Лучшие люди в паддоке — это те, кто однажды понял,
что может быть полезен не только за рулём.
Патрик Хэд, технический директор Williams F1 (1977–2004)
/ 31 декабря 1994 года, г. Оксфорд /
Оливер приехал рано, на часах еще не было и девяти. Джеймс как раз заканчивал завтракать и неожиданно раздавшийся звук клаксона Rover’а заставил его руку опасно дернуться. Кофе чуть не выплеснулся из поднесенной ко рту кружки — прямиком на свежую сорочку. Но обошлось.
Молодой человек быстро запихал в рот остатки сэндвича, залив его остатками бодрящего напитка. Уже на ходу дожёвывая, он кивком попрощался с бабушкой и, набросив пальто, выбежал на улицу. Спуск по крыльцу дался ему легко, а нога, неожиданно, совсем не беспокоила. Адреналин бурлил в крови природным допингом, внутреннее предвкушение грядущего отодвигало всё остальное на задний план.
Коллинз рыбкой нырнул в открытую пассажирскую дверь и, пристегнувшись, пожал руку улыбающемуся шотландцу.
— Прекрасное утро Джимми! — широко улыбаясь, поприветствовал его Оливер и надавил на акселератор. Автомобиль, несолидно рыкнув двухлитровым двигателем, неторопливо покатил по узкому проулку. — Отличный денёк для знакомства с будущим работодателем! Я уже почти обо всём договорился, но на тебя хотят посмотреть лично, во плоти, так сказать.
— Кто хочет, мистер Стюарт? Кто согласился и куда мы едем? По телефону вы толком ничего и не сказали — просили только быть наготове сегодня утром. Ну, вот он я. Может теперь-то уже раскроете детали? — скороговоркой затараторил Джеймс. Эмоции, наполнявшие его, были такой силы, что усидеть на месте удавалось с трудом.
Хотелось куда-то бежать, что-то делать. Коллинз пытался держать себя в руках, но все прилагаемые волевые усилия не помогали — даже сейчас его левая нога замысловато подергивалась, ритмично притопывая пяткой по велюровому коврику салона.
— Эх, молодёжь… Всё бы куда-то торопиться, куда-то нестись. Всё подавай здесь и сейчас. Нет уж. Хочу, чтобы сюрприз удался, да и ехать тут недалеко. Через полчаса уже будем на месте, так что имей терпение. Но могу тебя сразу расстроить — это не Jordan и не Tyrrell (2).
Джеймс огорчённо выдохнул и перевёл взгляд на пейзаж, пролетавший за стеклом.
Особых шансов на попадание в эти две команды не было, но надежда… Надежда штука противоестественная и за последние пару недель он не раз представлял себя в униформе Jordan или внимающим несомненно мудрым наставлениям из уст дядюшки Кена.
— Очкастый козёл — если ты не понял, то я про Эдди Джордана — начал разговор с вопроса «сколько я готов заплатить за то, чтобы пристроить богатенького сосунка в его команду». Разговор, как ты понимаешь, не задался, — Оливер широко улыбался озорной улыбкой хулигана, совершившего какую-то пакость и гордившегося содеянным.
— Слово за слово — он прошёлся по моей матери, достойнейшей женщине. Я, в ответ, прошёлся по его отцу, который точно не был мужем его матери — если вообще она запомнила его лицо, не говорю уже про имя… В общем, думаю, что в Jordan, тебя не будут рады видеть никогда. При всех своих немногочисленных достоинствах очкастый скупердяй удивительно памятлив.
«Нихрена себе, какие страсти», — Джеймс слегка оторопел от такой подставы, но благоразумно не прерывал Оливера, продолжавшего вдохновенно делиться подробностями встречи.
— Обошлось без мордобоя, но, Джимми-лэд, уходя из его кабинета я, так сказать, кхм, хлопнул дверью в прямом и переносном смысле, так что этому ирландскому овц@&#у придётся вызывать плотника, иначе в его кабинете будет невозможно работать из-за постоянного сквозняка.
Джеймс недовольно поморщился. В прошлой будущей жизни он был довольно мягким человеком. Если надо — мог проявить жёсткость, но только с подчинёнными. И — жёсткость, а не жестокость или самодурство.
В отношении равных или старших по рангу предпочитал компромиссные решения. Это когда обе стороны, одновременно и оставались не до конца довольны итоговой договорённостью, и приходили к какому-то общему знаменателю в переговорной позиции — то есть вместо прямой конфронтации предпочитали решить дело миром.
Оливер же совсем другой. С грацией носорога тот на ровном месте вдрызг рассорился с Джорданом, заполучив в недоброжелатели для Джеймса руководителя далеко не последней из команд Формулы… Ну, такое себе, конечно.
Шотландцы недолюбливали ирландцев, а те платили им взаимностью. Но в данном случае Оливер явно смешал дело с личным отношением, и радовать такое не могло. Ругаться на него Джеймс тоже не стал, сделанного не воротить, только надо не появляться на глаза Джордану вместе со Стюартом, когда удастся, наконец, попасть в паддок (3).
— Со стариной Кеном, к сожалению, встретиться не удалось. Дела у Tyrrell идут не ахти и «дядюшка», похоже ищет нового инвестора или даже покупателя для команды. На базе я его не застал и внятно ответить, когда он вернется, мне никто не смог, — Оливер явно не рефлексировал насчёт ссоры с Джорданом и продолжил отчитываться Джеймсу о проделанной работе.
— Удалось побеседовать только с его сынком, Бобом, и он был вполне дружелюбен. Правда, младший Тиррелл сказал, что открытых вакансий у них нет, и в ближайшее время не предвидится. Но на твоём месте, Джимми, я бы не слишком жалел — на их базе буквально воняет нафталином, — Стюарт замолчал, включил поворотник и, посмотрев в зеркала, убеждаясь в безопасности маневра, повернул на съезд с трассы М40.
Джеймс заметил мелькнувшую дорожную табличку с надписью «Банбери» и стрелкой налево.
— Так, о чём это я, — Оливер прокашлялся и продолжил свой рассказ. — Это уже не тот Tyrrell, что был хотя бы лет десять назад. Даже мне видно, что ребят явно большие проблемы не столько с деньгами, сколько… С ментальностью, да… Былой страсти к гонкам у них не заметно, точно говорю!..
— Мистер Стюарт, так мне и не до жиру, — Джеймс решился прервать монолог своего менеджера. — Сами понимаете, не тот случай, чтобы нос воротить. Нужно же получать практический опыт, знакомиться с людьми. А дальше уже будет видно. Пилоты ведь переходят из команды в команду. Инженеры и механики, наверняка, поступают точно так же… Главное — начать!
— Да-да, Джим, я всё помню, обсуждали же, — Оливер невежливо прервал его тираду. — Я это всё к тому, что тебе важнее попасть к ребятам с амбициями. Которые горят этим делом. Хотят сами взобраться на вершину, а еще у них достаточно таланта и открытости новому для такой амбициозной задачи. И мой хороший друг как раз работает в такой команде, к базе которой мы скоро подъедем.
Вариантов, судя по тому, что Jordan и Tyrrell отпадали, осталось три. Footwork, Pacific и Simtek. Очевидно, что Стюарт сознательно сохранял интригу, держа своего клиента в неведении — шотландец точно хотел, чтобы это стало сюрпризом. Вопрос только в том — приятным ли?..
Джеймс еле вытерпел следующие четверть часа, пока Rover, наконец, не заехал в промзону и не припарковался у прямоугольного ангара, выкрашенного несвежей светло-серой краской сквозь которую уже кое-где проступала ржавчина. На парковке было несколько вполне обычных машин — пара древних Rover’ов, несколько Ford разных моделей и, из приличного, Range Rover, припаркованный у самых ворот.
Слева и справа были такие же ангары, побольше и поменьше, с точно такими же парковками перед ними. Людей видно не было, только чуть поодаль двое рабочих с погрузчиком разгружали из фуры палеты с коробками, которые завозили их в раскрытые ворота своего ангара такого же светло-серого цвета.
Серый и коричневый цвета разных оттенков, превалировали в цветовой гамме этой промзоны. Светло-серые ангары, тёмно-серый асфальт, светло-коричневая трава с проплешинами из тёмно-коричневой земли на узких полосках газонов, разделяющих всю эту серость на отдельные зоны.
Вывески не было — как и иных внешних признаков того, что где-то здесь размещается команда Формулы-1. Обстановка вокруг ничуть не напоминала место, где разрабатывают, собирают и обслуживают суперсовременные гоночные машины.
— Оливер, куда мы приехали и что это за сарай? Мы адресом не ошиблись? — недовольно проворчал Джеймс, выбравшись из машины вслед за своим менеджером. Холодный январский ветер после тёплого нутра машины заставил неприятно поёжиться, пустив по коже целый табун мурашек.
Стюарт уже отошёл метров на десять в сторону к левому углу ангара и призывно махнул рукой Джеймсу, чтобы тот шёл за ним.
— Джим, никуда идти уже не надо, мы на месте. Догоняй, — Оливер открыл неприметную дверцу сбоку и вошёл внутрь.
Джеймс последовал за ним и оказался в огороженном стенами довольно большом помещении, который использовали как ресепшен. Оливер щелкнул настенным выключателем, включив потолочные светильники, и молодой человек смог рассмотреть всё помещение в подробностях.
Напротив двери находилась стойка секретаря, сейчас пустая. Еще пара кожаных кресел, столик между ними и диван у правой стены — вот и вся обстановка.
На левой же стене на высоте метров двух была закреплена большая вывеска с тёмно-синим фоном и объемными белыми буквами — «Simtek». Подсветка буквы «k» периодически то выключалась, то загоралась вновь, моргая в рваном ритме.
Под вывеской с названием команды висела в рамке чёрно-белая фотография с траурной чёрной полосой в правом нижнем углу. На фото располагающе широко улыбался мужчина в белом гоночном комбинезоне. На табличке под фото значилось — «Роланд Ратценбергер, 1960–1994».
«Ну, ёб твою мать, Оливер!», — Джеймс мысленно выругался, а в голове мгновенно пронеслось всё, что он знал о «Чёрном уик-энде» (4).
Едва сросшуюся после перелома кость прострелило резкой болью, а хорошее настроение мгновенно улетучилось.
Оливер уверенно пошёл дальше, вглубь ангара. Джеймс последовал за ним, стараясь не отстать. Поплутав по коридорам мимо пустых раздевалок и административных помещений с выключенными сейчас компьютерами, они вышли в огромный сборочный цех, занимавший большую часть ангара. В нём на стапелях размещались полусобранные шасси болидов, накрытые чехлами из серебристой ткани.
Невысокие перегородки толково разделяли зоны, формируя неширокие проходы, для заметности прокрашенные жёлтой краской.
Вдоль левой стены находилась зона с современными на вид станками, похоже, с числовым программным управлением и металлические шкафы для деталей, заготовок и разнообразных комплектующих. У правой стены приткнулась бочка автоклава для запекания композитных материалов, стекло- и углепластика.
В задней части ангара размещалась секция двигателистов с нагрузочными стендами и серебристыми рукавами вытяжек над ними, уходящими под платформу мезонина (5), пристроенного к задней стенке ангара.
Обращённая на сборочный цех часть мезонина была остеклена сверху донизу почти по всей ширине и в ней, единственном месте во всём цеху, горел свет.
Стюарт подвёл Коллинза к широкой металлической лестнице и, энергично, переступая разом через две-три ступени, поднялся на мезонин, без стука ввалившись в дверь.
Всё пространство за дверью представляло собой одно большое помещение площадью метров под сто, обставленное весьма аскетично. В центральной части, ближе к окну, размещался простой конференц-стол человек на десять-пятнадцать, а у дальней стены в линейку располагались еще три, но уже обычных, на одного человека.
Проектор на потолке, гибкий экран, несколько шкафов с папками для документов, кулер, тумба с кофемашиной и чайными принадлежностями, стойки с перекидными флипчартами у стен — вот и вся обстановка.
А еще современный кульман на металлической подставке возле дальнего из столов, на котором что-то рассматривал крепкий мужчина средних лет с сигаретой в зубах и чашкой чая или кофе в руке. Очки в круглой оправе были забавно сдвинуты на самый кончик его носа, а шевелюра на голове забавно топорщилась в разные стороны прядями начинающих седеть волос.
— Хей, кого к нам принесло! Оливер, старый ты хрен! — мужчина быстро затушил сигарету в стоящей на столе пепельнице и, оставив кружку там же, зашагал в сторону Стюарта, широко раскинув руки.
Мужчины крепко обнялись и стали что-то горячо обсуждать, похлопывая друг друга по плечам, посмеиваясь над одним им понятным шуткам пока Джеймс с интересом осматривался.
— Пол. Пол Крукс, технический директор команды, — наконец представил незнакомца шотландец. — Мы с ним знакомы еще с 1982-го, вместе начинали в Toleman. Ещё в те годы, когда там был «Волшебник», а в техническом штабе работали Рори Бирн и Пэт Симмондс (6).
Коллинз не был осведомлён о таких деталях из жизни собственного менеджера и немало удивился. Он, почему-то, считал, что Оливер всегда был где-то «около» Формулы-1, работая в интересах клиентов из младших гоночных серий, но сам никогда отношения к Королеве автоспорта не имел.
— Да, отличное было время. Трава зеленее, небо голубее, а гонщики — настоящие безбашенные плейбои, — хохотнул Крукс с чьего лица не сходила широкая улыбка.
Оба мужчины явно были рады видеть друг друга, как оно часто бывает у хороших знакомых, давно не встречавшихся лично — всегда есть, что обсудить из былого, а собеседник вызывает только симпатию. Если что плохое и было, то оно благополучно забылось — такова уж человеческая натура.
— А это, значит, твой подопечный, — Пол протянул Джеймсу руку. Рукопожатие оказалось уверенным, не слабым и не сильным, располагающим. — Ну-с, молодой человек, расскажите немного о себе — и особенно подробно остановитесь на том, чем вы можете быть полезны Simtek. Нам всегда нужны толковые ребята, но это, знаете ли, не повод брать первого попавшегося человека с улицы, пусть за него и хлопочет мой старый друг…
Джеймс был готов к этому вопросу, пусть даже по форме это и был не вопрос. Вот это вот «почему мы должны нанять именно Вас?» станет безумно популярно в его будущей-прошлой жизни и он уже очень давно научился правильно отрабатывать такие заходы.
Как именно? Всё очень просто — нужно просто поставить себя на место потенциального работодателя и понять какую именно свою проблему он может решить, наняв именно его.
Коллинз кратко изложил свою многократно отрепетированную перед комнатным зеркалом биографический минимум — родился, рос, учился. Заметил, как Крукс удивлённо вздёрнул бровь, когда услышал, что Джеймс получил степень бакалавра Оксфорда по специальности PPE — философия, политика и экономика.
Потом детально рассказал о гоночном опыте и, немного нехотя, об аварии, которая завершила его только начавшуюся карьеру гонщика. Самое важное оставил на конец, а для поддержания хоть какой-то интриги взял паузу, налив себе воды из кулера с водой и подошёл к окну, выходившему на пустынный сейчас сборочный цех.
— Мистер Крукс, — молодой человек мелкими глотками допил воду и выкинул пластиковый стаканчик в корзину для мусора. — Больше всего вас, очевидно, интересует мой возможный вклад в успех Simtek. И этот вопрос имеет, в самом деле, очень простой ответ. Надёжность машин…
— Мистер… Молодой человек, если вы хотите обойтись банальными, самоочевидными предложениями, то это не сработает, — Крукс не слишком вежливо прервал Коллинза, но того так просто было не сбить, и он поднял руки в примирительном жесте.
— Мистер Крукс, дослушайте, пожалуйста. Десять минут Вашего времени и станет понятно, что именно и зачем я предлагаю, — Джеймс слегка виновато улыбнулся, будто извиняясь за такую бесцеремонную настойчивость, достал из внутреннего кармана пальто свой блокнот. Пролистал несколько страниц, найдя нужную информацию, и парой глубокой вдохов постарался успокоить волнение.
А оно сказывалось. Вегетативные функции молодого организма отрабатывали чётко. Лёгкая испарина, тремор пальцев рук — парень волевым усилием с трудом заставил себя успокоиться. От спокойной и уверенной подачи сейчас зависело очень многое.
Спасибо Autocourse — в альманахе содержалась детальная информация о гонках минувшего сезона. Сколько машин стартовало и сколько попало в финальную классификацию. Приводились причины сходов и их обстоятельства — насколько возможно подробно.
Коллинз трое суток систематизировал эти данные, увидев в их правильной подаче свой шанс — и теперь излагал свои наблюдения и выводы «заказчику». Цифры он помнил назубок, память у Джеймса в его нынешнем состоянии была близка к идеальной, но, создавая впечатление основательного человека, он выписал основные показатели в блокнот и периодически поглядывал в него.
— Я изучил доступные мне статистические данные по прошлому сезону и вижу огромную зону для улучшения результатов при адекватных материальных вложениях в повышение надёжности, — молодой человек начал излагать свои статистические наблюдения. А были они крайне интересными, с его точки зрения.
В каждой из шестнадцати гонок сезона 1994 года на старт выходило двадцать шесть машин, совокупно 416 стартов. Финишей же было всего 197, по двенадцать машин, чуть меньше половины из стартовавших. Конечно, в среднем. В Хоккенхайме клетчатый флаг увидело лишь восемь машин и этот Гран-При представлял особенный интерес, но к нему Джеймс планировал вернуться позже.
Аварии и столкновения привели к трети всех сходов. Ещё пять процентов пришлись на дисквалификации по ходу гонки и прочие нештатные ситуации, например, возгорание топлива при дозаправке Benetton Йоса Ферстаппена в том же Хоккенхайме.
Основной же причиной, по которой машины не доезжали до финиша был отказ техники, почти шестьдесят процентов от всех случаев. Из них половина это отказ двигателя, остальное в равных долях пришлось на отказы коробки передач, подвески и другие системы машин.
Коллинз сделал паузу, во время которой перелистнул страницу блокнота и мельком взглянул на Оливера и Пола. Оба мужчины внимательно и с явным интересом его слушали, и Джеймс мысленно поставил себе «плюсик».
— Так вот, если анализировать, скажем так, Формулу-1.5, исключив из рассмотрения топ-команды и уверенного «середняка» Jordan, оставив только нижнюю половину таблицы Чемпионата конструкторов, то проблема с надёжностью выглядит еще более очевидной. Процент финишей команд намного ниже среднего.
Джеймс подошёл к ближайшему флипчарту, взял маркер с полочки и начал записывать показатели команд по порядку в итоговой классификации чемпионата: Ligier — 60 % сходов, Tyrrell — 53 %, Sauber — 53 %, Footwork — 62 %, Minardi — 69 %, Larrousse — 71 %, Lotus — 78 %, Simterk — 80 %, Pacific — 86 %. Отчеркнув написанное, подвёл «итого» — семь из десяти сходов вызваны техническими причинами.
— Если довести надёжность до среднего уровня, подчеркну, среднего, для топ-5 команд чемпионата, — с правой стороны листа он надписал «36 %» — то по итогам сезона Simtek должна была занять одиннадцатое место в Кубке конструкторов. И получила бы выплату от FOM в сумме около 2 миллионов фунтов стерлингов. И добилась бы этого просто финишируя выше конкурентов в тех гонах, где сходов было больше обычного.
Коллинз заметил, что Оливер открывает рот, чтобы что-то сказать и среагировал на опережение, повернулся к нему и, указывая маркером будто указкой, спросил: — Мистер Стюарт, у вас вопрос?
— Ай (7), Джимми, — шотландец включился так, будто его до этого момента затыкали и не давали высказать что-то особо важное. — Ты думаешь, ребята не понимают важность надёжной машины? Никто не конструирует её такой, чтобы она не добиралась до финиша.
— Это гонки, сходы здесь в порядке вещей. Машины ломаются и это нормально — ведь они гоняют на пределе! Лет десять-пятнадцать назад хорошо если одна машина из трёх стартовавших добиралась до клетчатого флага, верно говорю, Пол?! — Оливер обратился к Круксу, который согласно кивал в такт его словам.
— Всё так, всё так. «Желтые чайники» (8) так и вовсе чаще сходили, чем финишировали. Правда если доезжали, то обычно были на подиуме или побеждали.
Джеймс мог бы возразить, что относительно скоро новой нормальностью станет то, что до финиша будут добираться ВСЕ стартовавшие. Число сходов из-за техники каждые десять лет будет падать вдвое, а в 2020-х сходы по техническим причинам и вовсе станут редкостью. Только сейчас за такой прогноз его подняли бы на смех.
Но совершенно точно, что за такими радикальными изменениями будет стоять колоссальная работа инженеров, механиков и, главное, менеджеров команд. Именно последние придадут этому направлению наукообразность, изменят подходы и бизнес-процессы команд так, что любое улучшение машины будет только повышать её надёжность…
— Мистер Стюарт, мистер Крукс. У меня только один встречный вопрос. Есть ли в Simtek сотрудник, главная задача которого — обеспечить надёжность машины? Не вместе, не параллельно с другими обязанностями, а именно эта — главная и за неё он несёт ответственность перед руководством команды?
Мужчины отрицательно закачали головами и Джеймс понял, что место в команде у него почти в кармане и надо дожимать.
— Предлагаю вернуться к Гран-при Германии. В Хоккенхайме, как я уже сказал, до финиша добралось всего восемь машин. Массовый завал на старте вывел из гонки сразу одиннадцать пилотов из двадцати шести стартовавших. Потом произошло еще семь сходов по техническим причинам. В итоге в зачётной шестерке из топ-команд был только победитель, Ferrari. Остальные же — нет. Ligier на втором-третьем местах, десять очков. Footwork — четвертое и пятое, 5 очков. И Larrousse — шестое, одно очко. Simtek…
— Мы были последними из сошедших, — снова прервал его Крукс. Его щека нервно подёргивалась, очевидно, что воспоминания не доставляли ему удовольствия. Но он явно понял то, на что намекал Джеймс своим рассказом про Хоккенхайм.
Просто финиш в подобной гонке, даже без очков, уже мог позволил бы обойти Lotus в турнирной таблице и занять двенадцатое место по итогам чемпионата. И такие гонки, когда у аутсайдера появлялась возможность за счёт надёжности приехать «в очки» случались регулярно, порой по две-три в году.
— Жан-Марк и Дэвид (9)… Им повезло на старте, они хорошо поднялись за счёт сходов, но финишировать не смогли. Ближе к делу, мистер Коллинз. Что предлагаете?
— Мои предложения простые и предлагаю я следующее, — Джеймс выдохнул и подал Круксу пару исписанных листков, в которые тот немедленно впился взглядом.
В тот день они с Полом проговорили до самого вечера. Оливеру технические и организационные детали быстро наскучили, и он укатил по своим делам, пообещав вернуться позже и отвезти молодого человека домой.
Итоговой договорённостью стало то, что Джеймса принимали в Simtek на позицию младшего механика с окладом в 550 фунтов в месяц. После прохождения двухмесячного испытательного срока его допустят к работе вместе с инженерами над повышением надёжности болида.
За это время Коллинз должен систематизировать свои предложения в формате регламентов, чек-листов и иных нормативных документов, готовых к немедленному применению — идеи идеями, но без разумной доли бюрократии в этом важном деле никак.
А так как людей, естественно, постоянно не хватает, то приступать надо уже «вчера». Договорились, что с третьего января, в первый рабочий день нового, 1995-го года, Джеймс приступит к работе на базе.
Оливер, пока вёз Джеймса обратно, был не слишком разговорчив. Лишь выслушал короткий рассказ молодого человека о договорённостях с мистером Круксом и одобрил такой трудовой энтузиазм.
— Джимми, рад за тебя, — шотландец крепко пожал тому руку на прощание. — Ты хороший парень. Сообразительный, упёртый. Видишь свою цель и горишь ей. Только помни, что Simtek это далеко не Williams и даже не Jordan. Многие вещи тебя разочаруют, будь к этому готов. Но если станешь пахать как вол и думать головой, а не задницей — всё у тебя получится, чего искренне тебе и желаю.
Хлопнув Коллинза по плечу и пообещав быть на связи, Стюарт уехал.
Джеймс же всё никак не возвращался домой. Бабушка и дедушка наверняка возьмут его в оборот и выспросят всё, им будут интересны даже самые мелкие детали.
А пока молодой человек просто стоял у крыльца своего дома, наслаждаясь тихим зимним вечером, и ощущал внутри себя то замечательное чувство, когда находишься в начале желанного дела, когда ты ещё полон оптимизма и уверенности, что всё обязательно получится.
Старый год заканчивался на высокой ноте, а новый… Сулил многообещающие перспективы.
«Первый шаг — он самый сложный» — Джеймс широко улыбался своим мыслям и смотрел на звёздное небо. Заметив падающую звезду молодой человек зажмурился, быстро загадал желание и мысленно досчитал до трёх. Открыв глаза, он успел увидеть гаснущий хвост метеора.
«Всё точно-точно будет хорошо!» — взбежав по ступенькам, он открыл дверь и, не сдерживаясь, крикнул: — Ба! Дед! Я дома!
______________________________________________
Примечания:
(1) Трансфером называют переход гонщика или другого сотрудника из одной команды в другую. Также применимо для обозначения перехода из одной автоспортивной дисциплины в другую.
(2) Кен Тиррелл и Эдди Джордан в 1994 году:
(3) Паддок — закрытая зона, обычно расположенная за боксами команд, где стоят гаражи команд, моторхоумы и офисы, куда не допускают обычных зрителей.
Формально — это место парковки для и персонала команд, реально — нарицательное название эпицентра интриг, где распространяют слухи и сплетни, заключают миллионные сделки, мелькают звёзды и кипит закулисная жизнь, на деле управляющая Формулой-1.
(4) Никто не ждал, но мы снова вернулись к событиям Имолы 1994 года, который назвали «Чёрным уик-эндом» отнюдь не только из-за гибели Айртона Сенны. Просто хочу убедиться, что ты, уважаемый читатель, точно понимаешь, почему историю Формулы-1 можно разделить этим Гран-при на «до» и «после».
Аварии были раньше, аварии будут после — но именно тогда стало ясно, что «больше так нельзя».
Первым в края вечных гонок и бесконечного подиумного шампанского чуть не отправился Рубенс Баррикелло из Jordan. Будущий верный Санчо Панса для Михаэля «Красного Барона» Шумахера в пятничной практике буквально взлетел над трассой и на скорости в 225 км/ч прилетел в барьер из покрышек, отделавшись «всего лишь» сломанными носом и парой рёбер. В самой гонке уже участия не принял.
Днём позже, во время квалификации, Роланд стал второй жертвой. Его Simtek протаранил бетонное ограждение в повороте Villeneuve из-за сломанного на каком-то из поребриков носового антикрыла. Поворот, кстати, назван в честь чуть не погибшего в аварии в 1981 году на этом самом месте канадца Жиля Вильнёва.
Гонку, как прямо следовало из итальянского законодательства, требовалось отменить и провести расследование причин произошедшего, что грозило бы огромными убытками организаторам Гран-При и самой FOM. Так что, скоренько прикинув хрен к носу, боссы Формулы постановили, что Роланд не разбился насмерть на трассе, а умер уже в госпитале, куда его в состоянии клинической смерти оперативно доставили медики.
Одним больше, одним меньше — их вон ещё сколько осталось, этих гонщиков. Зато достойные люди не потеряли кучу денег, вот этого допустить было никак нельзя.
Ну а после — авария Сенны почти сразу после старта гонки, причём по той же схеме «привезли то мы ещё живого». Плюс нескольких зрителей и механиков получили травмы в тот уик-энд из-за ряда несвязанных происшествий.
В общем, Формула-1 в те годы была просто жесть каким опасным спортом, что накладывало свой отпечаток и на самих гонщиков, и, что тоже правда, делало её столь привлекательной для зрителей.
(5) Мезонин — в складской архитектуре это просто дополнительный уровень или платформа внутри помещения, между основным полом и потолком. Повсеместно распространены для максимального использования высоты помещения за счёт увеличения этажности склада.
Если ты, уважаемый читатель, смотрел голливудские гангстерские фильмы или проходил миссию с перетаскиванием коробок в Mafia 2 (не путать с миссией с перетаскиванием коробок в Mafia: The City of the Lost Heaven!), то дополнительных пояснений тебе не требуется. Для всех остальных вот такая вот картинка:
(6) Многие легендарные специалисты начинали в маленьких командах или с низовых позиций, а потом становились у руля заслуженных лидеров и — это нифига не единичные истории.
В Toleman начинал карьеру Рори Бирн, будущий творец всех чемпионских Ferrari эпохи Шумахера. Пэт Симмондс начинал там же, а потом долгие годы был техдиром Benetton и Renault во времена двух чемпионских лет Фернандо Алонсо.
Ещё можно вспомнить о Россе Брауне, который вообще начинал механиком в гараже у Фрэнка Уильямса, когда команда ютилась в ангаре без окон. А почти в конце карьеры взял чемпионский и командный титулы с командой своего имени с первой попытки. Кстати, Brawn GP до сих пор уникум — просуществовав один год она завоевала все главные трофеи. Восемь побед, 15 подиумов и пять поулов — достойно!
Маленькие команды для многих становились лишь первой ступенькой на длинной карьерной лестнице, местом, где получали первый опыт и базовые навыки. Сотни и тысячи проходили через это «сито» естественного отбора, а единицы встали у руля грандов.
(7) Ай (от англ. — aye) — восклицание, обозначающее согласие. Типа нашего «ага».
Не путать с АУЕ, ибо «Роскомнадзор» и до 2-х лет, ст. 282.1 УК РФ!
(8) «Жёлтые чайники» — в начале «единственно-истинно-верной турбоэры» турбированные двигатели считались (и действительно были!) очень перспективной и очень-очень ненадёжной технологией.
Вкратце и упрощённо: за счёт нагнетающей крыльчатки в камеру сгорания поступает больше воздуха, что обеспечивает эффективное сгорание топлива и высвобождение большей энергии.
Ну а «жёлтыми чайниками» машины Renault называли из-за узнаваемой окраски в фирменный цвет «Renault Yellow» и характерным спецэффектам при сходах — дым, пар и тому подобное.
В 1977–1985 году команда Renault, первопроходец в турбо для Формулы-1 имела впечатляющую, без шуток, статистику. ~123 старта, из них ~62 схода по техническим причинам. И это при 41 финише на подиуме, включая 15 (!) побед! Просто для понимания — другие топ-команды сходили по техническим причинам в 20–25 % гонок, при этом процент побед от финишей был вполовину ниже, чем у Renault.
«Приблизительно» в статистике выше — потому что точная статистика разнится от источника к источнику и пришлось немного усреднить. Так что, если кто-то из уважаемых читателей готов помочь уточнить данные со ссылками и пруфами — буду весьма благодарен.
(9) Жан-Марк Гунон и Дэвид Брэбэм — пилоты Simtek в сезоне 1994 года на Гран-при Германии.
Дэвид проехал все гонки сезона — как сын акционера команды за своё место он мог не переживать (и в наши годы такое имеет место быть, правда ведь, мистер Стролл?).
Вторых пилотов в сезоне было пять (!) — после гибели Роланда Simtek регулярно тасовал состав, не стесняясь «сдавать» машину за денежку немалую. Тот же упомянутый ранее легендарный Таки Инуэ сел за руль на Гран-при Японии, где сошёл уже на третьем круге.
Никто, правда, не блеснул. Машина S941 была на редкость неудачной — медленная и ненадёжная, 12 финишей при 32 стартах. Лучший финиш — девятое место на Гран-при Франции с отставанием в четыре круга от лидера.