В этой игре вторые роли часто важнее первых.

Просто об этом никто не говорит вслух.

Флавио Бриаторе, руководитель команд Benetton, Renault, Alpine

/ 22 декабря 1994 года, г. Оксфорд /

Встречу Оливер назначил в пабе Old Bookbinders. Заведение располагалось на Виктор-стрит, в двух шагах от Оксфордского университета — альма-матер Джеймса. И он в этом пабе, конечно, бывал.

Отличное пиво, доступные цены, но странная еда. В меню были представлены, почему-то, преимущественно блюда французской кухни из-за чего это заведение ему и не нравилось. Он предпочитал Jude The Obscure — сэндвичи, фиш-энд-чипс, стейки — нормальная еда, а не вот это вот не пойми что.

«И погода отвратительная. Не хватает только Мэри, мать её за ногу, Поппинс — ну так и мы не в Лондоне», — уныло думал Виталий-Джеймс, передавая трость и мокрую от дождя куртку гардеробщику.

Последний месяц был наполнен событиями так плотно, что у него до сих пор немного шла кругом голова от всего происходившего. Стадии отрицания, гнева и торга уже пройдены, настало время для депрессии. Ощущение внутренней пустоты — полнейшее, хоть отправляй в Палату мер и весов как эталон.

Забрав у бармена пинту красного эля и мясную нарезку, парень, прихрамывая, дошел до столика у окна и удобно устроился в плетёном кресле. Он специально пришёл на полтора часа раньше, чтобы побыть одному и спокойно поразмышлять.

В три часа пополудни посетителей было буквально пару человек, а пиво и вовсе никто не пил — за окном гудел рабочий четверг и рабочий люд тянул лямку, зарабатывая фунты, которые в пятницу будет тратить в этом и десятках других заведений города.

Отхлебнув из бокала, Виталий-Джеймс стал восстанавливать в памяти события семи последних безумных недель.

* * *

В госпитале Виталий провёл почти три недели.

Сломанная лодыжка была меньшей из проблем. Больше дел натворили острый обломок рычага передней подвески, прилетевший ему в голову. Кусок металла, утяжелённый довеском в виде колесного диска и шины, ударил по касательной и проломил шлем.

Диагноз — вдавленный перелом теменной кости и субдуральная гематома. Для удаления гематомы ему сразу при поступлении сделали трепанацию черепа, а небольшой удалённый кусочек кости заместили титановой пластиной.

Как позже сообщил Виталию его лечащий врач мистер Перкинс, несмотря на то, что такие травмы обычно заканчиваются летально для пострадавшего, всё обошлось относительно благополучно. Бригада медиков, присутствовавших на тестах, оперативно доставила пациента в госпиталь, а хирурги отработали на «отлично».

И шансы на полное восстановление этот жизнерадостный невысокий толстячок оценивал весьма высоко, периодически приговаривая «Божье Провидение, не иначе». Реабилитация займёт несколько ближайших месяцев, а пока же — только строгий режим и круглосуточное наблюдение.

В следующие несколько дней Виталий, в основном, спал. И ему снились странные сны. Не сразу, но он понял, что от первого лица проживает жизнь некоего Джеймса Коллинза, только начиная не с детства, а наоборот — в ускоренной обратной перемотке. Начиная со дня злополучной аварии на тестах в Донингтоне и назад, в прошлое.

Воспоминания не шли непрерывным потоком, день за днём, а были обрывочны, порой даже фрагментарны. Что-то, вызывавшее сильные эмоции отпечатывалось в памяти лучше, что-то — хуже. Ну а детские воспоминания Джеймса были уже совсем нечёткими.

При этом новые воспоминания не вытесняли старые, а лишь дополняли их. Любой сильно запомнившийся момент из обеих жизней можно было «проиграть» вновь, и именно этим Виталий занимался во время бодрствования, погружаясь в жизнь Джеймса.

Вместе с картинами детства приходили и навыки: его английский язык теперь звучал с оксфордским выговором, речь обогатилась характерными оборотами, а в голове проявилась точная техника пилотирования — как держать траекторию на выходе из поворота, когда сбросить газ, а когда довернуть руль.

Всё это было в нём, словно он сам прошёл многие сотни кругов и тысячи километров за рулём сначала карта, а потом и гоночных машин «младших серий».

Ещё Виталий узнал, что Джеймс рано остался сиротой — его родители погибли в авиакатастрофе, когда тому было всего одиннадцать. В автоспорт мальчик пришёл ещё в десять — начал с картинга, а с тринадцати участвовал в соревнованиях. У него даже был свой менеджер, который и организовал сначала выступления в Формуле Renault, а недавно и приглашение Джеймса на тесты с командой Fortec.

Виталий никогда не был дураком и сообразил, что Джеймс Коллинз это теперь он и есть.

Догадок и гипотез — как же так получилось и как это вообще возможно — у него не было. Окопов в мистику со сверхъестественным не верил и всю прошлую жизнь считал себя рационалистом. Но факты есть факты, так что оставалось только принять то, что Виталия Окопова больше нет. Есть только Джеймс Коллинз — он выглядит как Джеймс, у него воспоминания Джеймса и все вокруг называют его Джеймсом.

С этим нужно смириться, просто принять и жить дальше. Но вместе с принятием пришло удивительное ощущение — его личная трагедия стала его же удачей, словно сама жизнь подмигнула ему!

Он, фанат Формулы-1 с детства, теперь и сам гонщик, способный пройти тот путь, о котором раньше мог только мечтать! Каждое воспоминание Джеймса — детское любопытство, первые километры на карте, восторг от ощущения скорости — складывалось у него в голове в цельную картину.

Но настоящий же шок Виталий испытывал не от того, что занял чужое тело и получил чужие воспоминания, а от того, что оказался на тридцать лет в прошлом, в 1994 году!

Это, с одной стороны примирило его с тем, что в прошлой будущей жизни остались супруга, дети, родители, знакомые и все его прошлые достижения, а с другой — он совершенно точно понимал, что ему делать после выписки. Нужно стараться, добиваться многого здесь и сейчас, чтобы потом, через тридцать лет, его семья смогла легче пережить шок от смерти мужа и отца.

«Купить биткоин пока дешево. Не забыть!», — грустно усмехнулся Виталий про себя. До появления криптовалют еще два десятилетия, так что это воспоминание было для него абсолютно бесполезным здесь и сейчас.

Уже сформировавшуюся рутину чередовавшихся осмотров, завтраков-обедов-ужинов и сном во всё оставшееся время прервало разрешение доктора Перкинса допускать к пациенту посетителей.

* * *

— Ба! — невольно вырвалось у Джеймса-Виталия. В палате, куда после процедур его вкатили на коляске, в гостевом кресле сидела миниатюрная женщина лет семидесяти, его бабушка Грейс.

После гибели родителей Джеймса в 1983-м, именно она и дедушка Гарри взяли над ним опеку и забрали к себе в Оксфорд. Заботливая, но твёрдая — настоящая английская леди старого образца, заменившая ему мать во всём.

— Джим, мальчик мой! — слова давались ей тяжело, а из-под полей старомодной твидовой шляпки за молодым человеком следил пронзительный взгляд заплаканных глаз. В руках она теребила платок, которым периодически промокала выступавшие в уголках глаз слёзы. При виде Джеймса в инвалидном кресле — нога в гипсе, голова в бинтах, ссадины на лице — она явственно побледнела.

Медсестра подкатила коляску поближе к креслу и тактично оставила их вдвоём не забыв напомнить, что «если что-то потребуется, то они могут вызвать её с поста по телефону».

— Как ты себя чувствуешь? Мы с дедушкой места себе не находили, когда узнали об… О происшествии, — миссис Коллинз быстро взяла себя в руки и начала отчитывать Джеймса как мальчишку. — Ты же знаешь, я так не люблю эти твои гонки! Каждый раз, каждый раз, когда ты уезжаешь на эти свои соревнования у меня сердце не на месте! Каждый раз мы просим тебя быть осторожным, не рисковать! И что ты нам отвечаешь?

— Всё будет хорошо, ба…, — автоматически ответил Джеймс.

— Вижу я, как всё хорошо, — со вздохом закончила словесную экзекуцию бабушка. — Очень надеюсь, что этот урок вы надолго запомните, молодой человек.

Джеймс не нашёлся, что ответить и молча пожал плечами.

Он понимал её беспокойство. Понимал, что она сейчас чувствует больше облегчения, чем действительно злится. Единственный внук жив и относительно здоров, так что нужно просто дать ей немного выговориться и выплеснуть накопленный страх.

Еще четверть часа они провели, беседуя буквально ни о чем. Разговор не клеился. Миссис Коллинз явно хотела поговорить с Джеймсом намного более жёстко и только, очевидно, просьба доктора Перкинса удерживала её от этого. В конце концов, она выдохлась и замолчала.

Виталий взял её сухонькие ладошки в свои и несколько минут они просто сидели, крепко держась друг за друга. Наконец она высвободила руки и, оправляя одежду, поднялась с кресла.

— Мистер Перкинс сказал, что ты идёшь на поправку и через несколько недель тебя уже выпишут. Джим, мальчик мой… Мы очень за тебя переживали, очень. Но дома тебя ждёт очень серьёзный разговор с дедушкой. И он будет не из приятных, — на прощание бабушка Грейс поцеловала Джеймса в лоб и, проинформировав, что теперь он должен ежедневно звонить ей и отчитываться о самочувствии, вышла из палаты.

* * *

Гипс с ноги Джеймса сняли на двадцать четвертый день, заранее предупредив, что этим же днём выпишут из госпиталя. Хорошо, что ломать голову над тем, как добраться до дома ему не пришлось. Оливер Стюарт, его менеджер пообещал довезти парня прямиком домой, в Оксфорд. Как он сказал по телефону «нужно кое-что обсудить».

Когда медбрат выкатил коляску с Джеймсом на гостевую парковку к ним без промедления подъехал серебристый Rover 600 из-за руля которого выскочил долговязый мужчина в бежевом кардигане крупной вязки и шерстяных брюках в синюю шотландскую клетку.

— Здорова, Джимми-лэд (1)! — Оливер был само воплощение добродушия. Широкая улыбка, как помнил Джеймс, никогда не сходила с его скуластого лица, а непосредственная манера общения позволяла легко налаживать контакты с гонщиками, спонсорами, руководителями команд… Да со всеми!

Оливер хоть и не входил в число топовых гоночных менеджеров, представляющих только гонщиков экстра-класса, но свой гонорар отрабатывал добросовестно и ни разу не подвёл Джеймса. Прямой как шпиц (2), порой даже грубоватый в обращении он обещал только то, что мог выполнить — и всегда выполнял, а часто даже перевыполнял.

Те тесты с Fortec случились исключительно благодаря его усилиям. Шотландец месяца полтора обхаживал владельца команды, уверяя, что «молодой Коллинз быстр, фамилия обязывает» (3) — и ведь сработало!

Пожав руку сотруднику госпиталя, Оливер закинул сумку с вещами Джеймса в багажник Rover, а ему самому помог устроиться на пассажирском сиденье. Сам же рысцой оббежал машину и, по-мальчишески лихо, запрыгнул за руль.

— Ну, поехали? Как самочувствие? Как нога? Не устал в кровати валяться? Сколько врачи отводят на восстановление? — Оливер буквально засыпал Коллинза вопросами.

Пока машина пробиралась по окраинам Ноттингема, Джеймс пытался одновременно и отвечать, и смотреть по сторонам, буквально впитывая непривычные для него виды. До этого они виделись лишь мельком: в госпиталь Оливера пустили, но совсем ненадолго — не семья, правила есть правила…

После первого вала вопросов Стюарт взял паузу, минут на десять, пока выезжали на магистраль М1. Rover шёл мягко и в удобном кресле Джеймса немного разморило. Одним глазом посматривая на одновременно привычную и непривычную пастораль, он старался не заснуть, дожидаясь, когда же Оливер перейдёт к сути.

— Джимми, тут такое дело… — наконец то тот дозрел до продолжения разговора и, пристроившись в левом ряду, включил круиз-контроль — Я вот о чём с тобой хотел поговорить…

— Слушаю, мистер Стюарт, — Джеймс с трудом стряхнул с себя сонливость и внутренне напрягся. Оливер, конечно, был его менеджером, но вряд ли бы просто поехал за двести миль, чтобы просто подвезти того до дома. Значит, было что-то еще. Информация щекотливого свойства и, почти наверняка, что-то не слишком приятное для Джеймса.

— Ладно, Джимми, не буду тянуть кота за яйца. Есть новости. Пара хороших и пара плохих… Ну, как плохих — так себе, средней паршивости, — Оливер кивнул сам себе, будто сверяясь с внутренним списком. — Начну с хороших, надо бы немного поднять тебе настроение, а то ты что-то совсем скис. Не возражаешь?

Джеймс не стал отвечать, а только согласно склонил голову. Впрочем, подтверждения шотландцу и не требовалось. Риторический вопрос, для соблюдения приличий.

— В общем, так. Где-то через недельку после того как ты загремел на больничку, мне позвонил мистер Эблвайт. Они оттащили разбитую машину на базу, стали восстанавливать. И выяснили кое-что. Короче, ты не совсем сам улетел в ограждение. Вернее, улетел-то сам, конечно. Но перед этим обломилась полуось заднего левого колеса. Боже, Джимми, видел бы ты её, закрутило в бараний рог, крюком — мне фото по факсу прислали, — Оливер аж закатил глаза, пытаясь лицом изобразить этот самый «бараний рог».

— Ну, а дальше, смекаешь, машину и бросило в ту же сторону. Так что ребята из Fortec не будут трясти с нас денег на ремонт разбитой Dallara. Даже наоборот. Мистер Эблвайт был так добр, старый хрен, что передал для тебя чек на четыре тысячи фунтов. Помощь, так сказать, детишкам на молочишко, чтобы побыстрее восстанавливался, — Стюарт левой рукой открыл пепельницу и, достав из неё сложенную вчетверо бумажку, передал её Джеймсу.

Откупаются. Владелец Fortec явно опасался, что Джеймс, а, вернее, мистер Стюарт, наняв пару хватких юристов вытрясет из них сумму посущественнее.

Ну, а как иначе! Халатность, повлекшая тяжкий вред здоровью. В принципе, ничего не мешает отказаться от предложенной компенсации, да так и поступить, но это было бы… Низко, что ли. Предложение Оливера не вызвало горячей поддержки и тот это явно почувствовал.

— Откупаются, да, — продолжил Оливер «читать» мысли Джеймса. — Боятся, что засудим их. И есть для этого основания. Хочешь, Джимми? Но сразу скажу, это дело небыстрое. Поэтому даже если решимся, то раньше, чем через год-другой результата не жди.

Коллинз отрицательно мотнул головой, а протянутый ему чек развернул, рассмотрел и, снова сложив, запихал в карман джинсов.

— Нет, мистер Стюарт. Передайте мою благодарность мистеру Эблвайту. Это гонки, тут всякое случается. Всё хорошо, что хорошо кончается. Да и тесты. Это опыт, было здорово. Ну и опять же — чужому не выпишут чек за просто так. Мистер Эблвайт предлагает контракт? — без особой уверенности, но с определённой долей надежды согласился замять едва не стоивший ему жизни «инцидент» Джеймс.

Оливер лишь удивлённо кхекнул и с удивлением покосился на ожидавшего ответа Джеймса. Видимо, такая логика была для него слишком неочевидна.

— Э-э-э-э… Нет. Контракт он не предлагает, — Оливер замялся, стараясь подобрать точные слова — Благодарит, передаёт наилучшие пожелания, желает всяческих успехов и всё такое. Только что в задницу тебя не целует, Джимми-лэд. Но контракта не предлагает. Выбрал двоих из тех парней, приехавших с тобой на тесты, м-да… Могу его понять. Неизвестно сколько ты будешь восстанавливаться, да и вообще — сначала думали, что «не жилец», уж очень похоже было на ту аварию, в которой погиб Волшебник.

Джеймс сразу понял, о чем говорит Стюарт. На Гран-при Сан-Марино 1994 года Айртон Сенна, которого болельщики называли не иначе как «Волшебник», попал в смертельную аварию.

На скорости за двести километров в час его Williams по касательной врезался в бетонное ограждение в скоростном повороте Tamburello. Оторвавшееся от удара колесо с рычагами подвески проломило шлем, фактически убив бразильского гонщика на месте.

Да, разные аварии на совсем разной по уровню технике, но параллели прослеживались. И отчёт об «инциденте» на тестах, в котором молодой гонщик получил тяжёлые травмы, совершенно точно уже отправлен в Британскую федерацию автоспорта и, возможно, даже в FIA (4).

Так что трассу в Донигтоне и команду Fortec ждёт неприятная внеплановая инспекция, результатом которой будут выводы, обычно оборачивающиеся денежными штрафами.

Весь год FIA активно работает над улучшением безопасности гонщиков (5) и первые меры уже привели к снижению скорости гоночных машин. Но, в целом, процесс это не быстрый и скорых результатов не даст — а вот имитировать бурную деятельность, «оперативно» расследуя и карая Федерация умеет намного лучше.

Поэтому желание Питера Эблвайта подстелить себе соломки и держаться подальше от потенциально проблемного гонщика было вполне понятно.

— Самое для нас досадное, Джим, что проехал то ты неплохо, даже хорошо, — решил окончательно испортить настроение клиенту Оливер. — Достойное время на круге, да… Не рекорд трассы, конечно, но лучше тех парней, что в итоге поедут в следующем году за Fortec. Так что если бы не авария…

Остаток дороги проехали молча. Оливер без слов чувствовал упавший настрой Джеймса и не лез с сочувствием, проявив несвойственный ему такт.

Виталий-Джеймс же бездумно смотрел в окно, ощущая как острое разочарование комом распирает грудь. Те робкие планы, что он строил в госпитале разорваны в клочки.

Окопов мог только мечтать сесть за руль настоящей гоночной машины, а для Коллинза это была норма жизни! Гонщик и, очевидно, с немалой толикой таланта, неплохими перспективами через несколько лет выступать на высшем уровне! Джеймс то был в себе уверен, всегда знал, что способен пройти через сито младших серий и приглашение на тесты… Оно не было случайным, в нём есть потенциал!

Вернее — точно был. А теперь — не понятно.

Восстановится ли он настолько, чтобы снова сесть за руль гоночной машины? Будет ли так же быстр? Не останется ли в нём страха, хватит ли смелости выжимать из машины всё возможное, балансировать на грани и иногда заходить за неё, добывая очки и победы?

Эти вопросы будут задавать себе боссы команд, рассматривая кандидатуру Коллинза на вакантные места. И Джеймс заранее предполагал, какими будут их ответы.

* * *

Еще через пару дней состоялся обещанный бабушкой Грейс «неприятный разговор», нанёсший решительный удар по остаткам амбиций Джеймса.

Дедушка Генри, при полной поддержке бабушки, наотрез отказался финансировать будущие выступления Джеймса в гонках.

Для выступлений в Формуле Renault семья выделяла пятьдесят пять тысяч фунтов из наследства родителей Джеймса. Этих денег хватило и на оплату места в команде, и на услуги Оливера. Все текущие расходы удалось покрыть призовыми с сентябрьских подиума на Сильверстоуне и, иронично, победы в Донингтоне.

Благодаря той победе Джеймс и привлёк внимание боссов нескольких команд Британской Формулы-3, искавших пилотов на сезон 1995 года. Госпожа удача сначала повернулась лицом, а теперь обратилась своей менее приятной стороной, закончив всё ровно в том же месте, где начала.

Дед отказался обсуждать выделение денег даже на две-три гонки. Парой десятков тысяч фунтов уже можно было бы заинтересовать владельцев команд послабее — те почти свободно сдавали место в кокпите желающим (6). Дальше всё решал бы результат: проявит себя — и появятся спонсоры, призовые, а там, глядишь, и предложат контракт перспективному гонщику.

Но нет. «На гонки — ни пенни» и «всё ради твоей же безопасности» — сказали, как отрезали дед и бабушка. На этом все обсуждения закончились, ни одна из дальнейших попыток Джеймса вернуться к обсуждению финансового вопроса к успеху не привела.

Почти каждый день Джеймс звонил Оливеру — тот всё пытался договориться с командами Формулы-3 — «трёшки», как её обычно называли — и из Британии, и с континента, но новостей всё не было.

День проходил за днём, а Джеймс погружался в рутину. Днём он гулял по Оксфорду и окрестностям, расхаживая ногу, а вечера коротал в пабах. Jude The Obscure, The Castel, City Armes — Джеймс ушёл в загул, пропивая и проедая собственные накопления, но не решаясь обналичить чек от мистера Эблвайта. Почему-то ему казалось, что стоит это сделать и всё — назад в гонки вернуться уже не удастся.

Трудно сказать, как далеко могло бы зайти это стремительное падение в объятья «Гиннесса», если бы Стюарт не позвонил ему за несколько дней до Рождества и не предложил встретиться.

* * *

— Не рановато для пива, Джим? — незаметно подошедший Оливер выдернул Джеймса из размышлений, сильно хлопнув того по плечу.

— Доброго дня, мистер Стюарт. Строго следую рекомендациям врачей. Минералы и микроэлементы! Кальций и фосфор — для костей. А кремний, магний и селен — для сосудов, сердца и иммунитета, сэр. Всё по науке! — грустно отшутился Коллинз.

— Хм… Выпишите-ка и мне рецептик на пару пинт, «доктор Коллинз», — засмеялся Оливер, принимая шутливый тон Джеймса, и направился за «лекарством» к стойке «фармацевта».

Где-то с четверть часа мужчины вели классический британский small-talk, разговор «ни о чём». Погода, политика, снова погода, несколько гоночных сплетен от Оливера. Джим боялся переводить разговор на интересующую его тему, а Стюарту, судя по всему, и сказать то было нечего.

Наконец менеджер решился. Одним большим глотком влив в себя чуть не треть пинты «Белхавена» он поставил бокал на цветастый бирдекель — картонный кружок с логотипом пивоварни — и медленно отодвинул его в сторону.

— Мистер Коллинз, — Джеймс напрягся, Оливер никогда не общался с ним настолько формально и ожидал, что новости ему совсем не понравятся. Тот не разочаровал.

— Как Ваш менеджер хочу сказать: я сделал всё, что было в человеческих силах. Увы, ни один из владельцев команд или значимых спонсоров не готов обсуждать ничего до полного вашего восстановления. Значит, начало сезона мы точно пропускаем. Да и потом… — Оливер пожевал губами, подбирая слова. — Не думаю, что они станут что-то обсуждать в принципе без сотни-другой тысяч фунтов. Которые вам, насколько мне известно, взять неоткуда.

Внутренне Джеймс был готов к такому и лишь угрюмо уставился на пустой бокал, не понимая, как реагировать на ожидаемые, но всё равно шокирующие новости. Это был сильный удар. Спланированный им маршрут неожиданно быстро привёл в тупик, и выхода из него не видел ни он, ни, похоже, Оливер.

Помолчали. Джеймс невидящим взглядом смотрел на бокал, а Стюарт лишь сочувственно смотрел на Коллинза.

— Мистер Коллинз, — тихо сказал Оливер, вырывая его из задумчивости. — Разрешите вопрос? Зачем вы так рвётесь в гонки? Не на следующий сезон — вообще. Что хотите в них добиться? В принципе — за ближайшие лет десять, пятнадцать?

Джеймс даже немного опешил от неожиданности. В последние две недели он все уши прожужжал Стюарту рассказами о планах, делился мечтами о будущем — и потому почти сразу начал отвечать. Даже думать не пришлось: все чаяния уже давно были сформулированы. Заводясь всё сильнее, перескакивая с мысли на мысль, он говорил, говорил, говорил…

Что его мечта — это Формула-1, что хочет побеждать в гонках, выигрывать чемпионат, что желает стать частью Королевы автоспорта, видеть своих кумиров-гонщиков на расстоянии вытянутой руки и мечтает вписать себя в историю лучшей автоспортивной серии мира…

Когда словесный поток иссяк, Оливер немного помолчал и очень спокойно произнёс: — Джимми-лэд, быть гонщиком — не единственный способ стать частью Формулы-1. На стартовой решётке всего двадцать шесть мест, а в боксах команды — сотни. И многие из сидящих на этих местах намного ценнее и известнее тех, кто сидит за рулём…

______________________________________________

Примечания:

(1) Лэд (от англ. — lad) — дружеское и слегка фамильярное обращение, что-то вроде нашего «парень», «парнишка» или «малыш». Часто используется в Шотландии и на севере Англии.

(2) В данном случае «шпиц» в значении «шпиль», а не порода собак.

(3) Пи́тер Джон Ко́ллинз (6 ноября 1931 — 3 августа 1958) — британский автогонщик. Дебютировал в чемпионате Формулы-1 в 1952 году и одержал три победы в Гран-при. Погиб, участвуя в Гран-при Германии 1958 года за рулём Ferrari. Кое-кем считается одним из самых быстрых и перспективных пилотов своего поколения. Но, увы. R.I.P.

(4) FIA (фр. — Fédération Internationale de l'Automobile, Международная автомобильная федерация) — ведущий международный орган, регулирующий мировой автоспорт.

Она устанавливает технические и спортивные регламенты, санкционирует основные гоночные серии (включая Формулу-1), выдаёт лицензии трассам, пилотам и командам, а также контролирует соблюдение стандартов безопасности.

В случае серьёзной аварии FIA инициирует расследование, запрашивает отчёты по технике и, при выявлении нарушений, может наложить санкции на команду, оштрафовать организаторов или лишить трассу международной лицензии, что фактически исключает её из календаря Чемпионата мира.

Иными словами, FIA — это ГИБДД на стероидах и с французским акцентом, только в автоспорте, а не на дорогах общего пользования.

(5) Про технику безопасности говорят, что она написана кровью. Про технологии безопасности на гонках можно сказать жёстче — основной причиной их внедрения были потерянные жизни гонщиков и зрителей. Проактивный подход был бы лучше, но история гонок будто говорит нам — «никаких изменений без жертв!».

Небольшой экскурс, буквально секунд на тридцать или минуту. Только самые существенные события, повлекшие за собой изменения в последние тридцать лет, а то не уложимся:

1994 год, гибель Айртона Сенны на Гран-При Сан-Марино. Ужесточены требования к боковой защите кокпита, уровню защиты шлемов и краш-тестам шасси.

Девятью годами позже стала обязательной система HANS (Head And Neck Support device), эффективно защищающая от хлыстовых травм шеи, типичных при жёстких столкновениях — среди прочих травм у Сенны была сломана шея.

1998 год, массовая авария на старте Гран-При Бельгии. Тогда зрителя чуть убило отлетевшим колесом — введено обязательное использование тросов, крепящих ступицы колёс к машине для предотвращения таких неуправляемых полётов.

Единственный раз, насколько помнится, сработали почти на упреждение, но не помогло. От оторвавшихся колёс погибло два маршала, прежде чем прочность тросов увеличили в 2001-м.

1999 год, авария Михаэля Шумахера на Гран-При Великобритании. Боровшийся за чемпионство немец в простой, в общем-то аварии, получил двойной перелом ноги — почти сразу, через семь лет, внедрены барьеры безопасности TechPro.

Блоки из полиэтилена и полимерной пены, дополняющие барьеры из старых автомобильных покрышек намного эффективнее поглощают энергию столкновения, чем просто покрышки или бетонная стена.

2009 год, авария Фелипе Массы на квалификации Гран-При Венгрии из-за попавшей в шлем пружины от другой машины. Бразилец получил серьёзную травму головы, некоторое время даже провёл в коме — ужесточены требования к защите шлемов, в том числе внедрены усиливающие полосы из зайлона (сверхпрочный синтетический полимерный материал, типа кевлара) по верхней кромке визора.

Зайлон также используется как материал кокпита и для усиления упомянутых выше тросов.

2014 год, авария Жюля Бьянки на Гран-При Японии. Монегаск вылетел с трассы и «заехал» по работавший над эвакуацией другой машины погрузчик. Жюль впал в кому, позднее умер в больнице не приходя в сознание — внедрена система HALO, дуга безопасности из титана и карбона, защищающей голову гонщика.

Вообще то еще в 2010 году Михаэля Шумахера чуть не обезглавило — буквально! — в аварии на первом круге на Гран-При Саудовской Аравии, но тогда все остались живы-здоровы и наука впрок не пошла.

Как итог — опасная профессия гонщика, хотя смерти и тяжёлые травмы всё еще случаются, стала существенно менее опасной.

Пример — авария Ромэна Грожана в Бахрейне 2020 года: болид Haas на скорости в 221 километр в час пробил насквозь (!) металлический барьер, развалился пополам, кокпит с пилотом по одну сторону барьера, а задняя часть с двигателем и коробкой по другую, натурально, взорвался. Проведя 28 секунд (!!) в пламени от горящего топлива Ромэн сам (!!!) выпрыгнул из огненной пелены прямо в руки маршалам, прибежавшим к месту происшествия с огнетушителями и венками, отделавшись только ожогами кистей рук.

Если видели самой аварии — время исправить это упущение, очень советую. Впечатляет: https://youtu.be/39fW01SA9vA?si=nFdg3TnytJv-jCAZ

А об изменении в организации гонок, что тоже сделало гонки намного безопаснее, давайте как-нибудь в другой раз, а то время, время…

(6) Настаиваю: покупка места в гонках — рента-драйвинг — это не плохо. Автоспорт всегда был увлечением богатых — аристократов, миллионеров, стоматологов… Так что рента-драйверы, платящие за кокпит, в нём были, есть и будут.

Зато и вклад их неоценим: благодаря таким гонщикам команды младших серий не банкротятся каждые два месяца и даже могут позволить себе новые шины и не ехать весь сезон на том, что осталось с прошлогодних тестов.

В последние годы термин трансформировался в «рентач» и обзавёлся пренебрежительным контекстом — подразумевается, что даже таланта не надо, только деньги. То есть рента-драйвер это не, внезапно, Ники Лауда, Рикардо Патрезе или Ландо Норрис в начале карьеры, а, почему то только Никита Мазепин, Николас Латифи (GOAT!) или Таки Инуэ. Особенно, последний…