— Сопровождали души? Куда?! — Северину не нравилось то, что существо, которое он намеревался уничтожить здесь и сейчас, знало больше, чем он сам.

Проклятый князь, намеревающийся уничтожить божество Белой Бездны, с горестью осознал, что Бездна знает гораздо больше, чем он сам, и в его разум стала закрадываться неприятная мысль, говорящая ему о том, что, быть может, уничтожать это существо сейчас — значит пойти против здравого смысла. По-крайней мере сейчас.

— Дорны покровительствовали культу, который отправлял души по одному из множества путей, которые теперь закрыты, — как будто вторя словам существа, белая метка Бездны закрыла собой волка, идущего по звёздам, — до того как это стало губительным для живых. Дорны создали множество клинков, подобных Нарушителю Цикла, вступив в войну с новым порядком, решив, что раз уж покровители остальных путей отдают свои души мне, они заберут эти души себе и волк, идущий по звёздам, не будет забыт.

— Множество? Но почему остался лишь один?

— Была война. Волк, идущий по звёздам, проиграл, и голова его оказалась рассечена надвое. Род измельчал, как и многие другие роды, и путь был забыт. Но кровь этих родов помнит всё…

Белое пространство неожиданно ударило по по вампиру — двери разлетелись в крошку и проклятый князь вдруг оказался в пространстве, которое противоречило всяким правилам бытия, которые он знал. Он стоял посреди пространства, вверху и внизу которого была тьма, и с двух сторон возвышались стены, которые утопали во тьме как внизу, так и вверху. Пространство меж двух стен было довольно тесным — там с трудом разошлись бы две женщины, а широкоплечему мужчине пришлось бы протискиваться, расталкивая всех остальных людей, которых здесь было множество. Северин положил ладонь на стену — это было чёрное железо, темнота которого напоминала о том, как выглядит лезвие Нарушителя Цикла.

— Нарушитель! Это желоб Нарушителя! — внезапно осенило князя, и он понял, что сейчас находится внутри собственного клинка.

Северин осмотрелся, изучая людей, ютящихся в этой тесноте. Некоторые ещё сохраняли свой прижизненный, человеческий облик. Другие были размыты воспоминаниями, словно каждая попытка вспомнить прошлое стирала часть их лица. Кто-то лежал на земле, кто-то бился о железо, а кто-то просто стоял неподвижно, потеряв надежду.

Все они разом, как по мановению палочки невидимого дирижера, повернули свои лица в сторону Северина. Тут же поднялся крик:

Крик поднялся сразу.

— Убийца! — обвиняли они, — Выпусти нас! — требовали другие, — Отдай нас Бездне, я ждал покой, а не стенания и тесноту, это же Ад! Ты отправил нас в Ад!

Сотник Келль вышел вперед, держа ладонь на том месте, куда вошёл Нарушитель Цикла. Келль смотрел на Северина так же спокойно, как в последние мгновения своей жизни.

— Ты пришёл посмотреть на свой гарнизон? — спросил он с усмешкой.

— Это не ты, сотник. Пойди прочь, — презрительно отозвался Северин, — Что за шутки?! — крикнул он в темноту над головой, — Останови это!

И вновь он почувствовал собственное бессилие. Если он Бог, то почему Бездна может так ловко играть с ним?..

За Келлем стоял Норр. Лицо прецептора оставалось окровавленным после прикосновения к мечу. Рядом находились другие убитые, в основном из приговорённых на столичной казни, которых он успел убить до прибытия Бездны.

Старик, один из казнённых Северином, держался за грудь.

— Ты даже не спросил моё имя перед казнью, — сказал он, — Я подумал, что ты хочешь спасти меня, ведь тебя никто не пришёл спасать, молодой князь.

— Я и спас тебя, — сквозь зубы возразил Северин.

— Спас, оставив здесь?! — старик обвёл руками железные стены, — Это не спасение. Я помню каждое мгновение своей прежней жизни — тюремную камеру и голод, которым меня морили под старость лет, лишь бы я поскорее сдох, чтобы уже не тратиться на меня!.. Я помню смерть любимой жены и помню своего сына, который перестал приходить в наш дом. И твой меч в своём сердце. Я помню всё и не могу уснуть здесь. Всё то, что так тяготило меня, пришло и сюда. Всё, что мне остаётся — страдание, которое должно было кончиться в момент прихода смерти. Я ждал этот момент, я так ждал… — он упал на колени и зарыдал, прикрывая дрожащими руками своё лицо.

— В Бездне ты не помнил бы ничего, — тихо сказал князь.

— Именно так, именно так, — протянул старик.

Норр рассмеялся на это.

— Слышишь, князь?! — ликовал он, — Даже еретики начинают говорить правду, когда их загонишь в угол!

— А ты, Норр, ты желаешь отправиться к своему Богу? — спросил Северин.

— Да.

Ответ прецептора прозвучал без колебаний.

— Даже зная, что он уничтожит тебя?

— Он подведёт справедливый итог, проклятый князь, но тебе не дано понять того, о чем я говорю.

— Ты просто фанатик, Норр, ты был им при жизни, и остался в посмертии, только и всего!

— Если я фанатик Белой Бездны, то ты, выродок, фанатик лжи! — прокричал он и крик его был неестественно громок.

Норр указал на чёрные стены:

— Но когда ты забирал первые души, то говорил себе, что спас их от Бездны, да?! — он ехидно скалился, — а потом понял, что их можно использовать! Каждый голос в твоём клинке делал его сильнее, а каждая память убиенного стала твоей собственностью! Ты быстро перестал спрашивать, хотят ли спасённые твоего спасения. Ой, погоди-ка, а ты вообще кого-нибудь спрашивал?! — он широко раскрыл глаза и рот, комично прикрыв его ладонью.

Души, запертые в Нарушителе, разом навалились на Северина с бранью за то, что он заточил их здесь, в этом ужасном месте. Среди всех он увидел солдата — того самого, который при осаде Дорнхольда молил о пощаде в темноте западного коридора.

— Ты! — Северин указал на него, — Как можешь ты говорить мне что-либо после того, как пришёл в мой дом с огнём и мечом?!

— Я заслужил смерть, но не это!.. — спорил он, обречённо заламывая руки.

Северин знал, что спорит с видением, с иллюзией, которую наложила на его разум Белая Бездна, но понимал, что в ней есть и доля истины — души в Нарушителе день и ночь взывали к справедливости и требовали освободить их. Но такой ли свободы они ждут — это другой вопрос. Тогда Северин произнёс без всякого оправдания в голосе следующее:

— Я удерживаю вас, потому что ваши души делают мой клинок сильнее. Потому что каждая из вас отнята у Бездны. Потому что ваши души, запертые здесь, уничтожают её порядок. Я делаю это не потому, что обещал вам свободу. И я продолжу делать это, если потребуется.

— Тогда чем ты лучше меня? — спросила Бездна голосом сотника Келля.

— Ничем, — коротко ответил Северин, — такой ответ ты хотела услышать? Ничем!

— Я хотела, чтобы ты перестал называть ужас, на который обрекаешь души, спасением, — голос ее теперь исходил из железных стен, — Ты не освобождаешь их, Северин Дорн, мой проклятый князь, ты просто делаешь то, что способно ранить меня. Ты не защищаешь мир от меня, ты убиваешь невиновных, обращая их души в собственную силу.

— Да… — опустив глаза, согласился Северин.

Железный мир содрогнулся. Белая трещина появилась высоко над заключёнными душами. Из неё хлынул мягкий свет. Люди подняли головы и некоторые тут же потянулись к нему.

— Я могу прекратить всё это, — сказала Бездна.

Свет опустился ниже. Прецептор Норр первым встал под него — его тело начало становиться прозрачным.

— Открой клинок и выпусти их.

Северин почувствовал Нарушитель Цикла как собственную руку. Где-то в материальном мире его пальцы всё ещё сжимали рукоять. Он мог ослабить волю и позволить белому свету пройти внутрь, мог выпустить их всех.

— Они перестанут страдать, — сказала Бездна нежным голосом матери, — Они перестанут ждать, перестанут просить, перестанут быть пленниками.

— Потому что перестанут существовать, проклятая ты тварь.

— Да, — без всяких уловок ответила Бездна.

— О, вижу, ты перестала лгать, — горько усмехнулся Северин.

— Теперь мне незачем лгать. Ты достаточно узнал, чтобы услышать правду.

Северин почувствовал усталость, от которой за бытность свою вампиром успел забыть. Она вернулась вместе с памятью о теле: серебряные ожоги, раны, голод, голоса, которые не замолкали ни днём, ни ночью. Дорнхольд, наполненный мертвецами. Дети, ожидающие решения о своём будущем, Альрик в северной башне. Арвед, связавший свой дом с проклятым князем… Варенций, корона, будущие армии — тысячи душ, которые придётся убить или потерять.

Белая Бездна снова обрела лицо его матери — она стояла среди пленённых душ и протягивала ему руку.

— Отдай мне клинок, мой мальчик…

— И что тогда будет со мной?

— Ты последуешь за ними. Твоя боль исчезнет раньше, чем ты успеешь понять это, — она обвила его грудь нежными руками, состоящими из самого белого света, оказавшись за спиной, — идём со мной, храбрый князь, ты так свирепо сражался — теперь тебя ждет заслуженный покой в моих объятиях.

— А что Дорнхольд и остальные? — спросил князь, едва сопротивляясь.

— Камень разрушится, не в силах противостоять времени. Заброшенные крепости превращаются в руины быстрее, чем ты думаешь, Северин Дорн. Дети проживут столько, сколько им было отпущено, а затем придут ко мне, как и Арвед Керн, как и Альрик, как и …Варенций.

— Я должен был отомстить ему, должен был восстановить справедливость! — вампир попытался освободиться из объятий Бездны, но у него едва получалось.

— Наказание сохраняет связь между преступлением и памятью. В моих объятиях нет ни того, ни другого. Только покой…

Северин посмотрел на протянутую перед собой руку. Она была такой, какой он помнил её в детстве, а на безымянном пальце было серебряное кольцо с маленьким чёрным камнем. А на камне, в самом центре, отражалось лицо его собственной матери. Он вдруг понял кое что и прищурился, сосредотачиваясь на этом, чтобы не упустить ценную мысль.

— Ты знаешь её лицо, — сказал он, — ты носишь его в своей собственной памяти…

— Да, оно находится во мне как часть меня.

— Значит, она не исчезла полностью?

Северин ощутил колебания Бездны, которые явно свидетельствовали о том, что он нащупал нужную ему нить, за которую следует дёрнуть посильнее.

— Форма… сохраняется.

— Это память?

— Скорее след, след былого бытия… — женский голос стал приобретать индивидуальные черты, которые тут же выразились в интонации, а если быть точнее, в наличии сомнения.

— Но ты сохраняешь возможность повторения индивидуальности, ведь так? — не отступал проклятый князь.

— Чем же это отличается от памяти о ком-либо? Так и ты, как и любой человек, помнишь других людей, их лица и голоса, их повадки.

— Но эта память принадлежит тебе, ведь ты отбираешь ее у души, завершившей своё существование в живом теле.

— Всё завершённое принадлежит мне, ибо оно стремится слиться с Единым, завершив своё существование во множественности форм.

— Вот ты и произнесла то, что я так ждал, — он улыбнулся.

Лицо матери стало обеспокоенным.

— Какую?

— Ты не прекращаешь муки, ты присваиваешь их себе! Ты питаешься ими! Вот почему твой голод так одолевает тебя, — он одним рывком стряхнул с себя руки Бездны, — Ты питаешься страхом, болью и горем погибших людей! Вот почему ты сильнее всего недовольна, когда душу насильно убиенных себе забираю Я! — он стукнул себя в грудь кулаком и расхохотался, задрав голову — и смех его звучал безумно.

— Ты нашёл разницу, которую видит только тот, кто отделён от Единого, — она пожала плечами.

— Ты сохраняешь форму моей матери, чтобы говорить её голосом — для чего это? Уж не для того, чтобы подобрать для меня тот образ, который вызвал бы наибольшую теплоту в моей душе, в моей памяти?! Сохраняешь ли ты слова королей и святых? И кому ты их потом шепчешь, уж не своим ли служителям, таким как Варенций, чтобы они казнили последних Дорнов?! — он скалился во весь рот, ликуя, — Ты утверждаешь, что их больше нет, но извлекаешь их, когда тебе удобно! Я начинаю сомневаться в том, что ты являешься воплощением Единого, о котором так любишь говорить!..

— Волна исчезает, но море, частью которого она является, остаётся, и оно способно повторить её движение множество раз.

— Что ты такое? — прошипел Северин, требуя искреннего ответа.

— Я — конец для всех душ, я — милость, ниспосланная им свыше. Я — покой.

— То, что ты говоришь, идет вразрез с тем, что ты делаешь.

Белый свет дрогнул. Впервые Северин почувствовал не раздражение и не голод, исходящий от Белой Бездны, а осторожность.

— Отдай клинок, — повторила Бездна.

— Нет.

Над пленниками Нарушителя начал сгущаться обжигающий белый свет Бездны. Некоторые из них стали кричать от боли — впрочем, ничего нового для Северина.

— Северин! — позвал Келль, — Скорее! Останови это!

— Выпусти нас! — потребовал Норр, — к Бездне!

— Пожалуйста, — прошептал рыдающий старик.

Северин посмотрел на них, потом на женское лицо Бездны.

— Другого пути у тебя нет, — сказала Бездна.

Северин поднял голову.

— Я уверен, что это ложь, как и всё остальное, — спокойно ответил Северин, наблюдая за муками иллюзий.

— Другого пути у тебя нет! — повторила Бездна своим фирменным, утробным басом.

— Тогда зачем тебе Нарушитель Цикла, женщина?

Бездна промолчала.

— Можешь не отвечать. Однажды, накопив достаточно душ, я смогу занять твоё место, уничтожив тебя, — он подошёл к ней вплотную, — Вот зачем он тебе — сохранить свою жизнь, свою жажду! Этот клинок разрывает твои печати, он удерживает души и знает старые пути. Он признает лишь кровь Дорнов и его создали не просто как тюрьму. Теперь я уверен в этом.

Железные стены начали сдвигаться — Бездна пыталась завершить разговор. Северин шагнул к белой трещине.

— И однажды я открою двери, которые ты закрыла, или которые закрыли твои жрецы. Я найду способ, при котором мир не будет разрушен!.. И он будет принадлежать древнему роду Дорнов.

— Дети снова будут рождаться с речами предков в голове, — стенала Бездна, — Убитые снова пойдут за своими убийцами. Мёртвые князья станут править через кровь своих наследников, а мертвецы, павшие на полях сражений обретут свою собственную волю!

Ее стенаниям вторили души, едином хором слившиеся в криках боли.

— Ты разрушишь границу между жизнью и смертью!

— Возможно.

— И всё равно пойдёшь по этому пути?..

Железный мир раскололся и Северин оказался в другом месте, где-то высоко над землёй Эрелона, на высоте птичьего полёта. Под ним лежали земли королевства: города, реки, леса, горы, замки и дороги. Повсюду горели крошечные огни живых сердец. Между ними двигались белые нити умерших. Все нити тянулись к одной огромной воронке под землёй — к Белой Бездне. Однако теперь Северин видел дальше: белая воронка не заканчивалась сама по себе, она не была финалом. За ней, как оказалось, существовало что-то ещё. Потоками души проходили сквозь Бездну и двигались дальше.

Видение дрогнуло, но последний миг его отпечатался в сознании вампира: громадные тёмные дуги, похожие одновременно на рёбра и дороги; бесконечная поверхность, на которой вспыхивали и гасли белёсые отверстия. Каждое отверстие принимало собственный поток душ. Белая Бездна была лишь их проводником, но что пряталось за ней?..

Северин не видел глаз, но остро ощутил, что его заметили. Видение закончилось и мир стал ослепительно светлым.

— Кого ты кормишь? — спросил Северин.

Тишина нарушилась не сразу:

— Я… ты не способен понять, это вне человеческих рамок, бедный князь.

— Бедный князь, вот как? — он самодовольно улыбался, — А где же храбрый князь Дорн?

— Теперь они придут за тобой…

В этот же миг Северин почувствовал Бездну не как воплощённого собеседника, а как ворота, которые пытаются захлопнуться прямо перед лицом незваного гостя.