Один из солдат бросил оружие:

— Я сдаюсь, — застонал он, — Я не храмовник, я ничего не знаю!

Северин остановился перед ним.

Человек был лет тридцати, с обручальным шнуром на запястье и дешёвой королевской нашивкой, истертой в боевых дежурствах. Его сердце билось так быстро, что почти сливалось в один непрерывный шум.

— Ты вошёл в мой дом с мечом, — сказал Северин.

— По приказу! — солдат молитвенно сложил руки, — Молю! Пощади!

Остальные солдаты замерли, пытаясь использовать слабость своего товарища ради небольшой передышки. На фоне разговора мертвеца и их собрата поднялся истошный стон раненных. В длинном, пустом проходе он разливался жутким эхом.

— Я тоже исполняю приказ, — жадно оскалившись, прошипел Северин, — не суди меня строго…

— Чей? — удивившись, спросил солдат.

Северин посмотрел на него как на глупого ребёнка.

— Свой! — и он вонзил Нарушитель Цикла в грудь солдата, а сам впился в его шею.

С кровью пришло воспоминание: жена у ворот маленького дома, двое детей и обещание вернуться через десять дней. Потом другое: тот же человек смеётся в строю, когда им говорят, что они идут убивать мёртвого князя и, что самое главное, самые храбрые получат земельный надел на бывшей территории Дорнов.

Даже невинный королевский солдат не избежал участи заключённого в Нарушителе. Выбора между невиновностью и виной больше не существовало — существовал только вопрос принадлежности души. Либо тебя поглощает Бездна, либо Нарушитель Цикла. Клин клином вышибают, однако, перед Северином всё ещё стоял острый вопрос естественных смертей.

Он поднял меч. Кровь бросилась по желобку до гарды, с гарды на руки вампира и стала опускаться до локтей. Северин смотрел на жидкость, сверкая глазами от удовольствия. Оставшиеся солдаты пятились назад.

— Мы его не удержим, — обезумевшим голосом пролепетал он, — Мы все тут подохнем! — выкрикнул он после.

— Наконец-то ты понял, — ответил Северин, переводя взгляд на него.

Коридор наполнился криками.

В часовне Дорнов храмовники успели мало-мальски укрепиться: они перевернули скамьи, поставили три белых фонаря вокруг алтаря и восстановили разомкнутый круг на полу, высыпав его серебряной солью. С ними находились двое жрецов и около тридцати солдат. Юноши Дорнхольда уже сняли полотна Бездны со стен, но храмовники подняли походные знамёна, и часовня снова стала похожа на чуждый родовому имению храм. Его образ выбивался из общей картины Дорнхольда так же сильно, как если бы у прелестной, румяной девицы на носу торчала огромная бородавка с торчащими из неё волосами.

Прецептор Норр стоял у алтаря.

— Он разделил нас, — сказал сотник Келль, вошедший через боковую дверь с остатками королевской стражи, — Мы должны пробиться к воротам, пока ещё людей достаточно.

— Ворота нам не открыть, — ответил Норр, глаза его сверкали восторженным фанатизмом, — Сначала уничтожим источник проказы, потом будем заниматься ими.

— Напоминаю, что мы на чужой земле. Мои люди плохо знают коридоры местного замка. Даже сейчас, под утренним солнцем, там темно так, что хоть глаз выколи — разницы не будет! — Келль начинал злиться на Норра, — Неужели ты не понимаешь, Прецептор, что этот храм станет нашей могилой?!

— Ты же солдат, Келль! Разве не для того ты солдат, чтобы умереть в бою с достойным противником? Или хочешь умереть на шконке, пуская под себя тугие струи испражнений?! Он придёт сюда! Точно придёт!

Сотник пропустил мимо ушей слова Норра о его будущей старости.

— Почему ты так уверен, что он придёт именно сюда?

Норр посмотрел на старый знак Дорнов, проступавший под соскобленной белой краской.

— Потому что эта часовня — его священное место.

— Разве может быть у такой твари понятие святости? — усмехнулся Келль, не принимая слова прецептора всерьёз.

— Его сила имеет божественный источник. Этот источник тёмен как дно самого глубокого колодца, Келль, и если не мы, то кто уничтожит эту тьму?.. Пойми, мы сейчас стоим между этим существом и человечеством. Мы — щит человечества! — воскликнул он.

Воодушевлённые храмовники восторженно воскликнули, подтверждая слова Норра. Северин слушал последние слова их диалога через стену. Он уже стоял в служебном проходе, которым когда-то пользовались священники дома Дорнов. Проход был узким и был скрыт за деревянной панелью. В детстве Северин нашёл этот проход и несколько месяцев подслушивал через решётку исповеди взрослых, пока отец не поймал его и не заставил целый день вычищать конюшню.

Теперь же по ту сторону решётки молились, готовясь к решающему бою, люди, пришедшие стереть его род с лица земли. Голоса Нарушителя Цикла шумели так громко, что ему приходилось отделять живых от мёртвых усилием воли. Пойманных душ было уже больше полусотни. Когда осада закончится, их будет около двух сотен. Одни молились, другие плакали, третьи проклинали Северина. Некоторые повторяли слова, услышанные в последние мгновения. Несколько голосов спорили, существует ли Белая Бездна, раз уж она не смогла забрать их. Другие требовали, чтобы Северин разбил клинок и позволил им наконец уйти своей дорогой или к Бездне в брюхо.

Среди всей этой дисгармонии голосов звучал один — пока неясный, глубокий. Как будто бы был воплощением общего настроения внутри темницы Нарушителя.

Северин коснулся панели, у которой стоял.

— Открыть, — приказал он.

По другую сторону стены мёртвая служанка потянула за скрытый рычаг. Панель за алтарём отошла. Северин вышел в часовню. Первый белый фонарь ударил светом сразу. Кожа на его лице задымилась. Второй осветил пол, отрезая тени. Третий направили на Нарушитель Цикла и души в мече завопили все разом. Жрецы подняли руки в ритуальных жестах.

— Белая Бездна, помоги нам вернуть украденное у тебя! — произнёс Норр, — Открой путь тем, кого эта тварь удерживает против закона смерти!

Клинок Северина вдруг стал тяжёлым из-за того, что пойманные души рванулись к свету.

— Домой! Наконец-то! Выпусти нас, тварь! — вопили они.

Северин сжал рукоять обеими руками. Белый свет обжигал кожу. Он опустился на одно колено, и храмовники впервые за ночь поняли, что могут его ранить. Сотник Келль поднял меч:

— Сейчас!

Солдаты рванули вперёд. Северин смотрел на них, стремительно приближающихся к нему, сквозь белый жар. За первым рядом устремившихся вперёд пехотинцев шли королевские копейщики. Ни один из них не знал древних Заветов, они не участвовали в его казни. Они даже не видели, как Варенций собирал княжескую кровь в серебряную чашу. Им просто сказали, что в Дорнхольде живёт чудовище, и они пришли выполнить свой долг — очистить осквернённое ересью пространство.

С точки зрения Бога Крови это больше ничего не меняло. Он разрезал ладонь о лезвие Нарушителя Цикла, кровь Дорнов потекла по тёмной стали.

— По дому соскучились, значит? — спросил Северин у голосов внутри.

Они закричали громче.

— Эта темница навечно стала вашим домом.

Он вонзил острие в пол часовни, расколов камень на полу надвое. Тёмная линия прошла по белому камню. Разомкнутый круг Белой Бездны треснул. Серебряная соль почернела там, где её коснулась кровь князя. Фонари потускнели всего на миг, но этого хватило, чтобы тени вернулись, и Северин, воспользовавшись этим мгновением, растворился в них и появился прямо посреди первого ряда пехотинцев и закружился с ними в смертельном танце.

Нарушитель Цикла рассекал копья, щиты, мечи и людей. Сила ударов была совершенно иной. Души внутри клинка будто толкали металл вперёд, одержимые кровью Северина. Каждая новая пленённая воля становилась весом, который не чувствовала рука Северина, но ощущал на себе его враг.

Один из ударов разбил белый фонарь — холодный свет вырвался облаком, растёкся по полу и погас. Другой прошёл через латы храмовника, державшего цепь. Душа вошла в клинок, сделав его сильнее. Северин давно понял этот закон — чем больше душ он пленит, тем сильнее станет Нарушитель и он сам, и тем слабее станет Белая Бездна, ведь каждая пойманная душа была нарушением установленного порядка.

Норр читал молитву, но голос его начинал уже заметно дрожать.

— Белая Бездна! Помоги нам! Я твой верный слуга, не оставь меня в момент беды!

Неожиданно для самого Норра и всех, кто присутствовал при этом, под часовней, в ответ на молитвы прецептора, поднялся оглушительный гул. Это был голос Бога, проходящий через расколотый Северином камень:

— ВЕРНИ! — взревел он.

Все живые в часовне упали на колени, объятые религиозным экстазом. Северин остался стоять. Слово Бездны вошло в него таким давлением, которому невозможно было сопротивляться просто человеческой волей. Слово звучало как нерушимый закон всех могил, всех казней и всех смертей Эрелона. Так Белая Бездна не давала забыть, что всякая душа принадлежала ей уже до того, как ее носитель успел родиться.

Нарушитель Цикла задрожал. Северин резко поднял его вверх. Кровь с клинка брызнула на белый пол, образовав ровную полосу.

— Приди и возьми, червь! — яростно прорычал вампир, отказываясь повиноваться.

В ответ на это Белая Бездна поделилась силой со своими служителями — их обуяла чистая религиозно-фанатичная ярость. Уцелевшие белые фонари вспыхнули разом. Камень под ногами треснул и заходил ходуном. Души в клинке завыли, пытаясь вырваться, и на одно мгновение Северин почувствовал все их чувства как свои собственные: страх, боль, ненависть, любовь, молитвы, скорбь о детях и всё, что приносило им нескончаемую муку.

Он, конечно же, мог отпустить их — открыть клинок и позволить им уйти вниз. Вот и гул под часовней стал мягче и ласковей:

— ВОЗВРАТИ И НАСТАНЕТ ПОКОЙ…

Северин улыбнулся в ответ:

— Всё именно так, я только и живу, что ради твоего упокоения.

Он ударил Нарушителем Цикла по алтарю часовни — камень раскололся и родовой волк Дорнов, до того скрытый под белой штукатуркой, показался из глубины. Рассечённая голова зверя проступила на старом камне, а по трещине между половинами морды потекла кровь Северина. Белый свет фонарей вновь погас погас — тёмное искусство Северина, выполненное в его родовой часовне и подпитанное его древней кровью, было сильнее жреческих фокусов. В короткий миг часовня погрузилась во тьму и пламя битвы разгорелось с новой силой.

Келль сражался лучше всех остальных. Он не тратил время на крики и молитвы и не испытывал никаких детских надежд касательно того, что серебряные цепи могут удержать противника. Сотник собирал выживших раз за разом, отступал от стены к стене, заставлял копейщиков держать строй, а арбалетчиков стрелять только тогда, когда те точно видели цель. Дважды его клинок доставал доспех Северина: один раз рассёк предплечье, а второй — вошёл под рёбра.

Келль выдернул меч и отступил:

— Неужели тебе не противно собственное существование?! — спросил сотник.

Кровь текла по боку Северина, но рана уже начинала медленно стягиваться.

— Я таков, каков я есть, солдат.

— Тогда давай закончим это! — крикнул Келль.

— Варенций был бы рад этому. Твоя смерть породит волну праведного гнева, войска сами двинутся сюда, чтобы отомстить за тебя.

Келль замер на долю мгновения.

— Я здесь не из-за него! Я выполняю свой долг перед человечеством.

— Нет. Ты просто пришёл по его приказу.

Они столкнулись возле разбитого алтаря. Келль отбил первый удар, второй… Третий заставил его рухнуть на колено. Нарушитель Цикла становился тяжелее с каждой отнятой жизнью и даже такой опытный воин как Келль с трудом парировал удары.

Сотник как будто понял это. Он отбросил свой меч и выверенным движением схватил Северина за запястье обеими руками, пытаясь не дать нанести следующий удар. Они стояли лицом к лицу среди тел.

— Там снаружи мои люди, — выдохнул Келль, — Никто из них не был причастен к твоему свержению!

— Теперь поздно, человек.

— Ты напрасно убил их! — рычал он сквозь зубы.

— Я убил их за то, что они пришли на мою землю, в мой дом, чтобы уничтожить его.

— Они исполняли приказ!

Северин наклонился ближе.

— Приказ — это нож, который трус прячет в рукаве, чтобы в удобный момент вонзить его в спину своему господину, а после сказать себе — ой, это ведь был не я!

Он вырвал руку без всякого труда. Нарушитель Цикла вошёл сотнику под сердце. Душа Келля сопротивлялась молча. Не молилась, не просила, не проклинала. В последние мгновения Северин увидел его воспоминания: пограничная война, жена, умершая от лихорадки, сын в королевской школе, солдаты, которых он вытаскивал из-под стрел и деревня, которую сотник однажды отказался сжечь вопреки приказу.

Северин понял, что это был хороший человек. Его душа вошла в клинок с тяжёлым вздохом его обладателя.

— Ты был добрым человеком и великолепным воином, сотник, — помрачнев, сказал Северин, — Мне не жаль тебя, но я уважаю тебя, — он поднял клинок так, чтобы сосуд с душами оказался перед его лицом.

Внутри сосуда он разглядел тонущую во тьме душу Келля. Очертания лица его выражали спокойствие, достойное королей.

— Простите, — прошептал кто-то из оставшихся солдат.

Северин повернулся, но не стал вступать в дискуссию. Он просто добил их.

К полуночи шум битвы в Дорнхольде почти затих. В подвалах ещё прятались несколько солдат, но Северин быстро отыскал их по стуку сердец. Они перегородили дверь винными бочками и сидели в темноте, решив, что без света вампир их не увидит. Он вошёл через старую вентиляционную шахту, которой пользовались ещё при его деде.

В восточной башне оставались два палача-очистителя. Они заперлись на лестнице, рассыпали серебряную соль и жгли белый пепел. Северин не пошёл на них напрямую. Мёртвый трубочист перекрыл верхнюю заслонку. Дым наполнил башню, и очистители, надышавшись дымом, потеряли сознание. Северин добил их, чтобы души не ушли в Бездну.

В старом переходе под часовней князь нашёл раненого храмовника, пытавшегося выползти к усыпальнице. Тот потерял меч и оставлял за собой тёмный след. Вампир выпил его без остатка.

К двум часам после полуночи оставался только прецептор Норр. Во время боя в часовне он сбежал и вернулся в главную залу. Там он поставил последнюю белую жаровню прямо перед троном Дорнов. Вокруг лежали тела храмовников и королевских солдат. Ставни были закрыты, но дым Траурной Завесы всё равно проникал сквозь щели. На троне никто не сидел.

Норр стоял перед ним совершенно один.

— Явись, князь, — сказал прецептор, — больше некому смотреть на твоё шутовское представление.

Северин появился у дальней стены. На его доспехе не осталось почти ни одного чистого места. Волосы, впитавшие кровь врагов, прилипли к лицу. Раны уже затянулись, а Нарушитель Цикла в руке зиял чёрной дырой, как будто это был не клинок, а неестественное отверстие в мире.

— Ты ошибаешься, — произнёс Северин, — в моём клинке теперь много зрителей.

Норр посмотрел на клинок.

— Ты слышишь их?

— Каждого.

— И всё равно продолжаешь преумножать мучения?..

— Прямо как ваш Бог, да, — вампир провёл языком по черным губам.

— Он освобождал их. Внешняя форма процесса не так важна, как его суть. А суть проста: лишившись себя, ты лишаешься всей своей боли.

— Возможно, прецептор, в своей гордыне ты полагаешь, что я слышу это впервые, — он указал острием меча в сторону священнослужителя, — там внутри таких умников уже больше десятка, включая Настоятеля Мёртвого Колокола.

Норр взял из жаровни горсть белого пепла.

— Ты думаешь, что стал врагом Бездны. Однако, ты всего лишь подражаешь ей, — он развел руки в разные стороны, — Она принимает души в бесконечность, а ты запираешь их в железо. Она лишает их памяти и с ней — всех забот. Ты, — он ткнул пальцем в вампира, — заставляешь память бесконечно страдать в твоей темнице. Чувствуешь разницу, Северин Дорн?

Северин подошёл ещё ближе.

— Да, и она огромна. Нарушитель Цикла, напитанный душами, нанесёт последний удар обессиленной Бездне. Старый Завет вернётся и воцарится в этом мире.

Норр бросил пепел перед собой по дуге. Пепел повис в воздухе, образовав защитный туман. Одновременно с этим он выхватил из рукава короткий серебряный клинок. Пепел ударил Северину в лицо, серебро вошло под ключицу. Прецептор оказался быстрее и проворнее своих лет. Он повалил Северина на ступени трона и попытался протолкнуть нож глубже, к сердцу.

— Ты не Бог! — закричал Норр сквозь зубы, — Ты даже не истинный вампир! Ты ритуальный отход, испорченная жертва, которая вернулась на этот свет из-за неопытности и ошибки!

Северин держал его запястье. Серебро прожигало плоть. Силы действительно уходили, а Нарушитель Цикла лежал на ступени в стороне. Норр увидел это и сам потянулся к рукояти. Когда пальцы коснулись чёрной кожи, Норр закричал, ведь все души разом ворвались в его сознание: палачи, жрецы, солдаты, храмовники, Келль, люди из Мёртвого Колокола, убитые во дворе, коридорах, часовне, подвалах. Неудержимым вихрем они разнеслись по его разуму, разрушая всё на своём пути. Норр попытался отдёрнуть руку, но Северин уже схватил её и прижал к рукояти сильнее.

— Хотел вернуть украденное? — спросил Северин, — наслаждайся!

Глаза прецептора закатились, а из носа пошла кровь. Он слышал молитвы тех, кому когда-то обещал милостивый конец. Он слышал их проклятия, слышал, как они умоляли Бездну, а та не могла помочь им. Услышал и нечто другое — глубокое, растущее между пленёнными голосами.

Норр вырвался и пополз прочь, дрожа от ужаса.

— Уничтожь меч, — прошептал он заговорчески, — Пока он не уничтожил тебя самого!

Северин поднял Нарушитель Цикла.

— Моя жизнь — малая цена за освобождение всех душ этого мира, — сухо ответил вампир.

Норр улыбнулся окровавленным ртом:

— Ты думаешь, что нашёл оружие против Бога?! — он засмеялся, — но кто даст тебе гарантию, что оно не заберёт и тебя?!

— Я уже сказал, что думаю об этом.

— И тебя?! — он продолжал хохотать, кривляя самого себя, — Заберёт и тебя?! — и снова заливался смехом раз за разом.

Северин посмотрел на прецептора. Очевидно, он потерял рассудок, не выдержав контакта с Нарушителем. Тогда вампир осмотрел зал. Тела лежали, разбросанные там и тут. Поодиночке и свалившись друг на друга, фанатики и простые наёмники, пехотинцы и стрелки короны.

— Да, — ответил Северин на безумный монолог Норра, — И меня.

Он убил его.

Душа прецептора была яркой и тяжёлой. Белая Бездна ударила снизу всей волей, пытаясь забрать своего служителя себе. Камни главной залы задрожали, стёкла в высоких окнах лопнули, жаровня с белым пламенем вдруг погасла, а белый пепел поднялся в воздух вихрем.

Северин держал клинок обеими руками.

— Он мой, — сказал князь.

Душа вошла в Нарушитель Цикла. Голос Бога взревел под Дорнхольдом. Червь извивался от голода, лишившись лакомого кусочка. Траурная Завеса над замком закружилась, словно огромное чёрное море. Мёртвые стражи у ворот повернули головы к земле, а Альрик в северной башне упал на колени и зажал уши, хотя услышать Белую Бездну ушами было невозможно — он чувствовал ее вопль всем своим нутром.

Потом всё стихло. Северин остался один среди трупов в главной зале. Когда он вернулся во двор, до рассвета было ещё далеко. Тела и здесь лежали всюду: у стен, на ступенях, под галереями. Некоторые мёртвые слуги уже начали убирать оружие, складывать щиты, относить к воротам разбитые доски. Для них ночь открытых ворот закончилась так же, как всякая тяжёлая работа в замке: беспорядком, от которого следовало избавиться немедленно.

Северин остановился в центре двора.

Нарушитель Цикла был полон.

Но ему было далеко до предела — хотя, у клинка, вероятно, не существовало его вовсе, по-крайней мере такого, который человеческий разум мог бы представить.

Северин поднял меч.

— Чего ты жаждешь, мой клинок?

— ЕЩЁ.