В склепе старой ведьмы стоял жуткий смрад. Там пахло гнилыми травами, оплесневевшими из-за сырости, едкой мочой и старой кожей. Кровь старухи источала вонь застоя и старости, а сердце билось тихо, но достаточно настойчиво.

Он шёл босиком по влажным плитам, оставляя за собой тёмные следы. Белая книга сторожа была зажата у него под мышкой. Ему пришлось спуститься ниже, в основное помещение склепа, чтобы увидеть старуху своими глазами. В маленьком помещении была камера, за решеткой которой держали ведьму, которой покойный Оррен носил воду.

В стены камеры были вбиты железные кольца, сквозь которые продели цепи. Они тянулись к ногам иссохшейся старухи, которая сидела на полу рядом с чашкой человеческой еды. В стороне стояло ведро, из которого поднималось зловонье испражнений.

— Уже поздно, — медленно кивая, сказала ведьма.

Ржавые дверные петли скрипят приятнее, чем звучал голос этой женщины. Однак, при этом он не был слабым. Северин встал перед решёткой.

— Для чего? — спросил он, глядя на собеседницу горящими глазами.

— О-о-о, нет, не для тебя. Для них, для всех тех, кто хотел твоей смерти — поздно, — она улыбнулась беззубым ртом, и Северин кое-где заметил осколки старых черных зубов.

Она была гораздо меньше, чем осталась в памяти Оррена. Сухая и скрюченная, её нагота едва ли была прикрыта этим рваным серым рубищем. Кожа висела на костях, а на руках были следы ожогов. Глаза у неё были мутные, белёсые, но Северин сразу понял, что слепота не мешает ей видеть.

— Имя, — тихо сказал он в привычно мягком, но повелительном тоне.

— Зачем тебе моё имя? — удивилась старуха.

— Разве мы не собираемся насладиться долгой беседой?

Старуха тихо засмеялась.

— Демонстрируешь дворянскую вежливость, князь? У тебя кровь на подбородке, а под ногтями кишки храмовников — не кажется ли тебе, что вежливость здесь лишняя?

— Имя, — повторил он.

— Приказываешь, это хорошо. Значит, по-крайней мере, ты не потерял себя в этом темном даре.

Она подняла руки. Цепи звякнули. Запястья были истёрты до старых грубых мозолей. Они держали её здесь очень долго. Годы, а может и десятилетия.

— Меня звали Морвеной до того как заковали в эти цепи, — сказала она, — Когда ведьма помнит, что она ведьма, её легче пытать. Никто не будет винить себя за это.

— Ты знаешь, что со мной произошло?

— Я знаю, что они пытались сделать, но, видимо, не довели дело до конца.

— Расскажи.

— Скольких людей ты уже выпил, князь?

— Троих.

— Четверых, — поправила она, — Ты забыл о том стороже, которого убил первым. Совсем ещё мальчишка, даже младше Оррена.

Северин почувствовал как в нём просыпается раздражение: как может она судить его, ничего не зная о том голоде, который он испытывает?

— Откуда ты знаешь об этом, ведьма? Ты можешь видеть чужими глазами? Что это за колдовство?

— Скорее чувствую это. Ты выпил кровь четверых, но их души ускользнули от тебя, словно песок сквозь пальцы. Бедный князь… Охотишься ты, а добычу получает кто-то другой. Обидно? — она ехидно засмеялась.

— Да, — спокойно ответил он, — Я чувствую, что это связано с церковью Белой Бездны. Что такое эта Белая Бездна? Она поглощает души? Я слышу её, она довольно вздыхает всякий раз, когда душа уходит вниз.

Старуха перестала улыбаться.

— В наше время, проклятый князь, утоление голода хтонической твари называют божественным милосердием. Бескрайняя пасть, бездонные просторы её брюха — это теперь райский сад. Забвение души, её поглощение — это теперь долгожданный покой. Да, без сомнений, Белая Бездна имеет божественное происхождение, но обязан ли Бог быть добрым?

Когда Северин шёл сюда, скользя сквозь кладбищенские тени, он ожидал, что ведьма окажется безумной и обязательно станет нести несусветную чушь. Однако, Морвена говорила пусть и загадочно, но достаточно понятно для Северина.

— Когда человек умирает, — продолжала она, — остаётся не только кости и плоть. Остаётся его душа — маленький осколочек божества, сотворившего всё сущее. В этом осколке всё — пережитые чувства, эмоции, страхи, весь жизненный опыт. Всё, что делало его чем-то большим, чем простое животное. В далёкие времена, когда пасть Белой Бездны ещё не раскрылась, каждая душа шла своим путём. Кто-то шёл к предкам, если желал того, кто-то оставался у родных мест. Третьи растворялись в этом мире, чтобы из лоскутков их души собирались новые…

Она подняла палец, тонкий и кривой.

— А потом раскрылась ненасытная пасть этой мерзкой твари!..

— Церковь распространяет совсем иной миф.

— Не думала, что ты окажешься таким наивным. Думаешь, Оррен знал, что кормит неведомое существо в глубинах земли? Нет, — она тянула слова так, будто безгранично гордилась своим знанием, своим откровением, которое передавала Северину, — Если твоя душа принадлежит Белой Бездне, то и жизнь твоя тоже принадлежит тем, кто говорит от имени Белой Бездны. Всё просто, всё как всегда.

Морвена дёрнула цепью. Железо ответило глухим звоном.

— Так и строятся храмы, князёк. Не на чистой вере, нет. Они строятся на праве распоряжаться чужими жизнями и их денежками.

Северин медленно отошел от клетки. Ведьма была права. Он знал это, точно знал, ведь своими глазами наблюдал это: князь, которого они любили всей своей душой, был предан бесчестной смерти прямо у них на глазах, но ни один из них не повёл и бровью — все они свято верили, что Северин Дорн, их любимый правитель, идёт ко спасению.

— Я… верю тебе, ведьма. Но что — я?

— Если бы ты сейчас погиб, твоей душой бы подавилась сама Бездна, — увильнув от прямого ответа, сказала она.

— Вампир?

— Вампир… Да, так они будут называть тебя, ведь это слово затрагивает самые потаённые струнки души у тех, кто готов слепо следовать приказам церкви. Скажи им: там Вампир! и укажи направление, и они похватают вилы с факелами, чтобы восстановить баланс справедливости этого мира. В прежние времени вас называли иначе. Хранители крови — одно из таких названий, самое благородное. Тебе может понравиться. Ты из тех, кто удерживает душу похищенной из тела крови и не отдаёт её Бездне.

— Это ложь, я не способен даже уцепиться за эту тонкую, белую нить!

— Потому что ты лишь наивный, неопытный младенец в теле казнённого князя. Сейчас ты умеешь только рвать людей на части, словно рассвирепевший дикий зверь и удивляться при этом, почему храмовники не падают на колени перед титулом, котого тебя лишили.

Дорн ударил по решётке так, что прутья погнулись.

— Во-о-от она — кровь Дорнов, — она захохотала, довольная собой, — Упрямая кровь. Даже их ритуалы и молитвы не смогли сломить её.

— Почему?

— Потому что твой род с давних времён стоял на краю разлома миров, между всех царствующих религий и идей. Род Дорнов хранил старые Заветы. Они забыли, что вашу кровь нельзя просто так вылить в чашу и заставить её повиноваться с помощью молитв. Варенций — учёная храмовая крыса, но вот канцлер, ка-а-анцлер…

— Что — канцлер? Говори, ведьма!

— Марцелл Тир — канцлер. Ты ведь знаешь его? О, ты точно знаешь его. На мгновение я забыла, что это ведь он казнил тебя, обвинив в предательстве, которого не было. Варенций — просто верующий дурак, а канцлер Тир слушает слова древнего Бога, томящегося под землёй. Чувствуешь разницу?

Северин припомнил минуты казни. Да, канцлер стоял неподалеку и смотрел, но смотрел он не на приговорённого, а на каменную плиту под ним, будто ждал чего-то, ждал с нетерпением.

— Он знал, что я могу вернуться? Это Бездна сказала ему?

— Думаю, что он лишь подозревал и надеялся, что этого не произойдёт. Такие как он могут выпустить зло, приоткрыв дверь совсем на чуть-чуть, чтобы просто посмотреть, что из этого выйдет.

— Тогда зачем рисковать?

— Потому что голодный бог знает, что его голод рискует остаться неутолённым, пока кто-то из хранителей старых Заветов ещё жив.

— Ты знаешь, как остановить Бездну?

Морвена медленно потянулась к решётке. Цепи позволили ей достать до самого края. Ногтем она постучала по железному пруту.

— Остановить? Нет, проклятый князь. Такую тварь можно лишь заставить уснуть, лишив её пищи.

Северин вспомнил души сторожей, ускользнувшие вниз.

— Как?

Морвена посмотрела на него своими белыми, почти слепыми глазами.

— Злые боги, мифы, вампиры, ведьмы… Мы с тобой как в старой сказке, да? В любой сказке есть волшебный меч, не так ли?

— Не шути со мной, ведьма, иначе остаток твоей жизни закончится гораздо быстрее, чем ты могла надеяться, — Северин начал выходить из себя.

— Что ты — я не шучу. Клинок, история кокторого древнее любых храмов, древнее твоего герба. Он выкован из стали, закалённой в жертвенной крови тех, кто отдал её добровольно — и всё лишь ради того, чтобы их души не оказались в пасти этого монстра. Он разрывает порочный круг поглощения душ, и носит соответствующее своему Предназначению имя — Нарушитель Цикла. Этот меч может то, чего ты смог. С пролитой его лезвием кровью из тела уходит и душа, но она не растворяется в недрах. Она остаётся внутри клинка.

Северин почувствовал, как в груди поднимается нечто похожее на восторг.

— Значит, он спасает души от Белой Бездны…

Морвена плюнула ему под ноги.

— Вот за эту глупость тебя и убили, князь! Никто никого не спасает! Нарушитель Цикла — это не билет в Рай! Это тюрьма из железа и крови. Души внутри томятся как в темнице. Они лишаются свободы, но не растворяются в Нигде. Страдают и ждут своего часа — часа, когда Бог падёт и они смогут вырваться наружу, самостоятельно выбрав свой путь.

Она наклонилась вперёд, насколько позволяли цепи.

— Понимаешь? Выбора между добром и злом у тебя не будет.

Жажда возвращалась, сменяя собой чувство насыщения, полученное ценой крови стражей-храмовников. Он знал, что крови старухи ему не хватит даже для того, чтобы просто перевести дух, но вот её знания… Они не имели цены.

Морвена грустно улыбнулась.

— В Мёртвом Колоколе. Под городом, в котором тебя казнили, — пророчески заговорила ведьма, — в зловонной мрачной яме, в которую годами сбрасывают тех, чье имя оказывается связано со старыми Заветами. Там, среди гулкой тишины, никто не услышит стоны душ, запертых в Нарушителе Цикла.

— Странно, что ты до сих пор жива, если обладаешь таким знанием.

Северин приблизился к решётке.

— И ты ждала меня, чтобы закончить эти мучения?

— Не льсти себе. Я была готова пасть от руки любого из тех, кого смерть не смогла переварить. Пасть от руки того, кому не ведом страх.

— Ты ждёшь смерти.

— С нетерпением, князь. Но, — она завороженно уставилась на клыки, открывшиеся с оскалом князя, — я хочу, чтобы ты вышел наружу и превратил в руины их церковь. Я хочу плату за знание, которое передала тебе по собственной воле: выпей до капли всех легатов, палачей, королей и их наследников! Всех! Всех, тех, чьи души кормят зловонную Белую Бездну! Я хочу слышать как эта тварь корчится от боли, хочу слышать, как она мучительно вздыхает, изнемогая от голода! Моя кровь — не простая кровь, она останется в тебе вместе с моей душой, не даром я ведьма. И в час, когда ты овладеешь Нарушителем Цикла, я перейду в него. Эта тюрьма послужит мне домом на время твоего кровавого похода.

Северин стоял неподвижно, слушая ведьму.

— Не медли, князёк, — сказала она резче, — ты — оружие вселенской судьбы! Проклятая кровь… Так скажут только собачонки Белой Бездны. Я говорю — Благословенная Кровь! И если в тебе осталось хоть что-то от Дорнов, ты пойдёшь туда, где покоится Нарушитель!..

Она замолчала, и Северин слышал, как быстро работают её сухие лёгкие — старуха запыхалась. Сердце билось всё быстрее. Морвена наконец рассмеялась, но смех сорвался, когда погасли огни. Северин скользнул сквозь решетку, растворившись в тенях тюремной камеры. Он воплотился вновь и выпил старуху без остатка, чувствуя, как она улыбается. Тело старухи выгнулось, пятки заскребли по полу. Тень Морвены метнулась по стене — сломанная, больше похожая на птицу, пойманную в силки, чем на человека. Птица эта нырнула в темноту вокруг Северина и затихла.

Кровь была противной: густая и старая, вдовесок к тому, что её было слишком мало. Тело упало набок. Маленькое, окончательно высохшее и почти невесомое. Когда кровь старухи забегала по его жилам, он рухнул на пол рядом с ней, так тяжела она была. Тяжелой была и её память. Будто целая бездна раскрылась пред ним.

Он увидел девочку, которую ведут посмотреть на то как будут сжигать её собственную мать. Увидел храм, который стоял на месте нынешнего храма, во времена, когда Белую Бездну ещё не называли единственной церковью. Люди с чёрными глазами, стоящие вокруг каменной чаши, кровь из которой текла не вниз, а водоворотом поднималась вверх. Перед его глазами возник клинок, лежащий в руках женщины. Её лицо надвое рассёк уродливый, ужасный шрам. Увидел он и город Мёртвого Колокола, собирающий жатву под видом ритуальной казни, обещавшей благословение. И яму, на дне которой, под грудой костей, покоился саркофаг.

В нём лежал Нарушитель Цикла, внутри которого бились как безумцы в клетке души.

Его взгляд нырнул ещё глубже и увидел то, что люди называли Белой Бездной. Бесконечное белое горло в недрах мира, в которое бесконечным потоком льются души с лицами людей, данное обещание которым было злостно нарушено. Они вились нитью, уходя в глубину этого создания.

Потом он увидел историю Дорнов. Он смог узнать их лишь по гербу, ведь лиц этих предков он не знал. Они стояли у разлома с проколотыми насквозь ладонями, и кровь их лилась на исписанный древними символами ритуальный камень, смутно напоминавший тот самый камень, на котором пролилась его собственная кровь. Кровь лилась и ритуалу этому вторил гулкий вопль мучений, исходящий из глубин Белой Бездны. Потом он увидел храмовников, пришедших к Дорнам с огнем и мечом. Увидел, как уничтожали древние знаки, как детей княжеской крови топили в белом молоке, называя это очищением.

И, в конце концов, он увидел самого себя со стороны — бледное существо в погребальных тряпках, с окровавленным ртом и пустыми, закатившимися глазами, лежащее рядом с мёртвой старухой.

Тогда-то реальность и вернулась к нему. До этого момента он верил, что его природа искажена, что он стал чудовищем, природа которого противна всему естеству этого мира. Теперь он знал, что он принял свой законный облик, законный облик наследника крови Дорнов.

Его жажда как будто успокоилась. Он чувствовал её, но она больше не смущала его разум. Северин перешагнул через тело старухи и покинул её тюрьму, не оглянувшись. Он отправился в свой склеп, наслаждаясь ночным небом.

Северин стоял у входа в собственный склеп и смотрел на землю под ногами.

— Жри, — сказал он тихо, — Пока можешь. Теперь я знаю, как заставить тебя стонать от голода.

Северин поднял с земли крюк, обмотав длинную цепь вокруг своей правой руки. Ему больше не нужны были ответы. Всё, что теперь его интересовало — это город Мёртвого Колокола и яма под ним. Яма, на дне которой покоился саркофаг, внутри которого он мог найти Нарушитель Цикла — оружие, с помощью которого Белая Бездна будет остановлена. Он намеревался выполнить обещание, данное ведьме, которое, впрочем, вторило его собственным устремлениям. Да, кровавая месть всему этому порочному миру, связанному с Белой Бездной — вот, что сейчас поглощало его разум.

Благословлённый князь покинул свой новый дом этой же ночью, растворившись в тенях ночного леса. Впереди его ждал долгий путь, омытый кровью будущих жертв.