Не узнать его было невозможно — внешность Варенция впечаталась в сознание Северина так сильно, что даже тысячи лет забытья не смогли бы стереть ее оттуда. Легат был одет в торжественные одеяния белого цвета. Доспеха на нём не было, а в руках он держал серебряную чашу, похожую на ту самую чашу, куда собирали кровь князя во время его казни в городе Мёртвого Колокола. За легатом стояла столичная знать: королевские советники, епископы Церкви Белой Бездны и масса почтенных личностей. Однако, Короля среди них не было. Северин улыбнулся, понимая, что король не дурак и с погребённым князем должен разбираться тот, кто всю эту кашу заварил.

Король позволил Церкви творить это ужасающее жертвоприношение, но предвидел и иной исход. К примеру, появление Северина или, быть может, допустил и иное развитие событий: оголодавшая Бездна может кинуться и на тех, кто ее накормил.

Столичные колокола замолчали. Варенций поднял чашу над головой. Рукава его мантии спустились практически до плечей и Северин заметил, что легат был физически крепок.

— Люди Эрелона! — воскликнул легат, и каждый слышал его — тому способствовали специальные магические хитрости, устроенные церковью для произнесения регулярных речей на площади. — Мы столкнулись с могучим врагом! Враг этот поднялся из могилы, нарушив всякий естественный порядок вещей! Тот, кто должен был упокоиться, отверг милость смерти и обратился против всего живого мира. Он крадёт ваши души, души ваших близких и друзей. Он запирает их в своём колдовском инструменте, противном природе не меньше, чем он сам! Он собирает мёртвых, чтобы построить царство, в котором никто и никогда не узнает, что такое покой и милосердие!

Толпа загудела от негодования. Северин стоял между торговцем свечами, который притащил свой товар даже сюда, и старым кожевником. Ни один из них не заметил, как под капюшоном его появилась злая улыбка.

— Белая Бездна не заставит вас страдать, — продолжал легат, — она потребует от вашей души только покоя. Мы живём по закону нашей Церкви и Короны! Поэтому то, что было похищено, должно быть возвращено. То, что заражено ересью, должно быть очищено. Сегодня эти люди примут конец!.. но не как преступники! Они примут свой конец как живой щит Эрелона, они защитят каждого из нас и умрут во искупление наших ошибок!

Толпа стала кричать:

— Милость Бездне! Конец — это милость!

Обречённые на казнь не повторили её. Варенций поднял чашу ещё выше.

— Их души закроют путь погребённому князю, их смерть укрепит границу миров! Их никчемные жизни исчезнут, чтобы жизни ваших детей сохранились!

Теперь закричала почти вся площадь. Северин посмотрел под ноги: белые линии, нанесённые на камень, шли от каждого помоста к центральному алтарю. Само собой, это были не украшения: огромная храмовая схема превращала всю площадь в одну гигантскую жертвенную чашу. Три тысячи вместо привычных единиц или десятков. Северин понимал, что Бог Помойной Ямы не собирался просто насытиться, он намеревался стать сильнее, чем обычно, чтобы противостоять ему, погребённому князю, намеревающемуся уничтожить его. Нарушитель Цикла, казалось, тоже понимал это. Рукоять его дрожала под ладонью Северина:

— Возьми их первыми!.. — диктовал меч.

Северин сжал рукоять, и без слов, одним лишь проявлением собственной воли, дал клинку понять, что он не станет забирать всех. Объяснить Нарушителю, что дети знатных семей, пусть и не самые желанные, вернувшись домой, заявят, что их спас князь Дорн, и этим самым обеспечат хоть и не союзное, но нейтральное отношение к Дорнхольду и его властителю. Дальше дело будет за Арведом Керном.

— Всё, о чем ты думаешь, не имеет значения… — вдруг сказал меч и связность его речи поразила Северина, — чем больше душ у нас, тем меньше их у Бездны. ВОЗЬМИ ИХ ВСЕХ.

— Нет, — коротко ответил Северин про себя.

Тем временем на помосты поднялись палачи. Это были люди в белых масках и было их тринадцать человек. Каждый из них имел при себе тяжелый меч с рукоятью под две руки. Следом за ними вышли жрецы с чашами и ритуальными ножами. Как только процессия полным составом оказалась на площади, охрана сомкнула щиты, создав непреодолимую стену вокруг обречённых. Северин ощутил собственным нутром как в предвкушении ворочается Бездна в недрах мира. В этот раз он был не единственным, кто ощутил нечто подобное: холод прошёл сквозь камень и тысячи человеческих тел. Зрители, конечно же, восприняли это как присутствие их Бога и некоторые тут же начали рыдать, испытывая благоговение, а некоторые из числа приговорённых — от ужаса.

Первый жрец подошёл к одной из жертв. Он разрезал мужчине ладонь и позволил крови упасть в желоб. Белая линия вспыхнула, а за ней, одна за одной, стали сиять остальные. Варенций начал молитву:

— Белая Бездна, священное дно мира…

Северин медленно вытащил Нарушитель Цикла из ножен. Неестественная темнота клинка проявилась чёрной трещиной среди тысяч белых свечей. Первой его увидела женщина с ребёнком, занявшая место куда-то подевашегося кожевника. Она открыла рот, чтобы закричать, но Северин приложил свой когтистый палец к ее губам, а потом, через несколько мгновений, растворился в тени и ещё через пару мгновений появился за спиной палача, который едва успел занести меч для удара. Нарушитель прошёл острием сквозь ворот его декоративного доспеха, пронзил шею насквозь и выскочил сквозь белую маску. Ещё одна душа палача оказалась заточена в темнице Нарушителя, а тело его упало всей тяжестью на приговорённого, которого он готовился казнить.

Некоторое время никто не понимал, что именно произошло, пока сам Северин не поднялся на помост вместо палача. Капюшон скользнул с его головы и толпа увидела иссиня-бледное лицо вампира, который оглядывал их красными глазами так, как лорды оглядывают на пиру огромный стол, полный прекрасных угощений.

— Северин Дорн! — закричал кто-то в толпе и люди один за другим стали указывать на него пальцами.

— Это погребённый князь! — подхватили с другой стороны толпы.

— Тварь! Убейте его! Скорее! — донёсся окрик и, судя по тону, это был приказ какого-то офицера.

— Спаситель! — выкрикнул один из прикованных пленников, пытаясь поднять скованные руки к Северину, моля его о помощи.

Северин повернул к нему голову и коротко, без каких-либо эмоций, ответил:

— Ты ошибаешься.

Храмовая стража бросилась к помосту. Люди, глядя на них, охали и ахали, питая светлые надежды на спасение. Уж десяток-другой солдат угомонит мерзкое, обнаглевшее умертие! Но первый же удар Северина, пронзивший солдата в авангарде насквозь, заставил толпу ужаснуться. Когда второй удар прошёл через щит как сквозь масло и рассёк целого стражника в латах от плеча до задницы так, что тело бедолаги раскрылось подобно кровавой лилии, началась настоящая паника.

Души входили в Нарушитель одну за другой, делая его сильнее и крепче. На соседних помостах палачи растерялись. Одни в спешке продолжали обряд, а другие смотрели на Варенция, ожидая приказа. Легат оказался не промах:

— Продолжать! — крикнул он, — Не позволяйте этой мерзости красть души у Бога!

Мечи поднялись. Сталь сверкнула и Северин увидел двенадцать смертей одновременно. Не смотря на всю его силу и скорость, он не мог остановить их всех одновременно. Головы осуждённых попадали на площадь со звуком, очень похожим на звук, с которым ударяется картофелина о мостовую, когда кто-то роняет ее с прилавка. Души устремились к желобам. Северин рванулся к ним, но расстояние было слишком великом — площадь обдало вибрацией, которая означала только одно: Бог наконец-то ест.

— БЫСТРЕЕ! — ревел Нарушитель.

Северин бросился к соседнему помосту — перепрыгнул через ограждение, растворился в тени поднятого знамени и возник прямо перед следующим палачом. Клинок Северина вошёл в живот человека, но за спиной князя вовремя опущенный клинок, пусть и с искажённой траекторией, раскроил череп приговорённой женщины. Душу ее потянуло к желобу, но Северин вонзил клинок ей в сердце. Нить потянулась назад, к телу. Женщина, чудо до сих пор живая, прохрипела:

— П… мги…

Он вонзил Нарушитель ещё глубже — лишь бы вырвать хотя бы одну душу из лап Бездны. Душа сорвалась с белой линии и вошла в меч. Она умерла, но Бездна не получила ее душу и люди вокруг почувствовали это. Среди рядов приговорённых, сперва воодушевлённых поступком князя, началась неистовая паника — они бились в конвульсиях, пытаясь разбить оковы, но ничего не получалось.

— Он убьёт нас! — закричал кто-то, — снимите цепи! Пощади нас, князь!

Северин рассёк ошейник ближайшего пленника. Тот решил, что мольба услышана, и попытался бежать. Нарушитель Цикла рассёк его надвое по горизонтали. Начался его собственный, Северина, кровавый обряд, которым он намеревался превзойти массовую казнь. Он стал кромсать всех, до кого мог дотянуться. Нарушитель резал точно и безупречно, словно бритва. Сосуды, наполненные кровью, били как фонтаны, орошая и князя, и всё пространство вокруг. Сквозь панические крики люди слышали, как погребённый князь то и дело заливается хищным смехом — безжалостным и мрачным.

Зрители ринулись к выходам с площади, но стража, сомкнув щиты, пыталась удерживать толпу. Обречённые толкались в цепях, опрокидывали друг друга и молили Северина и Варенция, кто кого, о пощаде. О Боге, почему-то, все позабыли.

Дети у ступеней собора рыдали, глядя на происходящее. Монахиня получила сигнал уводить их. Северин увидел это и понял, что спасать их никто не собирается. Наверняка в глубинах храма есть свой алтарь, на котором их и забьют. Тихо, без лишних глаз. Тогда он бросился следом, но перед ним тут же будто из-под земли вырос прецептор в золотой маске. За его спиной стояли шесть храмовников с серебряными копьями.

— Не пройдёшь, погань! — уверенно заявил он, поднимая белый знак, — здесь властвует наш Бог!

— Тогда пусть Он выйдет и скажет сам, — расхохотался князь.

Храмовники ударили одновременно: первое копьё прожгло наплечник, второе рассекло бок, а третье Северин поймал ладонью, позволив серебру войти в плоть, и дёрнул владельца к себе. Нарушитель Цикла прошёл сквозь него него и следующего воина так, будто резал водный поток. Северин развернулся и одним размашистым ударом рассёк остальные копья. Клинок уже не встречал серебро как препятствие. Десятки заключённых душ усиливали клинок, превращая каждый взмах в удар неминуемой смерти. Иногда Северину даже казалось, что лезвие мигает, словно мираж, сливаясь с пространством, подобно душам мертвых, то появляющимся перед глазами, то исчезающим.

Прецептор попытался отступить, но Северин схватил его прямо за золотую маску.

— Куда повели детей?!

— Ты не тронешь их! В тебе осталось достаточно человеческой слабости, не так ли?!

Северин сжал маску жреца так, что затрещали черепные кости. Череп лопнул, не выдержав давления, и кровавые ошмётки густо попадали на пол. Душу он поймал Нарушителем.

Варенций всё это время стоял на балконе, наблюдая.

Вокруг легата метались жрецы и королевские советники. Некоторые пытались уйти внутрь собора, но двери за ними неожиданно для всех оказались заперты. Варенций, конечно же, сам приказал закрыть их, чтобы паника толпы не проникла в священное пространство, а знать не имела возможности сбежать.

Он смотрел на Северина и устроенную им кровавую баню спокойно и умиротворённо — слишком спокойно для человека, чья торжественная церемония, призванная насытить Бога, пошла прямиком псине под хвост. Северин остановился, когда очередной отряд пал, и уставился на Варенция, догадываясь, что всё происходящее легат просчитал.

— Неужели ты ждал меня? — произнёс Северин.

Расстояние между ними было велико, но легат услышал.

— Разумеется, — лаконично ответил Варенций.

— И ради этого ты повёл на смерть три тысячи человек?

— Конечно же нет. Всё это — ради Бога. Ты лишь необходимая часть этого.

— Ты хотел, чтобы я начал убивать их на глазах у всех?

— Я хотел, чтобы люди увидели правду.

Варенций распростёр руки:

— Посмотрите! — крикнул он толпе, — Вот ваш любимый погребённый князь! Он называет нас палачами, но сам режет людей как скот, который якобы пришёл освободить! Он не защищает Эрелон, он разрушает его!

Толпа ответила восторженным воплем. Северин стоял посреди площади, усеянной изувеченными трупами. Белый мрамор стал красным от крови солдат. Вампир хлопал в ладоши, аплодируя Варенцию и громко смеясь.

— Ты думаешь, я пришёл доказать, что ты лжец? — крикнул Северин, — Нет, Варенций. Я пришёл лишить твоего Бога пищи.

После этих слов он вонзил Нарушитель Цикла в белую линию на камне. Клинок прошёл сквозь площадной камень и тёмная трещина тут же побежала по ритуальному рисунку. Желоба стали чернеть один за другим. Подземное божество взревело так, что от вибрации полопались серебряные чаши. Кто стоял близко к мрамору, схватились за уши и сквозь пальцы их и из ртов их хлынула кровь.

Северин, пользуясь всеобщим смятением как шансом, схватил ближайшего человека, который был приговорён церковью ко смерти. Это был старик в тюремной рубахе. Нарушитель вошёл ему прямо в сердце, заключая душу в плен Нарушителя Цикла. Следующей была женщина с выбритой наголо головой. Удар — и жизнь ее, полная страданий и лишений, оборвалась. Душа скользнула через желоб внутрь клинка. Третьим был политический пленник — по нему было видно, что это не заключенный и не нищий — ухоженные руки, белая кожа… Он был молод и смотрел на Северина с ненавистью и в момент, когда князь приблизился, чтобы нанести решающий удар, успел плюнуть ему прямо в лицо.

С каждым убийством князя белый свет над площадью слабел, но как будто бы становился злее. Белая Бездна чувствовала каждую украденную душу и свирепствовала под землёй. Так продолжалось до тех пор, пока она не начала издавать непривычный, странный гул. Сначала звук был низкий и почти неразличимый среди криков, потом он поднялся выше и прошел сквозь стены собора как сквозь трубы органа. От этого колокола стали качаться сами, без усилий звонарей, которые явно попрятались в катакомбах к тому времени.

Северин взглянул на Варенция — тот перестал самодовольно улыбаться и в панике кричал:

— Продолжать обряд! — приказывал он, — немедленно! Казнить всех! Всех, кто есть на площади!

Палачи начали убивать всех без разбора, прямо как Северин. Мечи падали на тела приговорённых и метающихся в панике граждан — им не было разницы. Души белыми нитями уходили под землю и Северин не мог успеть за каждой из них. Он нещадно резал жрецов, резал палачей и резал стражу. Он всеми силами старался прервать обряд, убивая приговорённых прежде, чем Бездна получала их души. Он не проходил мимо, если видел, что раненный ещё жив. Он добивал их, и впредь старался разить сразу насмерть, отсекая головы и рассекая людей надвое, и в пылу битвы совсем потерял счёт душам.

И вот, после сотен ударов, а может и после тысячи, воздух над площадью дрогнул так, как дрожат стены крепости, когда в нём прилетает снаряд осадного орудия. Белый свет поднялся с земли вверх. Сперва он был похож на дым, но потом белое свечение сложилось в ровную дугу слишком чёткой для облака формы. Над куполом Собора возникло нечто похожее на рваную рану небес. Люди, кто замечал это, останавливались и смотрели вверх, заставляя и других делать то же самое.

Белый свет растянулся от одной башни собора до другой. Внутри него не было лица, глаз или формы, которую человеческий разум мог бы принять за тело. Просто два рваных края, медленно расходящиеся в стороны. Если эти дуги на что и походили, что мог бы узнать человек, так это на пасть.

Белая Бездна проявлялась над столицей как огромная безликая, белая пасть. Каждое живое существо на площади чувствовало, что пасть смотрит именно на него. Началось чёрти знает что: люди падали на колени, безумно хохоча, жрецы плакали от восторга, а обречённые беззвучно кричали сорванными голосами.

Варенций поднял серебряную чашу и выкрикнул, хоть голос его и тонул в оглушительном гуле Бога:

— Вот Бог, который пришёл спасти вас!

Северин выдернул Нарушитель Цикла из тела очередной жертвы и направил его в сторону белой пасти остриём. Пасть раскрылась ещё шире и весь свет столичных огней исчез.