, Ци Цзинь Юэ, — саркастично заметил он. — Отдаете приказы от моего имени, вызываете солдат, конфискуете чужие ценности…

Слова начальства совершенно не смутили Золотую Луну.

— Ну, оцепить дом Чжао приказали вы, остановить пожар и грабёж — это был мой долг чиновника судебного ведомства, — спокойно заявил Ци. — Однако… где вы видите ценности, господин Ли?

— Что? — удивился Ли Лунчжэнь.

Ци Цзинь Юэ зло ткнул ладонью в небольшую кучку вещей на крайнем столе.

— Меч эпохи Троецарствия, сильно покорёженный, но подлинный, инкрустация на браслете династии Суй и головная шпилька династии Цинь. Вот и все ценности! А всё остальное — хлам, рухлядь, дешёвки и подделки!

Ли Лунчжэнь подлинно изумился. Он подошёл к столу, на котором громоздились вынутые из мешков украшения, взял в руки золотой браслет, украшенный изумрудами. При внимательном рассмотрении сразу видел грубость работы, неестественный блеск камней, явные следы обработки. Точно такой же обман ждал его и среди других украшений: монеты, драгоценности, нефрит — всё оказалось подделкой, имитирующей древние сокровища-баоцаны.

— Ты хочешь сказать, — Ли незаметно для себя снова вернулся к доверительному обращению, — что Чжао Цзэшинь попросту вытащил из дома отца всё ценное и пропил, подменив безделушками?

— Едва ли, — покачал головой Ци. — Не могу утверждать, что знаю все поступления на рынке антиквариата, но Чжао Цзэшиня я там никогда не видел, и людей дома Чжао тоже. Ни отец, ни сын никогда не появлялись на аукционах. Из этого дома ничего не выходило. Пьянки Чжао оплачивали слуги. Деньгами.

— А что, в Чанъани нельзя продать ни одну драгоценность, чтобы ты не узнал об этом? — иронично спросил Ли Золотую Луну.

Тот скривился.

— Можно, конечно. Но тут слишком много бросового товара, а рынок подделок я тоже знаю. Это не местная работа. Либо Чжао сгрёб все эти безделушки при каком-то военном грабеже и никогда всерьез не интересовался их ценностью, во что трудно поверить, либо он специально выставлял напоказ эту рухлядь, а настоящий тайник где-то в другом месте дома. Но где? Ладно, сейчас закончу опись этого хлама, потом верну его в дом Чжао, — пробурчал Цинь Юэ. — Пусть новые хозяева разбираются.

Теперь Ли Лунчжэнь усмехнулся. Рассказ Лю Биня и вырвавшееся признание Ци замкнули в его голове логический круг понимания.

Он сел напротив Ци Цзинь Юэ.

— Может, поговорим начистоту, Ци? Сомневаюсь, что такой, как ты, захочет жениться на жабах рода Чжао. Этим озабочены Мао и Ян. Значит, ты волнуешься не из-за приданого. Подделки это или нет — что тебе за дело, Золотая Луна? А между тем тебя колотит от злости. Ты хотел обшарить дом, чтобы узнать, не брал ли Чжао вещей жреца Вэня? Вовсе нет. Ибо зачем тогда поручать Лю Биню собирать безделушки, а самому рыться в хранилище библиотеки? Лю сказал, что ты целый час перебирал книги Чжао: «Искусство войны» Сунь-цзы, «Законы войны почтенного У», «Методы Сыма», «Вэй Лао-Цзы», «Три стратегии Хуан Ши-гуна» и перетряхивал другие военные трактаты. Зачем? Что ты ищешь, Цзинь Юэ?

Золотая Луна обмяк и сильно побледнел, но ничего не ответил.

— Судя по разочарованию на твоей физиономии, ты полагал, что нужная тебе книга именно в доме Чжао? Почему?

Золотая луна не стал отрицать очевидное, и мрачно прошипел.

— Потому что… дурак. Этот старый вояка Чжао, похоже, вообще ничего не читал.

— Но что за книга-то? Судя по всему, ты именно ради неё на службу устроился и про лисёнка всё выдумал…

Золотая Луна вскинулся и возмущённо отрёкся от возводимого на него поклёпа.

— Ничего я не выдумывал! Моя трактовка — правильна, и вчерашние события это подтвердили!

Ли Лунчжэнь не нашёл, что возразить. Он сам решил, что принц Чунь невиновен и уверил в этом императора. Но тогда — кого обвинять?

— Хорошо, но так что ты искал в доме Чжао?