В полдень к склепу подошли трое человек. Северин услышал их задолго до того, как зашумела внешняя плита. Пусть камень и земля заглушали шаги и голоса, но бьющиеся сердца не могли спрятаться от слуха проклятого князя. Они бились неровно и торопливо, эти три сердца. Хотя, нет: одно было спокойнее других. Другое билось чаще и источало злобу, третье принадлежало такому же молодому солдату, как тот, что лежал наверху. Оно вздрагивало всякий раз, когда ветер шевелил голые ветви, скребущие своими пальцами по могильным плитам.

Северин сидел в глубине склепа, среди костей, и ждал, когда добыча сама спустится к нему. Он уже не пытался убедить себя, что всё это сон. Вкус крови на языке служил лучшим доказательством того, что это не так. Обожженная щека затягивалась медленно и мучительно, притворяясь живой регенерирующей тканью. Северин провел языком по клыкам — те никуда не исчезли. Эти тонкие и острые зубы казались ему чужими, но он постепенно к ним привыкал.

Снаружи заговорили.

— Смотрите, печать нарушена, — сказал старший хриплым голосом — это его сердце билось тяжело.

— Может, это был зверь? — спросил второй, в котором Северин распознал гневливость.

— Зверь, который сломал храмовую печать изнутри склепа? Ты это сам придумал?

Повисла неловкая пауза. Затем молодой, третий солдат, шепнул:

— А если он уже вышел наружу? Где стражник?

Северин медленно поднял голову. Он? Они не называли его трупом или мертвецом, они называли его "он", словно так, как будто бы он был всё ещё жив.

— Если вышел, наша задача проста: держать тварь у входа до восхода солнца.

— Так ведь рассвет уже наступил, — рявкнул второй страж.

— Значит, молись, чтобы он сгорел под солнцем где-нибудь в лесу, если вырвался на свободу ночью.

— А что, если не сгорел? Что тогда?

— Тогда лучше не геройствуй, щенок, — стражник остановился, чтобы заглянуть гневливому прямо в глаза, — Беги за подмогой, пока мы будем удерживать его.

— Пусть этот вот бегает, — он кивнул на молодого, — а я буду прикрывать твой дряблый зад.

Каменная плита на входе была приоткрыта, поэтому стражи решили не трогать её и протиснулись в щель. Северин почуял как в склеп вошли живые люди, освещая тусклым светом факелов спасительную темноту сырой могилы, поэтому он ушел глубже в тень. Кровь, стремительно нарезающая круги по бесчисленному множеству сосудов, разбудила в мертвеце непреодолимую жажду. Он сжал пальцы на камне так сильно, что послышался хруст.

Солдаты спускались медленно и осторожно. Стало понятно, что эти люди знали, куда и зачем они пришли. На их белых плащах, поверх круга Белой Бездны, были нашиты узкие серые полосы — знак погребальной стражи. Носители таких плащей охраняли кладбища от тварей, пытающихся покинуть свои могилы. Князь Дорн не сталкивался с ними ранее, и знать заранее, кто эти люди, не мог. У первого был топор с серебряной полосой по лезвию. Второй держал в руках связку крючьев на цепи. Они были похожи на инструменты мясников. Третий не был вооружен в прямом смысле — он держал перед собой раскрытую книгу и бронзовый фонарь.

Старший первым увидел тело ночного стража, убитого Северином, у первой ступени, и остановился.

— Твою мать!.. Потерпи немного, сынок, — он склонился к трупу, — мы тебя вытащим, похороним как полагается.

Молодой едва не выронил свою молитвенную книгу. Старший перевернул труп и отпрянул:

— Сухой!.. Так! — он резко вскочил на ноги и взялся за топор обоими руками, — Всем быть начеку. У парня высосали кровь, а это значит у нас два варианта: первый — это вурдалак, безмозглый кровопийца; второй — в глубинах склепа спит вампир.

Молодой стал трястись всем телом, раз за разом осеняя себя знаком своей церкви и читая молитвы по кругу.

— Значит, не сгорел, — коротко подытожил второй солдат.

Северин, почувствовав их расстерянность и страх, хотел уже атаковать первым. Может даже оставить одного в живых и запросить через него, нет, потребовать! Потребовать, чтобы Варенций явился сюда собственной персоной и объяснился! Но… это желание быстро сошло на нет, уступая место другому — жажде крови.

Все трое солдат прошли в глубину склепа, к его саркофагу. Молодой поднял фонарь. Белый свет скользнул по пустому каменному ложу, по чёрным линиям и высохшим пятнам крови, дворянской крови рода Дорн.

— П-п-п-пусто, — прошептал он, пытаясь унять дрожащую челюсть.

Старший подошёл ближе и посмотрел на внутреннюю сторону крышки саркофага. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло.

— Он выломал её сам, — прохрипел мужчина.

— Человек бы такое осилить не смог, — разглядывая плиту, сказал второй солдат.

— Ты меня что, не слышал? Я же сказал, у нас два варианта. Среди них человек не значится, — рявкнул старший.

Северин вышел из тени бесшумно, как выплывает из леса утренний туман, ложась на воду. Никто его не заметил, пока он не поставил свою ногу на скелет чьей-то ладони, лежащий на полу. Одно легкое усилие и кости затрещали под его стопой, привлекая внимания незванных гостей.

Солдаты обернулись все разом, все как один. Даже старший на миг потерял самообладание и едва не выронил факел из рук. Северин стоял перед ними босой и нагой. Его мертвенно-серое тело покрывало лишь разорванное погребальное полотно, местами черное от его крови. Волосы его прилипали к лицу, а на бледно-синих губах темнела кровь ночного стражника.

Молодой дрогнул первым: он шагнул назад, оступился и упал, усевшись на задницу. Фонарь разбился о каменный пол склепа, свет погас. Темноту освещал лишь факел старшего стража. Северин обратился к нему, с трудом заставив себя говорить:

— Где Варенций?

Никто из них не ответил на его вопрос, тогда князь продолжил:

— Где этот трусливый пёс, где Альрик?

Старший наконец поднял топор, взяв себя в руки:

— Именем Белой Бездны, оставайся на месте, мертвец! — сквозь зубы процедил он.

В ответ Северин лишь усмехнулся. Звук вышел уродливый — сорванный и хриплый.

— Именем Белой Бездны я и был казнен, или вы забыли об этом?

— Не до конца, как мы видим, — сказал второй, раскручивая цепь с крючьями, — Но мы поправим эту ошибочку.

— Я Северин Дорн! — проклятый шагнул вперёд, заняв угрожающую позу, — Князь Дорнхольда! Последний законный носитель герба моего дома! Как смеете вы, черви?! Вы отведёте меня к легату, и он ответит…

Старший ударил быстрее, чем князь успел договорить. Он замахнулся топором по горизонтальной дуге и целил не в голову, а в плечо. Он знал, что таким способом умертвие не убить. Серебряная полоса коснулась кожи, и боль пронзила сознание князя. Северин отшатнулся, впервые по-настоящему вскрикнув. Впервые с тех пор как он стал ожившим мертвецом. Однако, вскрикнул он не столько от боли, сколько от того, насколько сильно его шокировало оскорбление, нанесенное чернью: он, ублюдок, посмел ударить его, человека княжеских кровей!..

Северин схватился за плечо, а между сжимающими рану пальцами пошёл дым. Не теряя времени, второй сторож бросил цепь и князь снова почувствовал гнев в его сердце. Крючья впились в бедро и предплечье — пусть серебро и не вошло глубоко, но этого хватило, чтобы солдат смог повалить его. Северин упал на одно колено. Тогда молодой открыл книгу и начал читать:

— Б-б-белая Б-бездна, чистое д-дно мира, прими сбившуюся с пути плоть, в-в-верни украденное имя, сотри остаток…

Северин поднял сверкающие во тьме глаза, уставившись на жреца.

— Остаток?! — взревел он, вцепившись в цепи, на которых висели крюки, — Так вот кто я для вас?! Остаток?! Я — князь Северин Дорн!

Старший бросил на пол свой топор и дёрнул цепь ещё сильнее, помогая второму. Крючья драли плоть, оставляя рваные раны на серой коже. Черная плоть выступила наружу. Северин почувствовал боль только потому, что это было серебро — он понял это, но боль эта была гораздо слабее голода. Голод поднимался изнутри, словно черный оползень поглощая его все сильнее и сильнее. Он знал, чего хочет: объектом его жажды было одно — кровь!

Северин рванул с места. Цепь натянулась, второй сторож едва успел вскрикнуть, как Северин уже оказался рядом. Князь и сам не понял, как преодолел расстояние так быстро. Будто тьма между ними сомкнулась, сокращая дистанцию, и вот его пальцы уже вцепились человеку в лицо. Тот из последних сил, не желая сдаваться, ударил мертвеца крюком в грудь — серебро прожгло кожу, но Северин не отпустил. Он вдавил большой палец сторожу в глазницу, ухватившись за череп покрепче, и ударил его затылком о каменную стену. Раз! Захрустели кости. Два — и тело обмякло. Все это происходило так быстро, что думать о том, куда подевались остальные, ему было некогда.

Северин прижал рот к пульсирующей шее. Горячая кровь ударила ему в рот, и вместе с ней пришёл яростный огонь чужой жизни. Руки сторожа ещё дёргались, заставляя цепь звенеть, ударяясь об пол, но сердце уже сдавалось. Северин пил жадно, грубо, не желая останавливаться. В нём вновь вспыхнули обрывки чужой памяти: каменная кухня при храме, ножи на стене… Вот и ночная работа в ямах с трупами, а вот и детская ладонь, однажды выскользнувшая из его руки перед казнью.

Звук гневного сердца затих и Северин тут же услышал тяжелый звук сердца капитана отряда. Теперь, со всей присущей ему тяжестью, оно билось, ускоряясь за счет охватившего его страха. Но сдаваться опытный воитель не собирался, он снова взялся за топор и ударил. Северин ухватил рукоять за мгновение до того как лезвие должно было ударить его. Князь дернул рукоять на себя и солдат, как и первая жертва Дорна, оказался с чудовищем лицом к лицу.

— Ты знаешь, кто я? — спросил проклятый.

— Мерзкое умертвие, вот ты кто! — прошипел старший солдат, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя вампира, — Вернись в могилу!

Северин ударил его лбом в лицо и нос капитана хрустнул, как хрустят хрящи недожаренно на огне курицы. Солдат пошатнулся, но устоял на ногах. Он был отличный бойцом и слишком упрямым, чтобы умереть вот так просто, поэтому он выхватил короткий серебряный нож и всадил Северину под рёбра. Князь, практически не заметив удар, схватил старшего за горло обеими руками и сжал. Солдат бил его ножом раз за разом, и каждый удар был слабее предыдущего. Серебро жгло изнутри, Северин чувствовал, как плоть вокруг лезвия расползается и как мёртвое тело пытается закрыть рану, но не может. Тогда он сжал шею ещё сильнее, и глаза старшего солдата сперва налились кровью, а потом и вовсе начали лезть наружу. В конце концов шейные хрящи поддались давлению и старший окончательно затих.

Князь впился в него уже почти с отчаянием, вырывая кровь из мёртвого горла так, будто только она могла вытолкнуть серебро изнутри. Последние воспоминания солдата возникли перед глазами Северина: вот Варенций, он снова диктует приказы. Легат спокоен, но чувствуется жестоко подавляемая в нём тревога. Он повторяет те же приказы, какие говорил тому, самому первому ночному стражнику. Северин улыбнулся, уловив иронию — приказ тот же, результат тот же.

Факел погас. Последний оставшийся в живых оказался в плену непроглядной тьмы, и тьма эта была гостеприимна к чудовищу, убившему его товарищей. Он до сих пор читал молитвы. Голос его срывался, но он не останавливался и читал. Сидел у саркофага и повторял молитву с каждым разом всё быстрее и быстрее. Бормотание его было настолько скомканным, что князь не смог разобрать слов. Северин тихо, будто тьма была водой, подплыл к нему, чтобы прикоснуться кончиком холодного пальца его лба. Жрец заверещал, срываясь на визг, а потом и на смех. Кажется, он начал терять связь с действительностью. Северин не удивился такому исходу, ведь этот человек был первым из троих, кто впустил в свое сердце липкий страх.

— Назад! — наконец закричал сторож, совладав кое-как с собой, — Назад, тварь!

Северин застыл. Он опустил обожжённую руку и посмотрел на молодого сквозь дымящуюся плоть.

— Как тебя зовут? — зловеще прошипел Северин.

Жрец, сжавшись всем телом, замолк.

— Имя, — повторил Северин.

— Оррен, — стуча зубами, наконец ответил он.

— Оррен, — повторил за ним князь Северин.

Имя в его устах прозвучало странно, даже почти ласково, как-то по-человечески.

— Т-ты был князем, — сказал он, заикаясь от страха, — Ты м-мог смириться, признать вину! Тебя бы п-помиловали… Но теперь ты!..

Северин присел на корточки прямо напротив жреца, и воздух, выходящий из его рваной груди через рот, холодил лицо Оррена.

— Теперь я — что? — он взял холодной ладонью его за подбородок, как берут ребенка, чтобы поцеловать его, утешить и успокоить.

Оррен бросил в Северина фонарь. То, что от него осталось. Благословленное священниками масло не возымело того эффекта, которого ждал Оррен, но, тем не менее, Северин отпрянул, и это позволило молодому священнику выиграть время, чтобы вскочить на ноги и пуститься в бегство.

Северин спокойно смотрел ему вслед. Он, конечно же, мог позволить ему уйти. Осознавать тот факт, что он искалечил чью-то душу до неузнаваемости одним своим существованием, довольно приятно. Позволить такому калеке продолжать жить свою жизнь в страхе перед любой темнотой — чистое наслаждение!.. И ведь он передаст свой страх остальным, его липкий страх пристанет и к другим храмовникам. Начнется тихая, ползучая паника. Северин уже улыбался, представляя всё это, но Оррен споткнулся где-то там, на лестнице, и распорол бедро. Кровь хлынула наружу и её запах перечеркнул все мечты князя.

Северин рванул с места за Орреном и настиг его на середине подъёма. Жрец снова принялся верещать. Северин схватил его за волосы и ударил лицом о ступень так. Оррен выронил книгу из рук. Он сдавленно рыдал, пытаясь доползти до конца пролёта. Там, наверху, под лучами спасительного солнца, он мог выжить. Нужно было доползти ещё чуть-чуть!..

— Пожалуйста… — сдавленно прохрипел Оррен, сдирая ногти о пыльные ступени.

Северин встал прямо над ним так, что священник оказался между его ног. Оррен рыдал, и был похож не на священника Белой Бездны, а на простого мальчишку, который слишком рано умрёт.

— Твой Бог всё равно поглотил бы твою душу, — сказал он, наклонившись.

— Не надо, прошу тебя… Господин Северин! Прошу вас, мой господин!.. — стенал Оррен, ломая пальцы о ступени.

— А я хотя бы запомню твой вкус, твои воспоминания сольются с моими. Я буду помнить тебя, — прошептал он, склоняясь к его шее.

Северин пил кровь Оррена медленнее, чем кровь первых двух солдат. В нём уже было достаточно силы, чтобы удержаться от порывов и пить спокойно. Он чувствовал, как затягиваются раны, оставшиеся от серебра, а тело наполняется послушной гибкостью, словно становится таким же мягким, каким было при жизни.

Северин увидел образы, оставшиеся в памяти Оррена: узкий двор храма под серым утренним небом, приоткрытая дверь и разговор, случайно подслушанный ныне покойным священником.

— Он же… Его душа должна была уйти в Бездну!

Варенций кричал, не останавливаясь, и это было на него совсем не похоже.

— Должен был, — виновато кивая, ответил канцлер.

— Может ли быть так, что древняя магия всё-таки проснулась в крови этого Дорна?!

Канцлер встревоженно прижал указательный палец к губам и зашипел, злобно хмурясь.

— Если кто-то услышит, что тебе, легат, известно слишком многое, ты завтра же отправишься вслед за Северином! Однако, в отличии от него, на твою казнь посмотреть никто не придёт.

— Это возможно? — настаивал Варенций.

— Нам только предстоит это выяснить. Спокойствие — вот то, что поможет нам исправить ситуацию. Подготовьте надежных людей, я отправлю с ними священника Оррена. Он молод, но подаёт большие надежды!

Варенций коротко кивнул и зашагал к двери. Оррен торопливо отбежал на десяток шагов и сделал вид, что только идет к канцлеру. Потом возникло другое воспоминание:

Железная дверь под кладбищем, за которой какая-то старуха, прикованная цепями к стене. Белые зрачки глаз, сухая кожа и потресканные губы. Северин почувствовал отвращение при мысли, что из неё можно будет выпить кровь. Оррен нёс ей воду и напоминал всякий раз, как она открывала рот, что ему нельзя с ней разговаривать.

— Вы же упокоили того князя как подобает, да? Точно правильно всё сделали? — она хитро хихикала, — А иначе ой-ой-ой что будет, — она зашипела как кошка, скалясь.

— Молчи, старуха, — спокойно ответил ей Оррен, — ты всего лишь старая ведьма и каждому твоему слову — грошь цена.

— Я уже говорила тебе, что я не ведьма. Я всего лишь слепая старуха, которая увидела то, что ускользнуло от всех зрячих.

— Что ж, тебя просто сожгут, поэтому неси свою ересь с собой в могилу, мне нет до этого дела, — спокойно отвечал Оррен, переливая воду в кувшины.

— Меня будут держать до самого конца, ведь знание моё гораздо ценнее соблюдения церковных догм, — она захохотала.

— И стоит твоих мук?

— Конечно стоит, мальчик, — она улыбалась беззубым ртом, — ведь я уже видела одного князя, который после казни вернулся обратно!

Северин открыл глаза. Он сидел на ступенях склепа, держа мёртвого Оррена у себя на руках. Остальные лежали внизу. Выброшенные, как испорченные куклы. Князь оттолкнул тело Оррена в сторону. В склепе вновь воцарилась могильная тишина. Северин осознал, что теперь, после троих убитых человек, он наконец чувствовал себя хорошо. Да, именно хорошо — он ощущал внутреннее спокойствие, подкрепленное его собственной силой. Он опустил взгляд на свои руки. Пальцы были в крови до запястий. Под ногти забилась плоть. Кожа там, где она была повреждена, понемногу затягивалась, оставляя темные следы. Со временем сойдут и они. Он провёл ладонью по лицу и почувствовал, как кровь размазывается по нему. Ему вдруг стало смешно.

Белая Бездна казнила его, обвинив в измене просто из-за суеверного страха высших чинов церкви. И что в итоге? Все их худшие страхи сбылись!.. В душе своей Северин ликовал как мог. Они послали одного сторожа, потом ещё троих — но тем самым только усилили его, наивно полагая, что справятся малыми потерями. Итог оказался плачевным, но не для проклятого князя.

Из тела Оррена начала подниматься бледная нить. Как восходящий росток, она поднялась вверх, чтобы потом по дуге снизойти к земле и пройти сквозь неё. Тонкая, как паутинка. Северин не видел, но был уверен, что с двумя стражниками, покоящимися внизу, происходит то же самое. Попытка ухватить белую нить пальцами снова провалилась. Внизу, в недрах земли, глубинное нечто снова зашевелилось, довольно и протяжно охая.

— Снова… — сказал он.

Он посмотрел на мёртвых стражей: он забрал их кровь и память, но самое главное вновь ускользнуло от него. Божок Белой Бездны получил себе то, что принадлежало ему по праву. Ненависть к этому неведомому созданию приносила ему гораздо больше мук, чем недосягаемость Варенция и Альрика.

Князь поднял белую книгу Оррена. Обложка сильно испачкалась в крови, но молитвы и заметки внутри книги, на её страницах, остались почти нетронуты. На последних страницах он обнаружил любопытные записи с примерами из протоколов погребения и связанных с ними случаев обрядовых ритуалов, которые, судя по всему, пошли не по плану. Распоряжения были всегда одинаковые — добивай, не вступай в диалог и тому подобное. Северину стало интересно узнать, как часто они сталкивались с такими как он? Конечно, он понимал, почему они боялись таких случаев — восставшая с того света тварь способна устроить настоящий ужас, и первые, к кому она придёт этот ужас воплощать в жизнь — такие как Варенций.

Когда стемнело, он отправился к старухе, воспоминаниями о которой с ним любезно поделился покойный Оррен. Едва он шагнул через порог склепа, из глубины его донесся хриплый, сухой смех.

— Иди сюда, погребённый князёк, — сипела она, — может, хватит жрать сторожевых псов? Ты же вернулся, чтобы отомстить и вернуть себе своё родовое имя, да?..