Я исподтишка поглядывала на Руса. Тот молча грёб, не обращая на нас с Ярославом никакого внимания. Снова этот игнор. Ну и ладно! Лучше уж так, чем косые взгляды. Не стоит расстраиваться по пустякам, лучше поблагодарить судьбу, что нахожусь сейчас не в одиночестве, а вполне безопасной компании. Как минимум на Ярослава я точно могу положиться. Он, то и дело, несмело мне улыбался и негромко что-то рассказывал. Было видно, что этот подросток истосковался по нормальному общению, а я всё же ближе к нему по возрасту, чем Рус, которого он называл дядей.

Интересно, а сколько на самом деле лет нашему молчаливому покровителю? То, что Рус взял нас под свою опеку, не вызывало никакого сомнения. Его опыт и возраст имели несомненный авторитет и заставляли относиться с уважением. В моём случае имелась ещё и благодарность за то, что он меня спас. Мог бы и бросить тогда, на болоте. Пошёл-то он за мной из-за лодки, а не из-за намерения разбавить своё общество хилой обузой вроде меня.

Что касается Ярослава, думаю, он его опекал из-за каких-то своих понятий и убеждений. Может, сработал инстинкт защитника. Всё же Ярослав, несмотря на свои семнадцать лет, выглядел очень нескладным и ещё более хрупким, чем я.

Однако какое странное у Руса имя. Но, учитывая данную нам возможность выбора, большинство, вероятно, склонились к прозвищам, нежели к именам. Очнувшись в незнакомом и явно недружелюбном мире, хотелось спрятать себя настоящего подальше от всех. Я не стала исключением и поступила именно так. Моё родное имя с лёгкостью трансформировалось в Лексу. Только Ярослав, в силу своего открытого характера, не стал заморачиваться. Вот и сейчас он с большим доверием продолжал рассказывать о том, что происходило на станции в первые сутки.

— Когда я очнулся, тогда в поезде, подумал, что это сон, но, попав наружу и ощутив в кроссовках настоящий снег, понял, что попал, — рассказывал он с воодушевлением.

Мне же подумалось, что у молодости короткая память. Как же легко он забыл о гибели своих спутниц. С другой стороны, если я поняла верно, они не успели так сблизиться, как, например, мы с Зариной.

Я вспомнила проведенную под кронами деревьев ночь. Мы пили неспешно свой травяной чай и делились мыслями, но были гораздо сдержаннее, чем Ярослав, понимая, что здесь и сейчас не место лишним эмоциям. С другой стороны, разве я не была рада обществу Зарины так же, как сейчас Ярослав — моему? Русу он не мог так откровенно рассказать о пережитом, не чувствуя в том отклика и желания выслушать. Поэтому именно на меня вылилась так долго сдерживаемая лавина накопившихся эмоций.

— Это они, конечно, здорово придумали! Я про разделение локаций туманом. Пока не пройдёшь, то не увидишь, что тебя ожидает. И социальный статус — это интересно. По-хорошему, если бы мы все подружились с самого начала, то нам бы сразу засчитали сорок единиц, — продолжал с увлечением рассуждать Ярослав.

Создавалось впечатление, что этот мальчик, забывая о поджидающих нас опасностях, действительно начал воспринимать происходящее как компьютерную игру. Он жил текущим моментом, словно сидел по ту сторону монитора, а не являлся непосредственным участником, рискующим своей жизнью. Сейчас, находясь под защитой взрослых, он увлёкся происходящим и рассуждал довольно легкомысленно.

Я посмотрела в сторону Руса и успела поймать его мрачный взгляд. Ему явно не нравилось то, что говорил Ярослав. В его взгляде прочиталось осуждение, но комментировать он не стал, по-прежнему выбирая тактику держаться отчужденно.

Желание Руса соблюдать дистанцию меня задевало. В который раз я поймала себя на мысли, что хочу заслужить его одобрение. Словно он был старожилом этого мира, и показаться ему легкомысленной, упав в грязь лицом, не хотелось.

Я снова исподтишка посмотрела на сидящего напротив меня мужчину. Заросшее щетиной лицо не отталкивало, наоборот, это был тот тип людей, в присутствии которых возникало чувство безопасности и абсолютной защиты. Рус не суетился и не говорил лишних слов. Все его движения были точными и уверенными, а за молчанием чувствовалась работа мысли.

В какой-то момент в его взгляде промелькнула усталость, наполненная воспоминаниями и осознанием бытия. Интуиция мне подсказывала, что путь его был непрост. Рус изнурен внутренней борьбой, но никогда не поделится тем, что накопилось внутри его души. Возможно, когда-то он был благороден в своих поступках, но сейчас в нём осталась лишь необходимость выжить, а помогал он на остатках прошлых убеждений, вероятно, и сам не понимая зачем. Отсюда и его не наигранная угрюмость, и нежелание сближаться.

— А почему ты решила уйти через окно? — вырвал меня из моих мыслей вопрос Ярослава.

Я попыталась вспомнить свои первые дни и часы нахождения на станции. Передо мной промелькнули ряды металлических сидений, толпа растерянных происходящим людей, бегущее на табло оповещение. А затем я вспомнила, как переодевалась в женском туалете.

— Я увидела надпись.

— Надпись? Какую?

— На потолке в туалете было накарябано что-то вроде: «Двигайся вперёд».

Весло в руке Руса замерло, и я, заметив это, подняла на него глаза.

— Ты была первой, кто ушёл со станции? — спросил он вдруг.

— Получается что так.

— Почему ушла?

— С одним из участников как-то сразу не заладилось. Я боялась, что он отнимет у меня нож.

Весло в руках Руса снова пришло в движение.

— Молодец.

Брошенное в мою сторону короткое и лаконичное слово оказалось вдруг драгоценнее золотой медали.

Внезапно меня озарила догадка.

— Ты знаешь, кто оставил ту фразу? — спросила я напрямик.

Весло снова дрогнуло. Или же мне это только показалось.

— Девушка. Чуть старше тебя. Звали Мирослава.

— И где она сейчас?

— Погибла.

Я замолчала, однако набралась храбрости на ещё один вопрос.

— Вы приехали вместе?

— Да.

— Откуда ты знаешь, что эту фразу написала она?

— Это был её девиз: «Не стой на месте — двигайся!»

Я помолчала, осмысляя.

— Твой браслет горит зелёным. Почему ты не захотел вернуться?

Рус продолжал медленно грести.

— Мне и здесь нормально.

Его ответ прозвучал слишком равнодушно.

— Но тут опасно, а там…

— Что там?

— Там настоящая жизнь. А ещё нам обещали подарить квартиру. Значит будет куда вернуться.

— Ты уверена, что там, — Рус специально сделал паузу, — настоящая жизнь? Уверена, что тебе понравится то, что ты увидишь?

Я не нашлась, что сказать, и замолчала, обдумывая слова Руса. Ярослав тоже затих.

Действительно, где гарантии, что по возвращении в реальность нас ждёт что-то хорошее?

— Но там же наши родные, — сделала я ещё одну попытку верить в лучшее.

— Ты уверена, что они живы?

— Если ты что-то знаешь — так и скажи! — вспыхнула я. — Не ходи вокруг да около.

— Мне достоверно известно, что там нет ничего хорошего. Но готова ли ты принять правду? Оно тебе надо? Идёшь своим путём, так и иди.

— Но я имею право знать, зачем всё это надо? Почему нашего решения не спросили? А ещё, я хочу вырваться отсюда и найти ту самую колыбель, о которой нам упомянули.

— Для чего?

— Вытащить из игры Зарину.

— Думаешь, тебе позволят?

— Почему — нет?

Рус замолчал, и я подумала, что он уже не ответит, но он посмотрел мне прямо в глаза и спросил:

— Что ты помнишь про упомянутый город, в который нас якобы вернут?

Я напрягла память.

— Рививэл, кажется.

— Знаешь перевод этого слова?

Я покачала головой. Английский никогда не был моим коньком.

— Возрождение, — негромко подсказал Ярослав.

— Что ещё про него сказали?

— Последний на земле.

Ярослав гораздо лучше запомнил выданную нам информацию, тогда как я даже и не подумала её проанализировать, при этом не уставая задавать себе миллион вопросов. А в итоге, получается, что часть ответов лежала на поверхности.

— Возрождение от чего? — задал очередной вопрос Рус.

— Ты хочешь сказать, что на Земле что-то произошло?

— Ответ напрашивается сам собой.

Ярослав пошевелился и произнёс:

— Нас отправляют сюда по сорок человек, выбранных рандомно. Чтобы вернуться надо не только выжить, но и набрать социальный статус. По большому счёту, он выдаётся за умение жить в социуме, владение собой в стрессовых ситуациях и за упорство в достижении целей. Значит, в город попадут только самые умные, сильные, и уравновешенные люди.

Сейчас Ярослав уже не улыбался. Ребячьи черты лица исчезли, показывая, что внутри нескладного подростка имеется острый ум.

— Я бы добавил к твоему списку ещё один пункт, — проговорил Рус, продолжая неторопливо грести. — Претенденты на возвращение должны уметь выживать в любых условиях.

— Ты предполагаешь, что по возвращении нас не ждёт ничего хорошего?

— Я знаю об этом.

— Но откуда?

— Всему своё время. Сейчас перед вами стоит задача — выжить. Впереди ещё четыре локации. Мы сейчас на третьей, я доведу вас до пятой, дальше примите решение, надо ли вам двигаться вперёд.

— То есть, если мы захотим, то сможем остаться там, где понравится?

— Это будет вашим выбором.

— А на пятой есть чем питаться?

— Найдётся.

Я задумалась.

— Где-то здесь есть подвох, верно?

— Я бы не назвал это подвохом. На пятой локации существуют свои правила. Вы либо соглашаетесь на них, либо идёте дальше.

Честно говоря, прозвучало это не очень обнадеживающе.

— Что за правила? — решила я уточнить.

Рус посмотрел на притихшего в углу лодки Ярослава.

— Иногда, раньше времени, лучше не знать, — проговорил он.

По его тону стало ясно, что большего мы от него не добьёмся. И на том спасибо.

Я задумалась о том, что ещё может нас ждать и какие испытания придётся преодолеть, и за этими мыслями упустила момент, когда перед нами раскинулась белая стена из тумана. Пересекли мы её довольно быстро, не встретив на пути никаких препятствий.

Когда показался усыпанный мелкой галькой берег, Рус привязал лодку к одному из трёх торчащих из воды невысоких столбов и стал молча собирать приготовленные ещё на острове вещи. В мешке у него лежала целая связка сушёной рыбы, грибы и орехи, а в старом засаленном рюкзаке — личные вещи, среди которых набор рыболовных крючков Зарины. Я не стала на них претендовать, понимая, что в ближайшее время кормить нас с Ярославом будет именно Рус. Нож он мне вернул ещё на острове.

Услышав оповещение своего браслета, я посмотрела на экран:

«Третий уровень пройден»

Лаконично, ничего не скажешь. Хоть бы поздравили или бонусов каких-нибудь полезных добавили. Мало ли что нам в будущем может пригодиться.

Одёрнув рукав, я дотронулась до лежавшего в кармане брюк ножа, с которым худо-бедно, но научилась управляться, и решила не заглядывать в отдалённое будущее, а сосредоточиться на том, что несёт с собой сегодняшний день.

Сосредоточиться пришлось в первую очередь на связке хвороста, которую Рус водрузил поверх моего рюкзака. Сам же он взял крепко связанную поленницу дров, а вторую, чуть меньших размеров, вручил Ярославу. Молча и без объяснений.

Дрова Рус заготовил заранее, и, судя по его действиям, мы поняли, что на новой локации туго с топливом, поэтому возмущаться не стали.

Наш проводник первым и без малейших колебаний шагнул прямо в воду, и стало ясно, почему мы не подплыли к самому берегу. Здесь начиналось мелководье, и дальше двигаться на лодке было бы невозможно. Глубина оказалась по щиколотку, но до суши оказалось довольно далеко, поэтому, прежде чем покинуть лодку, я решила снять обувь и закатать штаны. Вода оказалась ледяной и я поспешила за удаляющейся спиной Руса. Сам он был обут в высокие резиновые сапоги, которые я заметила на нём с самого начала нашего неординарного знакомства.

Рус в целом был полон загадок, но оставалось лишь молча принять его желание ничего о себе не рассказывать. То, что он упомянул некую Мирославу — это уже достижение. Глядишь, постепенно пазл сложится, и мы узнаем его историю. Рус ясно дал понять, что знает об этом мире немало, да и о том, что нас ждёт после — тоже. Поэтому необходимо набраться терпения и подождать, пока не появится возможность разузнать у него ещё что-то.

Мы молча шагали по узкому берегу к нагромождению скал.

— На ночёвку оставаться не будем, — предупредил Рус.

Мы с Ярославом кивнули.

Состоявшийся в лодке разговор давил на плечи осознанием, что даже после отмеренных нам испытаний легче не станет. Что-то светлое и беззаботное из детства никогда не повторится, и нам необходимо научиться жить в постоянной борьбе, и, по всему выходит, что лучше начинать прямо сейчас.

Я оглядела узкую дорогу, ведущую в ущелье, и вздохнула. Наше неспешное движение по водной топи закончилось, и дальше сидением в лодке не отделаться. Судя по тому, какой темп взял Рус, придётся много пройти.

Шагать было непросто и не прошло и получаса, как я выбилась из сил. Осыпавшиеся со скал мелкие камешки постоянно цеплялись за носки моих кроссовок, заставляя спотыкаться. В последний раз я оступилась так сильно, что пролетела вперёд, чудом не упав лицом о землю. Связка хвороста, которая своим присутствием лишь усложняла мне жизнь, шлёпнулась рядом.

Потирая через разорванную штанину ушибленную коленку, я чертыхнулась.

Услышав позади себя шум, Рус обернулся и, убедившись в том, что я цела, а Ярослав помогает водрузить связку из веток обратно на рюкзак, зашагал дальше. Даже передохнуть не дал.

В этот момент я на него разозлилась. Вот говнюк! Знает же, что непривыкшим к подобным переходам время от времени требуется передышка, но упорно идёт вперёд.

Моё возмущение испарилось, когда я заметила его настороженные взгляды на верхушки изогнутых причудливым образом скал. Раз он опасается, то нам надо бояться вдвойне. Я ускорила шаг, стараясь не отставать. К развилке мы подошли как раз к моменту, когда начало смеркаться.

Оставив более широкий путь, мы свернули в более узкое ответвление и, пройдя по нему около пятидесяти шагов, нырнули в небольшую пещеру. Ещё одно укрытие. Интересно, как много у него таких?

Рус скинул на землю связку поленьев, затем забрал у меня хворост и первым делом принялся разжигать костёр. Он торопился и я поняла почему. Где-то в ущелье послышался визг, а потом тявканье, перемежающееся с коротким и пронзительным воем. Всё это отдалось от каменных стен и вернулось ещё более диким эхом.

— Что это?

— Местные шакалы, — проговорил Рус, с удовольствием наблюдая за тем, как у входа в пещеру разгорается костёр.

Услышав новую порцию какофонии, я поёжилась. Заметив это, Рус проговорил:

— Многие обитатели этого мира не любят огонь и не подойдут, пока он горит.

— Они охотятся только ночью?

— И днём могут.

— Почему же они не напали раньше? — спросил подошедший к нам Ярослав.

Он оставил у стены свою связку дров, прислонив к ним небольшую сумку. Похожая была и у Зарины, только у неё из ткани, а у Ярослава — кожаная, чем он явно гордился. Обычно именно в таких студенты носят кипу учебников. У Ярослава в ней лежала сменная пара белья, и его родные джинсы, а флягу и кружку он цеплял к ремню брюк, закрепив на пару карабинов, набор из которых и являлся его рандомным предметом.

— В этом ущелье живут не только шакалы. Орлов видели? — спросил тем временем Рус.

К своему стыду, мы отрицательно покачали головами. Я была слишком сосредоточена на том, чтобы не оступиться и не свернуть себе шею на довольно извилистой и каменистой дороге, тогда как Ярослав изо всех сил старался не отставать. Связка дров оказалась для него довольно серьёзной ношей и он выбился из сил. Но это не оправдание. Подобная невнимательность могла стоить нам жизни. Видя вокруг себя лишь голые скалы, мы чересчур расслабились.

Тем временем Рус пояснил ситуацию:

— Шакалы боятся орлов и в светлое время суток стараются не высовываться без надобности. Напасть в светлое время они могут только если оголодали. Недавно здесь проходил кто-то из ваших, и пока они сытые.

— В смысле, сытые? — глупо переспросила я.

Рус не ответил, продолжая заниматься костром, тогда как мы с Ярославом переглянулись, а затем посмотрели в сторону выхода из пещеры, где, в наступающей темноте, мелькнуло несколько смазанных теней.

Зашивая дыру на порванных штанах, я несколько раз повторила про себя: «Или ты запомнишь, что здесь нельзя расслабляться, или тебе капут».

Эту ночь я спала плохо.