После бойни в Мёртвом Колоколе князь Дорнхольда дни напролёт ожидал ответного удара. Он коротал дни в замке, наводя в нём порядок, а ночами выходил на охоту. В казематах крепости теперь содержались заключенные, кровь которых служила Северину постоянной подпиткой. Он не убивал их — лишь пил из них понемногу. Столько, сколько было нужно для того, чтобы не сойти с ума от жажды и не порвать на части детишек, жреца в башне и Альрика.

Дети Дорнхольда стали выходить на охоту. Они приносили мелкую дичь, которую со временем перестали доверять Марте: она была способна приготовить что-нибудь едва сносное, поэтому они оккупировали ее кухню, отыскали среди сваленных храмовниками в кучу документов поваренную книгу и понемногу начали приспосабливаться к тому, чтобы самостоятельно себя обеспечивать. Северин поощрял их самостоятельность — она позволяла им взрослеть гораздо быстрее. Меж тем, он понимал, что мальчишкам нужен ритуал инициации для перехода во взрослую жизнь, а для этого ему предстояло устроить мало-мальский культ. Культ Крови.

Но всё это предстояло выполнить потом, после решающего сражения за Дорнхольд, которое должно было неминуемо случиться. Белая Бездна не могла проглотить тот ад, который был устроен в Мёртвом Колоколе. Северин знал это. Знал и ждал.

И вот, карательный отряд Церкви показался на южной дороге за два часа до рассвета. Сначала над лесом поднялась белая полоса знамён. Затем появились копья, блестевшие над головами. Затем показался обоз: крытые повозки с храмовыми печатями и четыре тяжёлых фургона, в которых, должно быть, везли серебряную соль, масло, цепи, пепельные жаровни и всё необходимое для превращения старого замка в выжженную соляную пустыню. Осадных машин с ними не было, значит, это ещё не война. Корона и Церковь ещё не признала угрозу возвращения Северина настолько великой, чтобы считать её войной и потому не прислала ни камнемётов, ни башен, ни таранов. Дорнхольд надлежало не осаждать, а очистить, словно заражённый дом, где достаточно выбить дверь, сжечь постели и отрубить голову хозяину.

Северин пересчитал сердца с верхней галереи главной башни — их было полторы сотни. Он видел их в подзорную трубу. Войска приближались к Дорнхольду плотной, беспокойной массой: быстрые сердца молодых солдат, тяжёлые сердца ветеранов, ровные удары храмовников, воспитанных не бояться мёртвых, и три размеренных пульса жрецов, ехавших в середине колонны под защитой белых фонарей.

Во главе двигался королевский сотник Деймар Келль — широкоплечий мужчина с проседью на висках и старым шрамом, разделявшим левую бровь. Северин не знал его лично, но узнал королевскую манеру держаться в седле: прямая спина, рука у бедра. Этот пришёл не за славой. Такие люди приходили исполнять неприятный приказ и после этого возвращались домой, если приказ был выполнен. Ну а если нет — погибали, пытаясь выполнить.

Рядом с ним ехал храмовый прецептор Хадриан Норр. Тонкий, вытянутый, в светлом панцире поверх белой рясы. На груди у него висел разомкнутый круг Белой Бездны, вырезанный из кости. За седлом покачивался длинный футляр с ритуальными крючьями. Норр смотрел на Дорнхольд без любопытства, словно уже видел его очищенным и теперь лишь сверял настоящее с тем, что вырисовывалось в его воображении.

Северин стоял у каменного парапета в чёрном доспехе Дорнов. Над головой поднималась Траурная Завеса: дым выходил из старых труб и кузнечных горнов, кухонных очагов и трещин в обгоревших башнях. Мёртвая прислуга несколько дней таскала мокрые дрова, уголь, смолу и храмовые полотна, чтобы при необходимости превратить ясный рассвет над крепостью в тусклый предзакатный сумрак. Красное солнце ещё просвечивало сквозь дым, но прямые лучи уже не доставали до стен.

Нарушитель Цикла висел у бедра. Клинок не замолкал с тех пор, как Северин покинул Мёртвый Колокол. Иногда заключённые в нём души истощались до шёпота. Иногда поднимались разом, и тогда казалось, что в ножнах заперт обезумевший хор скулящих и стенающих собак. Теперь голоса почувствовали приближающиеся войска и вновь всполошились.

— Живые!..

— Церковь! Белая Бездна! Храм идет за тобой!..

— Убей их всех, погребённый князёк, — ехидно хихикала ведьма.

— Не бери их души, — стонал жрец, — Они принадлежат Бездне.

Северин положил ладонь на рукоять.

— То, что вы сохранили право голоса, — негромко сказал он. — Не даёт вам право решать за меня. Я — ваш господин и Бог. Можете говорить что угодно, выражать своё мнение и делиться безусловно важными мыслями, но будьте уверены — я поступлю именно так, как считаю нужным я.

Внизу, во внутреннем дворе, ждали несколько живых юношей. Рейн стоял впереди, стараясь держаться как взрослый воин, хотя оружием ему служило старое копьё, слишком длинное для его рук. Рядом находились двое старших воспитанников пажеского крыла. Они сами вышли из безопасных комнат, когда увидели колонну на дороге.

Северин спустился к ним почти в одно мгновение, растворившись в остатках ночных теней.

— Вы вернётесь в крыло, — приказал он.

Рейн не опустил глаз.

— Мы можем помочь, милорд, — сказал юноша, — Мы знаем внутренние проходы. Некоторые из нас служили храмовникам и понимают их тактику.

— Именно поэтому вы не должны попасть к ним в руки, — ответил Северин, — Они не станут спрашивать, что вы тут делали, они просто вырежут вас.

— Тогда дайте нам оружие, мы желаем защищать своего Бога!

— Похвально, — Северин погладил мальца по голове, — Ты смелее Альрика Дорна, в свои то года! Но время ещё не настало.

Рейн сжал челюсти.

— Мы остались, чтобы служить вам, — упорствовал он.

— Служить, а не умирать, — произнёс Северин, — для этого вам придётся выжить.

За юношами появилась мёртвая Марта. Кухарка несла пустой медный котёл, будто и теперь собиралась кормить ребятню в положенное время. На шее у неё темнела полоса от верёвки, пальцы были покрыты сажей, но двигалась она аккуратно. Северин указал ей на детей.

— Отвести в западное крыло и закрыть внутреннюю дверь. Никого не выпускать до моего приказа.

Марта медленно повернула голову.

— Ужин… остынет, милорд, — прохрипела она.

Рейн побледнел, но уже не отступил от мёртвой служанки. Дети привыкали быстро. Живые вообще обладали удивительной способностью вплетать ужас в привычный распорядок.

— Выполнять.

Марта ушла. Юноши последовали за ней, пусть и неохотно. Альрик наблюдал из окна северной башни. Его не держали в цепях — Северин не видел в этом необходимости. Дорнхольд сам был лучшей клеткой для человека, который слишком хорошо понимал, что ждёт его за воротами и внутри них. Северин поднял голову и их взгляды встретились через двор.

— Что ты задумал? — крикнул Альрик из окна.

— Преподам им хороший урок гостеприимства, — ответил Северин, — в лучших традициях нашего отца.

— У них больше сотни человек.

— Ты всё ещё не веришь в мои силы?..

— Они сожгут замок!

Северин посмотрел на почерневшие стены.

— Уже было. Осадных орудий нет, беспокоиться не о чем!

Альрик хотел сказать что-то ещё, но Северин отвернулся: на внешней дороге затрубил рог. Карательный отряд остановился перед подъёмом к крепости. Посеревшие от времени белые знамёна Белой Бездны колыхались над белыми плащами. Строй был похож на миниатюрную копию их бога-пожирателя, их бога-червя, копашащегося в недрах. Королевские щиты несли чёрную корону Эрелона на сером поле. В фургонах звенело железо. Солдаты смотрели на Дорнхольд и видели пустые стены, дым, закрытые бойницы и ни одного защитника.

Северин дал негромкий приказ и тяжёлые ворота начали открываться. Сначала между створками появилась узкая чёрная щель. Потом она расширилась. Цепи медленно прошли по воротным барабанам, скрытым в стенах. Мёртвые караульные тянули рычаги из внутренней ниши, безмолвно исполняя волю князя. Подъёмная решётка поползла вверх.

Перед карательным отрядом открылся пустой внутренний двор. В крепость вошла передовая сотня, оставив в тылу поддержку из пятидесяти человек, охраняющих обоз. Сотник Келль поднял кулак. Колонна замерла. Прецептор Норр подъехал ближе к воротам, но не пересёк их. Белый фонарь в его руке горел ровно, хотя дым Траурной Завесы стелился уже не только над головами, но и по самой дороге.

— Северин Дорн! — позвал он, — Именем короны Эрелона и милостью Белой Бездны тебе приказано явиться к воротам, сложить оружие и отдать Нарушитель Цикла на очищение!

Его голос усиливал небольшой костяной диск у горла. Слова разошлись по стенам, проникли во двор, поднялись к башням. В них было слишком много торжественности для человека, который только вошёл в Дорнхольд. Северин стоял в тени надвратной галереи.

— Неужели вы прошли такой путь, чтобы попросить меня сдаться? — ответил он, — Я открыл ворота. Добро пожаловать.

Сотник Келль вскинул голову, пытаясь разглядеть говорившего.

— Покажись! — нервно выкрикнул он.

— Каждый живой хотел бы, чтобы смерть показалась ему заранее, — хохоча, говорил князь, — Но так, к сожалению, не бывает.

Норр поднял фонарь выше.

— В замке удерживают королевского вассала Альрика Дорна и дворянских детей, отданных под защиту храма. Мы войдём, даже если ты попытаешься остановить нас.

Северин усмехнулся.

— Как я и сказал — добро пожаловать.

Келль повернулся к прецептору:

— Это ловушка.

— Разумеется, — спокойно ответил Норр, — Любое логово твари — ловушка. Именно поэтому мы здесь, мы должны разворотить это логово мрака. Приступим же.

Он указал вперёд. Четверо храмовников вошли первыми. Они несли белые фонари на длинных древках и щиты, покрытые молитвенными знаками. За ними пошли королевские копейщики. Арбалетчики подняли оружие к бойницам. Двое палачей-очистителей в тяжёлых серых доспехах катили жаровню с углём. Ничего не произошло.

Первые ряды пересекли двор и заняли пространство у главной лестницы. Храмовники проверили боковые проходы. Солдаты вошли следом, а потом и жрецы. Келль держал часть людей снаружи, пока внутренний двор не оказался почти заполнен.

Норр посмотрел на распахнутые двери главной залы.

— Он отступил вглубь крепости, — сказал прецептор.

— Или он считает нас глупее, чем мы есть — играет с нами в прятки, — ответил Келль.

— Бог на нашей стороне, Келль. От его гнева не спрятаться никому.

Северин услышал это с галереи.

— Ваш Бог — подземная помойная яма, всего лишь червь, — негромко произнёс он, — А вы вошли в мой дом, дом иного Бога. Бога Крови.

Северин поднял руку и мёртвый Брам опустил рычаг. Подъёмная решётка рухнула. Грохот железа ударил по двору. Ворота начали закрываться следом, сразу после решётки — тяжело, неторопливо, словно замок просто исполнял привычный порядок вещей.

— Я же говорил, прецептор, это ловушка! А ты не слушал! К воротам! — крикнул Келль, — Удержать створки!

Солдаты бросились назад. Из боковых ниш вышли мёртвые стражи Дорнов. Их было немного, но и победа в бою не являлась их прямой задачей. Они навалились на воротные цепи, не обращая внимания на стрелы и удары. Старый Брам получил копьё в грудь, однако продолжил поворачивать воротный барабан. Другой мертвец лишился руки и всё равно упёрся оставшей культёй в рычаг. В конце концов створки сошлись — засовы вошли в камень и Дорнхольд закрыл голодный, черный рот. Несколько мгновений во дворе слышались только испуганные лошади и сбитое страхом дыхание людей. Белый фонарь Норра вспыхнул.

— Строй! — приказал прецептор, — Внутренний круг! Копейщики наружу, фонари в середину! Нежить уничтожать огнём, двери очищенных проходов метить серебром! Не преследовать тварей в одиночку! Будьте максимально осторожны, наш враг разумен и хитёр!

С верхней галереи упала первая цепь. Она обвилась вокруг шеи храмового знаменосца и рванула его вверх. Человек успел вскрикнуть, прежде чем исчез в темноте под потолком надвратной башни. Его белое знамя осталось на камнях. Следом открылись бойницы. Мёртвые стражи не стреляли метко — они вообще почти не помнили мастерства, но двор был заполнен людьми до отказа, и меткость не требовалась. Стрелы и камни посыпались сверху. Лошади впали в панику и строй начал ломаться прежде, чем люди успели его составить.

Северин появился прямо посреди них, вынырнув из сохранённой густым чёрным дымом завесы тени. Нарушитель Цикла затанцевал средь рядов солдат. Первый же удар рассёк древко белого фонаря. Второй прошёл через горло храмовника и Северин пленил его душу.

Новый голос ворвался в хор:

— Свет!.. Берегите фонари!.. — продолжал он кричать, ещё не осознав, что его бой уже окончен.

Копейщик ударил сбоку, но Северин отклонился, поймал древко под мышку и дёрнул человека к себе. Нарушитель Цикла вошёл под рёбра.

Ещё голос.

Северин выдернул меч. К нему тут же бросились ещё трое. Он растворился в тени между рядами: серебряное копьё прошло сквозь чёрный дым, где только что находилась его грудь. Северин появился за спинами нападавших и ударил по последнему. Первый обернулся слишком поздно. Второй успел закричать, что тварь позади, но крик оборвался вместе с дыханием.

Две души вошли в клинок почти одновременно.

Нарушитель Цикла дрогнул от наслаждения, которое не способен испытывать простой металл. Голоса в нём заговорили громче. Пойманная душа храмовника знала боевой порядок собственного отряда и выдала намерение живого товарища — Северин отбил удар, рассёк щит и пробил грудь. Теперь меч не только хранил воспоминания, но и позволял Северину использовать их.

— Назад! — крикнул сотник Келль, — В главную залу! Не оставаться во дворе! Нам нужно замкнутое помещение!

Солдаты начали отступать к открытым дверям. Северин не стал мешать. Главная зала могла вместить всего половину отряда, остальные же хлынули в боковые коридоры, караульные помещения и к часовне. Храмовые офицеры пытались восстановить порядок, но мёртвая прислуга уже двигалась за стенами. Бездушные слуги закрывали двери, опускали решётки, вынимали клинья из старых перегородок.

Их главная задача заключалась в том, чтобы чинить как можно больше препятствий на пути продвигающегося вглубь Дорнхольда войска.

В западном коридоре оказались двадцать королевских солдат и один храмовый служитель с фонарём. Дверь за их спинами закрылась, а передняя решётка опустилась как будто бы ни с того, ни с сего. Они остались в длинном проходе, где на стенах ещё висели обгоревшие портретные рамы.

— Ломайте дверь! — приказал десятник.

Четверо навалились на створку, но с дальнего конца коридора донёсся смех, заставивший солдат тут же обернуться. Между пустыми рамами стоял сам князь Северин Дорн. Нарушитель Цикла был опущен вдоль ноги. Его лицо едва различалось в темноте, но красноватые глаза горели ярко.

— Строй! — закричал десятник, — Бросайте копья и смыкайте щиты, в узком пространстве у нас есть шанс!

Один из молодых солдат, совсем ещё юноша, дрогнул. Он упал на колени, закрыл лицо руками и стал причитать. Видимо, схлопотал срыв от страха.

— Нам сказали, что он держит детей, — прошептал он, салютуя раз за разом и снова пряча лицо за ладонями. — Нам сказали, что он их ест! Ест детей! Ест их! О-хо-хо!

Северин услышал.

— Значит, вы пришли спасти детей? — спросил он с ухмылкой.

Десятник поднял щит.

— Мы пришли очистить замок целиком.

— Дети находятся в двух пролётах отсюда. Вы принесли с собой масло и приказ сжечь Дорнхольд до основания, не так ли? Каким образом вы собирались спасать их из огня?

Никто не ответил. Храмовый служитель поднял фонарь.

— Не слушайте его! Он — исчадие тьмы! В атаку!

— Надо же, хоть одно слово правды из уст лжеца, — произнёс Северин.

Он пошёл на них. Щиты сомкнулись. Первый щит он отвёл в сторону, ударив с силой снизу-вверх. Солдатское оружие прошло по плечу и скрипнуло о доспех. Третье коснулось бока, серебро могло обжечь плоть, но броня оказалась крепче. Северин не остановился. Он вошёл внутрь строя, размахивая клинком по дуге, даже не целясь в кого-то конкретного. Нарушитель Цикла ударял хлёстко, снова и снова, вырывая из тел не только кровь, но и души. Кровь хлестала как из вёдер, а голоса в клинке множились.