Ты можешь сколько угодно хорошо подготовиться на тестах, но настоящая проверка начинается только тогда, когда зажигаются огни на стартовой решётке.
Дэвид Култхард, пилот Формулы-1 (1994–2008)
/ 24 февраля 1995 года, г. Оксфорд /
Солнечный луч, пробившийся сквозь прореху в плотных портьерах, пощекотал нос раскинувшегося на кровати молодого человека. Проснувшись, тот громко чихнул и, почёсываясь, повернулся на другой бок, подтягивая одеяло повыше.
Высокое солнце намекало, что время уже подходит к обеду, но Джеймс даже и не думал вставать — это был первый его выходной за почти что две недели безвылазной работы на базе. В последние десять дней было особенно тяжело, подготовка к последним предсезонным тестам, которые команда никак не могла пропустить, забирала всё время и все силы.
Ради экономии этого самого времени он даже не возвращался домой по вечерам. Кто-то из ребят притащил пару раскладушек, их поставили в дальнем углу раздевалки. Сверху них накидали подушек и туристических спальников — и пользовались этой «спальней» посменно.
В той же раздевалке, что было очень кстати, даже была душевая кабинка! А ещё Сьюзан организовала доставку быстрой и вредной еды из «Маки Ди» (1), так что бытовые мелочи почти не отвлекали от работы.
Но всё равно к концу первой недели такого аврала весь производственный департамент еле волочил ноги от усталости, а мотивация сменилась безразличным отупением.
Спали по пять шесть часов, еще два-три часа тратили на еду, кофе-брейки и гигиену, а в остальное время — работали, работали, работали…
Сильно осложняло дело то, что необходимо было не только собрать основную машину, но и подготовить комплект запасных частей — антикрылья, навесные панели, элементы подвески и прочее — на случай замены при поломке или, Боже упаси, аварии. Что на тестах скорее норма, чем исключение.
Больше всего времени потратили на интеграцию той самой новой коробки передач из-за отсутствия которой большая часть декабря прошла в вынужденном частичном простое. Неприятным фактом стало то, что это оказались отнюдь не новые, а уже подержанные коробки от прошлогодних Benetton B194!
Спроектированные самой командой Benetton под моторы Ford они неплохо себя показали — надёжность на высочайшем уровне, а продуманная конструкция позволяла менять шестерни для тонкой настройки буквально за полчаса (2). И это должно было стать ещё одним шагом вперёд в сравнении с S941 прошлого сезона — надёжная и легко настраиваемая коробка даст ощутимое преимущество Simtek над остальными командами из нижней части турнирной таблицы.
Несколько смущало то, что эти коробки уже накатали целый сезон и большой вопрос — сохранится ли их надёжность на таком же высоком уровне при том, что двигатели то теперь другие. Мнения среди механиков разделились: одни оптимистично надеялись, что хотя бы со стороны коробки передач проблем можно будет не ждать; другие пессимистично ожидали, что команда ещё хлебнёт горюшка с этим «подарком» Benetton.
Самому Джеймсу всё ещё ничего особо важного не доверяли, он продолжал адаптироваться и учиться — но даже простые задания «принеси», «подай», «придержи» — позволяли попробовать себя во всём.
Он ассистировал двигателистам, помогал при сборке подвески, со специалистом от Benetton дефектовал шестерни и валы коробки передач…
Получилось поработать почти со всеми узлами новой машины и, вроде как, нигде особо не накосячить.
Производственный ад, который, казалось, будет длиться вечно, завершился так же резко, как и начался. Они успели.
Бригаде механиков даже дали два дня выходных, за которые необходимое оборудование, полусобранные машины и прочий нужный скарб погрузят в трейлеры и отправят на Сильверстоун, где и будут проходить последние предсезонные тесты. Благо от базы в Банбери до него всего двадцать миль, меньше часа езды.
От Оксфорда ехать было чуть дальше, но не критично, так что Джеймс планировал отправиться на трек утром воскресенья, а до тех пор предаваться блаженному ничегонеделанию. Просто лежать в собственной кровати, без необходимости рано вставать и куда-то ехать… Чистый экстаз!
Так что в этот законный выходной — всё так же не вставая с кровати — Джеймс глядел в потолок и решал, чем займёт остаток дня. Никаких планов или обязательств не было. Стоило бы сходить в душ и побриться, потом собрать чистый комплект вещей для выезда на тесты, а вечером можно бы и прогуляться по городу…
Ход его размеренных размышлений прервал звук шагов со стороны лестницы. После раздался негромкий, даже осторожный стук в дверь и голос ба Грейс спросил: — Джимми, ты проснулся?
— Встаю, бабуль! — Джеймс рывком сел на кровати и, прикрываясь ниже пояса одеялом, сдёрнул со спинки стула вчерашнюю майку, которую стал быстро натягивать на себя. — Входи, не заперто!
Дверь открылась и на пороге показалась бабушка с подносом уставленной всякой всячиной. Глаза и нос уверенно заявили — «Еда!», а мозг немедленно отправил нервный импульс желудку, который свело резким спазмом.
— Всё в порядке? — Грейс явно заметила гримасу, мелькнувшую на лице молодого человека. — Ты хорошо себя чувствуешь?
— Ба, всё хорошо. Просто очень устал и заспался немного, — он кинул взгляд на настольные часы. На Wakey-Wakee было 14:15. — И пропустил завтрак. Вот живот и бунтует.
Бабушка Грейс вместо ответа поставила на столик поднос с едой. Овсянка на молоке, сваренное вкрутую яйцо, пара тостов с сыром, листьями салата и ветчиной. И чашка кофе со сливками. Джеймс предпочитал именно его, хотя ба и дед обожали чай с молоком — на завтрак, ланч и ужин.
Справедливости ради, вечерами дед всем напиткам предпочитал пару пинт London Pride или несколько стаканчиков бренди.
Благодарно кивнув, молодой человек с удовольствием принялся поедать немудрёную снедь. Очень хотелось запихать всё в рот побыстрее, отбросив приборы, но он сдержался, соблюдая приличия. Дед, дававший Джеймсу жизненные уроки этикета, поучал: «Манеры — лицо мужчины».
Вот он и держался и даже не забыл разложить на коленях салфетку, аккуратно уложенную на краю подноса.
Бабушка чувствовала его настрой и больше ни о чём не спрашивала, наблюдая за тем, как ест внук. Спустя буквально пять минут с едой было покончено и она, забрав поднос с грязной посудой, отправилась вниз, на кухню. Джеймс наконец-то натянул домашние штаны и двинулся вслед за ней, прихлёбывая на ходу кофе из кружки.
На кухню он шёл с конкретной целью, ориентируясь по запаху. Круассаны. Эта слоёная булочка, обязательно без начинки, была его любимой с самого детства. Бабушка, конечно, знала об этой маленькой слабости и периодически баловала внука домашней выпечкой.
Джеймс плюхнулся на стул и схватил ещё тёплый круассан, поднёс его к носу и, вдохнув нежный аромат свежего сливочного теста перестал себя сдерживать. Укус — половины круассана как не бывало. Ещё один — готов, берём следующий.
Ба Грейс в это время мыла посуду, но периодически поглядывала на внука, пряча довольную улыбку. Закончив, она отставила чистую посуду в сторону и, на ходу вытирая руки полотенцем, села рядом с Джеймсом. Молодой человек осоловело смотрел на тарелку с оставшейся выпечкой, периодически прикладываясь к кружке с остывшим кофе. Так сказать, имел желание, но не имел возможности.
— Мальчик мой, всё хорошо? Всё понравилось? — Грейс положила свою руку поверх руки Джеймса и начала поглаживать её кончиками пальцев. Это было так мило и так приятно, что младший Коллинз чуть не заурчал от удовольствия.
— Всё отлично, ба. Спасибо. Давно просто не было такого хорошего утра, — молодой человек бросил взгляд на улицу через кухонное окошко и поправился. — Вернее, такого хорошего дня.
— Прекрасно. Рада, что ты доволен. Как твои дела в команде, Джим? Мы с Гарри очень волнуемся. Раньше ты хотя бы возвращался домой, пусть и поздно. А в последнее время только по телефону тебя и слышали.
Два коротких телефонных звонка за неделю — это действительно всё внимание, что Джеймс выделил семье за последнее время. Да и то — сумбурно и скомкано, больше из-за ощущения, что «надо». Желания то не было никакого, тяжёлая работа и недостаток сна сильно меняли приоритеты.
— Готовились к тестам, ба. Много работы, сильно опоздали с подготовкой машины. Скоро последние тесты перед началом сезона и их пропускать никак нельзя. Другие команды ещё с начала года тестируют машины, а наша… Вот только-только собрали — наконец-то!
Джеймс приложился к кружке с кофе, опустошил её одним большим глотком и, отставив в сторону, продолжил удовлетворять интерес бабушки Грейс.
— В общем, тяжёлые были дни. Но интересно! Кучу всего научился разбирать-собирать, узнал много всякого нового. Мне нравится, ба. Тяжело, но я не жалею.
— Это хорошо, Джим. Я рада за тебя, правда. Гарри тоже порадуется. Важно, чтобы тебе самому нравилось то, что ты делаешь, согласен?
Джеймс лишь молча улыбнулся в ответ. На сытый желудок мысли текли плавно, не задерживаясь в голове. Ощущение домашнего уюта оттеснило заботы последнего времени куда-то на задний план и думать о делах команды совершенно не хотелось.
— Как твои коллеги по команде? Как для них прошли эти недели, что говорят — такой режим вообще нормален? А когда чемпионат начнётся как у вас будет с графиком, мы хоть не забудем, как ты выглядишь?
— Э-э-э-э… — молодой человек слегка опешил от града засыпавших его вопросов. — Ба, я не знаю.
— Очень интересно. Ну ладно. Тогда ещё вопрос — у вас сейчас выходной. Ты вот дома отсыпаешься, а они? Как твои коллеги проведут выходные?
— Да я особо и не интересовался, — Джеймс не сразу нашёлся, что и ответить. — С семьями уик-энд проводят, наверно. Ну и кто-то в паб пошёл. Обычно по субботам собираются в пабе, в… Не помню, где, честно скажу. Да мне как-то всё равно.
Бабушка недоумённо подняла брови.
— Мальчик мой, ты это серьёзно? Ты не в курсе и тебе даже не интересно? — Грейс была искренне удивлена. — Как же ты собираешься дальше быть? Я, конечно, не поощряю пьянство, но посидеть в пабе… Как же ты станешь своим в команде?
Джеймс покраснел. Намёк бабушки был вполне прозрачным. Как воспитанные леди и джентльмен, его родственники прямо не упоминали ту его попойку с Оливером, но умели своё недовольство выразить и более тонко.
— Ба! Да я… Ну, справляюсь, вроде. Нормально всё будет, у меня и самого всё вполне получается! — Джеймс стушевался и начал тараторить в попытке замять неудобную тему, но бабушка была непреклонна.
— Тише тон, молодой человек! Что за ребячество?! Вы сами говорили — «команда». Команда — то, команда — сё! Как же вы собираетесь чего-то достигать, если не хотите быть частью команды?! — переход на «вы» означал только одно: бабушка злилась и злилась сильно.
Настоящая британская леди старого воспитания, она не позволяла себе переходить на личности или использовать обсценную лексику — и переход на формальное обращение был проявлением высшей степени её недовольства и разочарования внуком.
— Собираетесь всё делать в одиночку? Так я вас разочарую — даже мне понятно, что это невозможно. И, неужели вы думаете, что такого одиночку долго будут держать в команде? Всё сам, отдельно, наособицу? На это посмотрят недолго, да и попросят на выход.
— Часть команды — часть корабля, — пробормотал Джеймс себе под нос, но Грейс его услышала.
— Именно так, молодой человек, именно так! Поэтому извольте взять себя в руки. Пора, наконец, повзрослеть и вести себя соответствующе, — она скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Насупленные брови, плотно сжатые губы и пристальный взгляд — ещё немного и из глаз полетят молнии.
Джеймс поёжился и, не став ничего отвечать, мелко закивал. С бабушкой, когда та не в духе, спорить нельзя, себе дороже.
Встав из-за стола, он вышел в гостиную и, подняв телефонную трубку, набрал номер по памяти. Длинные гудки, нет ответа. Украдкой оглянулся — ба следила за ним из кухни. Та же поза, тот же осуждающий взгляд.
Набрал другой номер. В этот раз повезло, буквально через три длинных гудка абонент ответил знакомым голосом: — Эверитт у аппарата!
— Мистер Эверитт, доброго дня. Это Коллинз. Подскажите, ребята вроде завтра в паб планировали… Где?! Принято, спасибо!
/ 25 февраля 1995 года, г. Сильверстоун/
После взбучки от бабушки планы пришлось корректировать. Пятница прошла по первоначальному, вновь утверждённому плану, а утром субботы Джеймс стал собираться в дорогу. Несколько смен белья, мыльно-рыльные принадлежности и справочник по механике — на случай если найдётся свободное время или будет мучить бессонница.
Из дома он выехал после ланча, не упустив возможность поесть домашней еды, а через два часа уже заселялся в номер целиком снятой для команды гостиницы с ожидаемым и банальным названием «Silverstone». Мини-гостиница типа Bed and Breakfast (3) — дёшево и сердито. Не то что бы он ожидал пяти звёзд, но на размещении сотрудников команда сэкономила по максимуму.
Заняв единственную свободную кровать в трёхместном номере на втором этаже — к сожалению, у окна, откуда немилосердно сквозило — и быстро раскидав по шкафчикам немногочисленные вещи, Джеймс спустился в холл.
Хозяйка — она же администратор, горничная и консьерж — подсказала, что нужный ему паб находится буквально в пяти минутах ходьбы на пересечении Хай-стрит и Стокс Хилл, напротив почтового отделения. Покинув гостиницу, молодой человек бодро зашагал вверх по улице, обходя особо глубокие лужи. Это несколько удлиняло дорогу, зато сохраняло ботинки в чистоте, а ноги — в сухости.
К вечеру похолодало до трёх-четырёх градусов, порывистый ветер бодрил — так что Джеймс надеялся, что долго идти не придётся. Благо дождя на улице не было, но не факт, что он не начнётся в любой момент. В старой-доброй Англии всё было стабильно, особенно переменчивость погоды.
«Буквально пять минут» действительно оказались именно пятью минутами, а паб The White Horse — соответствующим своему названию, настоящим пришельцем из викторианской эпохи. Двухэтажный домик из некрашеного дикого камня со створчатыми окнами в белых рамах и лаконичной табличкой у входной двери «Local Ales. Honest Food. Garden». И большой британский флаг на флагштоке, подсвечиваемый уличным фонарём.
Внутри паба стоял лёгкий гул от переговаривающихся посетителей — суббота, народ отдыхал. Оставив куртку на общей вешалке, Джеймс, отправился искать парней, которые сегодня, как сообщил ему мистер Эверитт, собирались здесь на традиционные предсезонные посиделки. Пропетляв между столиками у входа, он обошёл стойку бара и стал искать знакомые лица.
— Эй, Джеймс! — кто-то окликнул его и Коллинз, повертев головой, увидел Джека Миллса машущего ему рукой из дальнего зала. Миллс был в форменной тёмно-фиолетовой рубашке Simtek, как и несколько других ребят, и Коллинз мысленно ругнулся на себя за то, что сразу не заметил их в зале, они действительно выделялись и не обратить на них внимание мог только слепой.
— Ого! Ничего себе! Кто к нам пожаловал! — на подошедшего к общему столу Джеймса со всех сторон посыпались удивлённые приветствия. Смущённо улыбаясь, он пожал протянутые ладони, после чего устроился на свободном стуле.
Коллинз не успел ничего даже сказать, как Джек поставил перед ним чуть запотевший бокал с пивом неизвестного сорта и сказал что-то вроде «фирменное, не пожалеешь».
— Ты задолжал нам пинту (4), Джимми-бой! — кто-то с дальнего конца стола прозрачно намекнул, что опаздывать нехорошо. — А учитывая твои прогулы без уважительной причины, так и не одну!
— Ребята, не вопрос. Правила знаю, — Джеймс чувствовал общий добродушный настрой и шутливо отсалютовал бокалом в ответ. Раз уж бокал в руке, просто так ставить нельзя — он сделал большой глоток и, вытерев пенные усы, довольно причмокнул губами. Отличный биттер!
Однозначно, пиво было одним из самых приятных моментов в этой жизни. А хрен ли — национальный напиток, ни дать ни взять! Сотни, если не тысячи видов! Не нравится один сорт — попробуй другой. Надоел этот — пей тот. Дрожжи, хмель, солод, вода — и совесть пивовара. Рецепт прост, но какой замечательный даёт результат!
Кто-то из ребят сочетал пиво с виски, кто-то после пары пинт просто перешёл на крепкие напитки, а кто-то и вовсе сразу пошёл по джину, но Коллинз предпочитал не надираться, продолжая хранить верность пришедшемуся ему по вкусу элю.
Время летело незаметно. Джеймс влился в компанию как родной — общие темы и знакомые нашлись без проблем, хотя обсуждение, конечно, вертелось вокруг дел команды и перспектив уже совсем скоро стартующего сезона. Машины, гонщики, технические идеи и производственные проблемы — перемежались шутками и разного рода историями из жизни.
К тому моменту как время перевалило за восемь часов вечера, а количество выпитого превысило четыре пинты, Джеймс почувствовал, что сохранявшаяся небольшая скованность отпустила. Он уже и сам активно шутил, вспоминал истории из своей короткой гонщицкой жизни, предлагал какие-то свои мелкие идеи по доработке узлов машины и изменению рабочего процесса на базе…
Чтобы не откалываться от коллектива он даже пару раз выходил с курильщиками на задний дворик, где на газоне были расставлены деревянные столы и лавки. Зимой по прямому назначению, естественно, площадка не использовалась и её отдали курильщикам, запретив курить внутри паба.
Общение не прекращалось и там — пока ребята быстро втягивали сигарету-другую — а потом возвращались в тепло.
В один из таких походов он обратил внимание, что за дальним столом появилась компания в одинаковых трёхцветных рубашках: центральная их часть была синей, а короткие рукава красного, и бледно-бирюзового, цветов (5). Слева на груди была какая-то нашивка, но надписи Джеймс не рассмотрел — пусть в глазах ещё не двоилось, но зрение уже потеряло чёткость. Но он точно видел, что компания тыкала в их сторону пальцами и что-то обсуждала.
Один особо мордастый здоровяк глядя прямо на Джеймса отпустил, видимо, какую-то смешную шутку. Джеймсу показалось, что он расслышал что-то вроде «нищеброды», но ручаться, что в шумном пабе до него донеслись именно слова мордоворота не стал бы. Разноцветная компания засмеялась и, не скрываясь, с каким-то презрением даже, смотрела прямо на возвращающихся с перекура механиков Simtek.
Вернувшись к своему столику, Джеймс устроился было на стуле, но, допив пиво из бокала почувствовал, что выпитому ранее элю тесновато внутри него и тот просится на волю, так сказать. Поднимаясь из-за стола, поинтересовался у других механиков:
— Ребята, схожу отлить. Заказать чего-нибудь на обратном пути?
— Составлю-ка тебе компанию, а то ещё заблудишься. Заодно донести помогу, — под негромкие смешки Джек поднялся со своего места и, слегка покачиваясь, будто моряк, недавно сошедший с раскачивающейся палубы корабля, повёл Джеймса за собой.
Все кабинки в уборной были заняты, а к писсуарам выстроилась приличной длины очередь желающих, так что Миллс, прислонившись к стене «присел» Джеймсу на уши.
— Эх-х!.. Хорошо, молодой, что решил не отделяться от коллектива. А то всё один, да один. Не любят — ик! — у нас таких. Ну, ты понимаешь… — Джек осуждающе качал головой, забавно переминаясь с ноги на ногу.
— Мистер Миллс, само собой. Просто тяжело началось, даже поспать нормально времени нет. Да и я ещё совсем зелёный, столькому надо научиться, — начал оправдываться Джеймс, но его сразу же прервали.
— Коллинз, да понятно всё, ёп твою! Только и не дело, понимаешь, сычевать в одиночку. Понимаешь, как оно всё устроено же, да? Ребятам с тобой весь год батрачить и кто ты такой есть должно быть понятно, понимаешь?
Как раз освободилась пара крайних писсуаров, и излияние мудрости поколений продолжилось в новом месте.
— А тут, вон, и посидели. Душевно! От пива нос не воротишь, свысока не глядишь и сразу понятно, что гнили в тебе нету никакой. Наш человек, понимаешь?! Но надо бы закрепить, само собой…
Быстренько закончив свои дела и вымыв руки, Джеймс покинул уборную и направился к стойке бара. Там тоже была своя небольшая очередь, но двигалась она быстро — заказы принимала официантка, она же потом и разносила их по столам.
Несколько минут спустя Коллинз уже возвращался к ребятам, краем глаза отметив, что стол той странной компании опустел — только официантка собирала пустые бокалы, а сами они куда-то ушли. Лишь остатки еды на тарелках, да вещи, оставленные на спинках стульев, намекали, что паб они ещё не покинули.
Даже не задумываясь над тем, куда могла подеваться эта подозрительная компания, Коллинз повернул за угол, обходя лестницу на второй этаж, когда на него налетел какой-то мужик и всем своим немалым весом повис на нём, поджав ноги.
С трудом собрав глаза в кучу, молодой человек узнал Джека. Миллс, едва удержавшийся от падения, дыхнул перегаром Джеймсу прямо в лицо и выдавил из себя только: — Наших бьют!
Побоище на заднем дворе уже перевалило за экватор и когда Джеймс, немного протрезвевший от выброшенного в кровь адреналина, прибыл на место схватки, дела уже откровенно были плохи.
Нападавшими оказались те самые парни в разноцветных рубашках!
Изначально их было всего-то человек восемь, но у них было колоссальное преимущество — в отличие от механиков Simtek, численно превосходивших оппонентов, они были намного трезвее. И потому намного увереннее держались на ногах.
Ещё и отошедшие отлить Джеймс и Джек свели численное преимущество своих до символического.
Пока пятеро «разноцветных» откровенно добивали троих оставшихся на ногах ребят, Джеймс, пользуясь эффектом внезапности, подскочил к ближайшему из нападавших сзади и пробил тому «двоечку» по почкам, от души вложившись в каждый из ударов.
Атакованный заорал на высокой ноте и, выгнувшись дугой упал на спину, ладонями прикрывая пострадавшую часть тела. Джеймс не стал проявлять милосердие и пнул упавшего ногой по челюсти, отправив крикуна в нокаут, отчего тот умолк и окончательно обмяк, смешно подогнув ноги под себя.
Неожиданная атака с тыла привлекла внимание пары бугаёв, месивших ногами кого-то из ребят, лежавших на земле без сознания. Бросив своё поганое дело, они, переглянувшись на ходу, попёрли на Джеймса.
Коллинз имел небольшой, но бурный опыт драк. «Вписка» в университете, драки на районе с бандами сверстников — нечасто, но периодически случалось. После одной из драк, когда его хорошенько отделали, по совету дедушки он даже записался в секцию кикбоксинга. Настроя хватило чуть меньше, чем на год, но основные удары ему поставили, а правила уличной драки он выучил сам.
Крутым бойцом он не стал, но природная упёртость и нежелание уступать вместе с минимальными боевыми навыками делали его неприятным соперником для соседских драчунов, предпочитавших искать соперников попроще.
Вот и сейчас он инстинктивно сместился левее, чтобы поставить противников «в линию», чтобы они не могли подойти к нему одновременно. Встал в стойку, показав, что будет работать руками, он отвлёк внимание первого и без затей влепил ему лоу-киком между ног, от души вложившись в удар. Мужик мгновенно сложился, подтянул ноги к груди и протяжно завыл.
— Молись, суч@№ок! — второй здоровяк ускорился и нацелился своим кулаком-кувалдой Джеймсу прямо в челюсть. Слегка наклонив корпус, он ответил встречным кроссом. Но удар лишь скользнул по скуле и оба соперника едва удержались на ногах, завалившись друг на друга.
Здоровяк немедленно попытался обхватить Джеймса руками, окончательно переводя схватку в партер, где из-за откровенно разных весовых категорий у него было бы преимущество. Молодой человек в ответ заработал коленями и локтями, стараясь вложиться по корпусу бугая. Попав одним из ударов, судя по всему, по печени, Джеймс почувствовал, что объятия ослабли и, резко оттолкнув оппонента, он смог вырваться из захвата.
Упав на задницу, Коллинз засучил руками и ногами, разрывая дистанцию. Кое-как поднявшись, он подскочил к не до конца очухавшемуся оппоненту и быстро заработал кулаками, пользуясь тем, что тот никак не мог встать с газона. Удар в скулу, ещё по челюсти, в нос!.. Что-то хрустнуло и цветастую рубашку начало заливать кровью, выплеснувшейся из разбитого носа! Готов, нокаут!
С разных сторон площадки раздавались стоны, кто-то заунывно выл, но большая часть «бойцов» лежала в отрубе, лишь пара человек вяло шевелилась, потихоньку приходя в себя.
Теперь на ногах оставались только Джеймс и последний из «рубашечников», другой где-то потерялся, присоединившись к прочим павшим в бессмысленной и беспощадной бойне, причины которой Джеймсу неизвестны. Но для хорошей драки причины и не нужны — достаточно повода.
Соперником оказался тот самый мордоворот, что обратил на себя внимание ещё при первом знакомстве — именно он отпускал оскорбительные шуточки, теперь Коллинз был в этом уверен.
Мужик он здоровый, ростом метра под два и весом явно за сто кило. Даже стало немного неуютно, Джеймс засомневался, что вывезет такое, но альтернативы не было. Или он уделает этого муд@%а, или его самого скоро будут пинать ногами по разным, таким дорогим ему, частям тела. Возможно даже по яйцам, чего допустить он не мог.
Кулак мордоворота прилетел Джеймсу в лицо так резко, что он даже не успел заметить момент удара. В последний момент он успел, кивком, подставить под удар лоб — и вместо того, чтобы упасть без сознания с разбитым носом лишь услышал сдавленный крик противника, а левый глаз стало заливать кровью. То ли лоб, то ли бровь — сейчас и не понять — чем-то рассекло. Скорее всего перстнем-печаткой, красовавшимся на правой руке мужика.
— Сдохни, сын шл@%и! Е& #*ть! — здоровяку было больно, но вряд ли больнее, чем Джеймсу. В голове молодого человека искрящие неземным светом звёздочки водили свои замысловатые хороводы, и он постарался разорвать дистанцию, чтобы немного перевести дух. Не тут-то было! Мордоворот заработал своими кулаками и отступать пришлось, принимая удары на поднятые руки.
В голове зазвенело ещё сильнее — это прилетело в ухо — а дыхание сбило из-за пропущенного удара под дых. Джеймс откровенно поплыл и инстинктивно опустил руки, прикрывая сведённый болью живот. Последствия не заставили себя ждать, кулак здоровяка прилетел прямо под правый глаз, а секунду спустя Джеймсу показалось, что он научился летать…
Ощущение свободного падения было грубо прервано ударом о каменной твёрдости газон, а потом кто-то — кто бы это, твою мать, мог быть! — принялся охаживать его ногами по рёбрам. Сжавшись в комок, Коллинз прикрыл от ударов голову руками, а согнутые в коленях ноги подтянул, чтобы защитить живот и самое дорогое — что пониже живота.
Удар, удар, удар! Били не особо умело, но яростно, истово. И бестолково, потому как большая часть ударов приходилась по рукам и ногам.
Вдруг ожидающий очередного пинка Джеймс услышал какой-то глухой звук, после которого удары прекратились, а на него упало бессознательное тело бугая.
Спихнув с себя тяжёлую тушу Джеймс увидел стоящего буквально в двух шагах Миллса. Тот прижимал к груди красный бочонок огнетушителя, который он использовал очевидным образом, чем спас Коллинза. Джек глупо хлопал глазами — из-за сильных линз очков это смотрелось комично — а его рот беззвучно открывался и закрывался, не в силах выдавить ни единого членораздельного звука.
«Драки — не моё» — только и подумал Джеймс, с трудом вставая с газона. Приводя в чувство других ребят, он кинул взгляд на здоровяка, всё ещё лежавшего без сознания. На шевроне его рубашки было вышито «SASOL Jordan».
— Твою мать! — задница Джеймс мгновенно выдала прогноз уровня «фунт против пенни», что эта стычка будет иметь последствия. — Ходу отсюда, ребята, ходу!
/ 28 февраля 1995 года, гоночная трасса Сильверстоун/
Из паба они успели свалить до прихода бобби. Да, Сильверстоун — небольшой городок, но драки в старушке Англии всегда были вроде национального вида спорта, так что если обходилось без особого членовредительства, то и полисмены не проявляли усердия в поисках драчунов. Главное не попасться, что называется, с поличным — ночь в участке в таком случае была гарантирована.
Рассечение оказалось пустяковым, так что и зашивать его не пришлось, просто заклеили пластырем. Остальное — ушибы, синяки и сбитые костяшки — лечили холодом, прикладывая лёд, и покоем. Самым заметным во всех смыслах свидетельством драки стал фингал Джеймса, к понедельнику налившийся густой синевой.
Хорошо хоть не заплыл, оттого и вид у него был боевой, а не комичный.
За два дня все пострадавшие более-менее пришли в норму и к семи утра вторника уже собрались в боксах команды.
В паддоке трассы было более чем оживлённо. Хотя на последние общие предсезонные тесты приехали далеко не все команды, сотрудники команд в брендированных комбинезонах и тёплых куртках, наброшенных по причине холодной погоды, постоянно ходили туда-сюда по пит-лейн по каким-то своим делам, наполняя его жизнью.
Пусто было только возле трёх боксов. Распределённые заранее, в последовательности, соответствующей результатам прошлого сезона, они просто оставались закрытыми, демонстрируя всем любопытным написанные на табличках названия отсутствующих команд.
Ferrari традиционно предпочитали уединённость собственной трассы и пропускали тесты, в официальном пресс-релизе объяснив это тем, что условия английской зимы не подходят для проверки машины и таких условий в сезоне нигде более не будет.
Отсутствие же Benetton и Forti сами команды не пояснили, а слухи в паддоке на эту тему ходили совершенно противоположные. Про Benetton говорили, что они уже выполнили всю тестовую программу в Эшториле и Хересе, а потому просто не хотят тратить деньги на бессмысленный для них выезд. Аутсайдеры из Forti, очевидно, тоже не хотели тратить деньги, но по другой причине — из-за их, то есть денег, хронического отсутствия.
Поёживаясь от холода — погода не радовала, на улице было всего градусов восемь, а небо наглухо затянули тучи — Джеймс с интересом изучал боксы, доставшиеся Simtek.
Сдвоенный бокс общей шириной метров в двенадцать и глубиной около пяти заполняли расставленные вдоль стен инструментальные металлические ящики на колёсиках, картонные коробки с какими-то деталями, художественно разложенный по всем поверхностям инструмент и подвешенные на потолочных креплениях мониторы с телеметрией для гонщика и механиков. В дальнем углу приткнулась ненужная сейчас заправочная машина, накрытая чехлом. Из удобств для сотрудников — только складные стулья.
И единственный Simtek S951, который через пару часов должен проехать свой первый круг.
Сейчас то было относительно просторно, но когда на Гран-при в боксах разместят все три машины, то свободно передвигаться будет просто невозможно, для прохода останутся только небольшие проходы, где и вдвоём то не разойтись. Как в точно таких же боксах размещались команды, где одних только механиков под полсотни Коллинз не мог и предположить.
Хорошо хоть команда к тестам успела подготовиться и не нужно в последний момент что-то раскладывать, собирать, размещать…
В памятном побоище поучаствовала лишь половина приехавшей в Сильверстоун почти в полном составе команды, так что было кому распаковать, разместить и подключить всё оборудование и инструменты. А учитывая то, что на тесты привезли только одну полностью готовую машину, да ещё запасной монокок, то все механики для сборки и не понадобились.
Да и к увеличенной нагрузке ребята отнеслись… С пониманием.
Мистер Эверитт, заблаговременно предупреждённый Миллсом, так и вовсе отреагировал крайне спокойно, лишь пообещал, что понедельник — когда пострадавшие ещё отлёживались по номерам, вместо работы в боксах — оплачен не будет и он лично за этим проследит.
Неожиданным результатом драки лично для Джеймса стало то, что общее испытание сломало лёд отчуждённости с остальными механиками — ребята как-то меж собой согласились с тем, что «молодой оказался достоин» и изменение в отношении проявилось сразу же. Пропала былая отстранённость, с ним шутили, сами заговаривали, предлагали помощь и обращались за ней.
Да и привлекали его уже не только к простейшим задачам, а действительно к ответственным вещам. С семи утра он с ребятами готовил машину к первому выезду на трассу. А задачка была, что называется, «со звёздочкой».
Сама подготовка из-за холодной погоды занимала больше двух часов и начиналась с предварительного прогрева двигателя нагретой до шестидесяти градусов охлаждающей жидкостью, параллельно с чем проверяли остальные системы машины — коробку передач, электрику и электронику, гидравлику, тормоза, шины.
На подключённом к машине ноутбуке контролировали все параметры — температуру, давление, состояние электронных модулей управления — и только после подтверждения от инженера механики переходили к следующему шагу подготовки.
Через полчаса двигатель достаточно прогрелся, чтобы в него можно было начать заливать так же предварительно нагретое масло, непрерывную циркуляцию которого обеспечили напором от внешнего насоса.
Попутно заправили пневматическую систему управления клапанами, куда мощным компрессором закачали сжатый воздух, подняв давление в баллонах до 150 бар. Как пояснил прикомандированный к команде специалист Ford, на тех оборотах, что работал двигатель, обычные подпружиненные клапана просто не успевали отрабатывать…
В самом конце прокачали топливную систему, пустив топливо под давлением в половину от рабочего. Критически важно было убедиться, что в системе не осталось воздушных пробок — иначе могли возникнуть пропуски зажигания, а в худшем случае — гидроудар, после которого двигатель можно было отправлять прямиком на свалку.
Непосредственно запуск осуществлялся внешним стартером — подсоединённую к электромотору длинную штангу с хвостовиком сложной формы на конце вставляли в шлиц в задней части коробки передач, после чего коленчатый вал сначала проворачивали на небольшой скорости, окончательно разгоняя масло по системе. И только после этого уже полноценно завели, дав поработать несколько минут на 2000–3000 оборотов в минуту, чтобы после окончательного прогрева проверить на максимальных режимах (6).
Вот тогда-то Джеймс и услышал тот самый звук, от которого под ложечкой заныло от предвкушения. В замкнутом пространстве боксов он ощущался особенно мощно, продирая до самых внутренностей в те моменты, когда давали полный газ, а громкий звук превращался во взрывной рёв. Мощь!
Коллинз так увлёкся, что не заметил как уже готовый к выезду Йос Ферстаппен, который должен был провести первый день тестов, занял место в кокпите, а Пол Крукс, присевший на корточки возле левого понтона машины давал ему последние инструкции. Йос кивал в ответ и, очевидно, что-то отвечал, но из-за шума работающего двигателя ничего разобрать было решительно невозможно.
Но вот и Пол отошёл от машины и взмахом руки дал понять, что выезд одобрен.
Рассевшиеся было механики снова засуетились. Выпускающий, за которого сейчас был мистер Эверитт, рысцой выбежал из боксов и встал в паре метров от носа машины. По его знаку четверо механиков, присевших у колёс, сдёрнули с них термоодеяла, а пара с домкратами аккуратно опустила машину на пол гаража.
Выпускающий сделал ещё несколько шагов назад, держа левую руку в останавливающем жесте. Посматривая на пит-лейн он дождался, пока за его спиной не проедет заехавший с трассы синий болид — судя по крупному красному логотипу спонсора на борту «Red Bull» это был Sauber— он замысловато крутанул руками и вытянул их указующим жестом влево.
S951 рыкнул двигателем и довольно резко выехал из боксов на пит-лейн.
Тесты начались.
______________________________________________
Примечания:
(1) Maccies или Maccy D’s — так в Англии называют наш «Вкусно и Точка!».
Стремительно рос в Британии первой половины 90-х — средний набор стоил вдвое-втрое дешевле, чем традиционный перекус типа фиш-энд-чипс в пабе, но был и недостаток, существенно снижавший привлекательность заведения. Там не продавали пиво.
(2) О надёжности коробок Benetton — за 16 гонок сезона у B194 было 6 сходов по всем причинам и НИ ОДИН из них не вызван отказом коробки передач.
(3) Bed and Breakfast (B& B) — самый простой и экономичный формат гостиничного жилья в Англии 1990-х. Обычный жилой дом, переделанный под небольшую семейную гостиницу на несколько комнат. Хозяева живут здесь же, лично следят за тишиной и порядком, сами готовят и подают завтрак.
Удобств и сервиса — минимум, комнаты часто на 2–4 постояльца. Завтрак без изысков — яйца, бекон, фасоль, тосты, чай, кофе — включён в стоимость и подают строго по часам, обычно с 7 до 9.
Всё искупала крайне низкая цена в 20–30 фунтов за ночь, из-за чего B& B даже иногда использовали как временное, на месяц-другой, жильё.
Формат популярен не только в Англии — если смотрели фильм «День сурка» (1993) с Биллом Мюрреем, то понимаете, о чём речь. B& B гостиница, где каждый новый день повторяет предыдущий, стала идеальной декораций для фильма, где каждый новый день повторяет предыдущий.
(4) Ты задолжал нам пинту (англ. — you owe us a pint) — в культуре английских пабов это не то, что вы подумали, а ровно наоборот. Это не «штрафная» для опоздавшего, это виновник должен загладить вину, оплатить всем дополнительную выпивку.
Дикая страна — дикие нравы.
(5) Та самая рубашка Jordan образца 1994 года. Подсказка: Эдди Джордан — слева.
(6) Процесс подготовки двигателя к запуску описан несколько упрощённо, но даже так можно понять, что это было нифига не массовое изделие, которое можно запустить поворотом ключа в замке зажигания.
Даже самые «слабые» и «устаревшие» двигатели для машин Формулы-1 той эпохи были уникальными, штучными изделиями со смехотворным ресурсом в 400–700 километров до переборки. А V10 или единственный в пелотоне V12 у Ferrari были ещё сложнее в обслуживании, со своими особыми фишками и ценой от $1 до $1.5 млн за штуку.
«Богатенькие Буратино», типа тех же Ferrari, могли позволить себе менять двигатель КАЖДУЮ сессию, используя за уик-энд по 3–5 агрегатов и за год использовала по 40–60 двигателей на одну машину! Новый мотор ставили, чтобы получить лишние 10–20 лошадиных сил со свежего агрегата в гонке и квалификации, где мощность особенно важна.
Да, бездумно деньги не выбрасывали, дефектовали и использовали двигатели повторно — в практиках, например, но сам факт!
Команды-середняки обходились 1–2 моторами на уик-энд: свежий — на квалификацию и гонку, а «побегавший» — на практики. Некоторые источники пишут, что аутсайдеры в принципе имели всего 3–4 двигателя на сезон, принимая на себя высокий риск отказа ради экономии.
В общем, двигатели Формулы-1 тех лет это было дорого, высокотехнологично и ориентировано на максимальную производительность настолько, что без помощи механиков завести заглохший, например, на стартовой решётке или пит-стопе двигатель гонщик не мог.
Отдельный стартер добавлял лишний вес, а сэкономленный за счёт этого килограммы давали одну-две десятых преимущества на круге, так что вот этот вот геморрой с запуском это не баг, а фича.