Доминирование топ-команд делает маленькие команды зрителями в собственном спорте.
Джеки Стюарт, трёхкратный чемпион Формулы-1 (1969, 1971, 1973)
/ 14 мая 1995 года, трасса Каталунья-Монтмело, г. Барселона /
Свободное время между сессиями Джеймс использовал с пользой. Неопределённость будущего Simtek заставляла его не сидеть на месте — он не только старался это будущее исправить, но и, на всякий случай, прорабатывал запасные варианты, чтобы остаться в Формуле-1. Для этого молодой человек использовал простую, но от этого не менее эффективную тактику из прошлой жизни — налаживал неформальные связи.
Ту ошибку, которую он допустил, только-только присоединившись к команде, когда все свои усилия прилагал лишь для того, чтобы показать себя хорошим специалистом и полностью погрузился в работу, повторять было нельзя.
Поэтому, когда появлялось свободное время, Коллинз отправлялся бродить по паддоку, завязывал знакомства с сотрудниками команд и иными причастными, в избытке встречавшихся в боксах, местах гостеприимства, конференц-залах и других подобных местах, где можно на других посмотреть, и себя показать.
Для знакомства Джеймс применял знакомую всем управленцам, коммивояжёрам и прочим дельцам разного пошиба технику краткого самопредставления, известную как «презентация для лифта» (1). Сначала он искал потенциально полезного его целям и не занятого делом человека, а когда жертва была выбрана, то стремительно сокращал дистанцию и пускал этот эффективнейший инструмент в ход.
Добродушная улыбка, открытая поза и протянутая для пожатия рука предваряли отточенное многократными повторениями приветствие: «Здравствуйте, я Джеймс Коллинз, механик Simtek…». А дальше, в зависимости от проявленного или отсутствующего интереса, шла импровизация.
Хорошо понимая иерархию паддока и своё место в ней, Джеймс даже не пытался обращаться к руководителям команд, гонщикам, спортивным функционерам и знаменитостям, регулярно встречавшимся ему на пути — не хватало ещё вызвать их раздражение своей, откровенно говоря, бесцеремонностью.
Нет, молодой человек планировал игру вдолгую, так что сейчас его целью были механики, гоночные инженеры и пресса.
А если и пересекался ненароком с кем-нибудь из тех, кому зря надоедать не следовало, то, ограничивался коротким кивком и вежливым приветствием. «Отличная погода, мистер Ньюи» или «Бонжур, мсье Тодт» — не более. Пока достаточно уже того, что он просто попался им на глаза.
Для этого приходилось прилагать недюжинные усилия, в первую очередь, физические — ходить приходилось много и далеко. Паддок Формулы-1 был вполне себе формально разделён на классы как поезда прошлого или самолёты нынешнего времени — подальше для «черни» и поближе для «чистой публики», которые пересекаться не должны, дабы лицезрением друг друга не нарушать устоев, традиций, не ломать скреп и не раскачивать лодок.
Чтобы создать образ занятого человека передвигался Джеймс только быстрым шагом, а при себе держал массивную записную книжку. В которую, поддерживая солидное впечатление, периодически что-то записывал — картинно останавливаясь на полпути к одной только ему видимой цели, будто только-только поймал гениальную мысль.
И результат был. Хорошо подвешенный язык и умение слушать — а ещё природная обходительность делали своё дело и помогли Джеймсу перезнакомиться с кучей народа. В основном, конечно, с такими же точно братьями-механиками — преимущественно из британских команд, по понятным причинам.
Итальянским, французским и немецким языками он не владел вовсе. Испанский он знал на продвинутом туристическом уровне, позволявшем ему уверенно делать заказы в барах и кабаках, но даже свободное владением ему не могло пригодиться ввиду почти полного отсутствия испанцев в командах.
Полнейшим провалом окончились попытки познакомиться с кем-то из McLaren. Сотрудники этой «конюшни» будто перезаражали друг друга вирусом подозрительности, который благополучно распространяли дальше, на Ferrari, Benetton и Williams.
В разговоры не вступали, на приветствия не реагировали и в целом вели себя весьма высокомерно, будто не боролись за места в конце очковой зоны, а реально участвовали в чемпионской гонке или были действующими обладателями Кубка конструкторов.
Ещё, само собой, ему был строго не рады механики Jordan, но на рожон они не лезли, ограничиваясь недружелюбными взглядами исподлобья.
В этой недружелюбной и конкурентной среде Джеймс чувствовал себя как рыба в воде, стремительно обрастая полезными знакомствами и просто шапочными приятелями. Они оказались отличными источниками информации, часть которой воспринималась многими как полнейшая желтуха, но в глазах молодого человека получала совсем другую оценку.
Например, он узнал о ходившем по паддоку слухе — или если формулировать благообразно, то «инсайде» — что, якобы, Шумахер ведёт переговоры о переходе в Ferrari. В отличие от других, Коллинз отнёсся к этой информации серьёзно и записал её источник в «заслуживающий доверия», потому как точно знал — так оно и будет. В 1996 году Михаэль будет выступать на красной машине с Cavallino Rampante — характерной эмблемой в виде гарцующего жеребца.
Там же он узнал, что плачевное финансовое состояние Simtek является, скажем так, секретом Полишинеля — это вроде как непубличная информация, но все точно знают, что у команды большие проблемы с деньгами и даже потихоньку делают ставки, дотянет она до конца сезона или нет.
Или взять случайное знакомство с весьма интересным персонажем — Джордио Пиолой. Тот привлёк его внимание тем, что делал — с ума сойти! — зарисовки машин Формулы-1! Джорджио оказался приглашённым, умереть не встать, художником, даже можно сказать, что местной знаменитостью. Ну, если и не знаменитостью, так уж точно человеком довольно известным (2).
Итальянец свободно владел английским и с первой же минуты общения завоевал искреннюю симпатию Коллинза. Он мог долго рассказывать про мельчайшие изменения машин, которые скрупулёзно фиксировал в своих рисунках и знал столько интересных фактов о гонках, сколько молодой человек не узнал бы — да и не узнал — даже за две жизни.
Например, Джоржио указал на абсолютно выдающуюся деталь Benetton B195 — рекордно низкий центр тяжести, всего лишь 40 сантиметров от уровня земли. И именно это делает его таким стабильным и предсказуемым во всех условиях. Меньше кренов, меньше переносов веса с одной стороны на другую, лучшее пятно контакта шин с асфальтом — и, как следствие, более предсказуемое поведение на входе, в апексе и на выходе из поворота. Вроде бы, лишь грамотная компоновка — но результат налицо!
Так что такая вот тактика молодого человека приносила ощутимый результат и он пользовался любой новой возможностью расширить круг знакомств, посетить какое-нибудь совещание или пресс-конференцию.
Сегодня Джеймса занесло на пресс-конференцию президента FIA Макса Мосли (3). Коллинз по мере возможностей посещал разного рода брифинги, консультации с техническими делегатами FIA, да и вообще старался не пропускать любые возможные открытые мероприятия. Конечно, если получалось отпроситься у мистера Эверитта.
В этот раз главмех отреагировал странно. Он не просто внимательно выслушал обращение подчинённого, чётко обозначившего цель, место и срок убытия, но и, дружески хлопнув того по плечу, переспросил — точно ли тот уверен, что оно ему надо? Получив твёрдый утвердительный ответ, непосредственный начальник только негромко хохотнул и согласовал отлучку.
Свободных мест в пресс-центре оказалось, на удивление, много. Джеймс занял стул у прохода в предпоследнем ряду и, поглядывая на настенные часы, стал терпеливо ждать начала. Оставалось недолго, всего четверть часа.
Поводом для пресс-конференции оказались правила отбора проб топлива после гонки — тема весьма актуальная после дисквалификации Шумахера и Култхарда после Гран-при Бразилии и последовавших за тем многонедельных разбирательств с сомнительным для репутации чемпионата и спортным, для болельщиков и боссов конкурирующих команд, результатом.
Казалось бы — тема актуальна и злободневна, даже скандальна — но по мере того как времени до начала мероприятия оставалось всё меньше и меньше, народу в зале почти не прибавлялось!
Всего лишь пять или шесть журналистов и ни одного из реально важных людей — технических директоров или главных конструкторов команд — только с десяток рядовых инженеров, даже не ото всех команд. Но и те будто пришли сюда против своей воли и с некоторой опаской занимали свободные места подальше от трибуны.
И с такими постными лицами, будто… Будто ничего хорошего от выступления президента FIA не ожидали.
Джеймс начал немного беспокоиться.
Беспокойство стало усиливаться, когда пресс-конференция началась. Мосли — бывший адвокат — на публике появлялся исключительно в строгих тёмных костюмах и идеально белых рубашках с немного старомодным широким воротником. Не изменил он себе и на этот раз — строгий образ дополнял галстук с принтом из разноцветных геометрических фигур, завязанным полувиндзорским узлом, который он предпочитал всем прочим.
Человек привычки, педант.
С собой Мосли принёс толстую, чуть ли не в дюйм толщиной пачку распечаток, топорщившейся разноцветными стикерами-закладками, которыми в офисах обычно отмечали важные места документа. Один из сопровождавших шефа помощников выложил на стол рядом с боссом ещё две толстые папки, очевидно, не пустые.
Серьёзный подход! Джеймс понадеялся, что это всё не пригодится, иначе одно только зачитывание принесённых материалов затянется до позднего вечера.
Мосли занял своё место, оглядел пристальным взглядом присутствующих и заговорил ровным, бесстрастным голосом, не повышая тона.
— Господа, доброго дня. Имею честь разъяснить вам порядок отбора проб топлива в соответствии с разделом 16.6 Технического регламента текущего года, — он сделал паузу, чтобы убедиться, что все внимательно слушают, и, удостоверившись в том, что приковал всеобщее внимание, удовлетворённо кивнул.
— Согласно подпункту 1.4.1 специальной процедуры, сразу после финиша гонки и прибытия машин в закрытый парк, технические делегаты отбирают не менее одного литра топлива из бака каждой машины, завершившей гонку на местах с первого по десятое, — Мосли медленно, будто гипнотизируя, ещё раз обвёл взглядом всех присутствующих и, вернувшись к документам, продолжил. — Отбор производится в поверенную мерную ёмкость при обязательном присутствии представителя команды. Проба делится на две равные части: образец A и образец B…
Формулировки президента FIA звучали так, словно он выступает в суде. Формальные, длинные и юридически выверенные. Идеологически корректные и политически верные. Чёткие, с расстановкой и интонационными ударениями на ключевых моментах.
— Пункт 1.4.2. Пробы A и B опечатываются в присутствии представителя команды и немедленно передаются под охрану FIA. Образец A направляется в аккредитованную лабораторию FIA для анализа. Список аккредитованных лабораторий представлен в Приложении 8 к действующему техническому регламенту, его изменение или дополнение производится через обновление данного Приложения соответствующей директивой FIA.
Скучно, уныло, убаюкивающе.
— Образец B хранится в запечатанном виде до завершения анализа и может быть использован командой для независимой экспертизы в случае несогласия с результатами анализа аккредитованной лаборатории. Апелляция на решение FIA в случае несогласия должна быть подана в течение семидесяти двух часов с момента выпуска официального пресс-релиза о результатах исследования и должна включать…
Его выступление в целом, и ответы на редкие вопросы в частности, было каким-то непрерывным монотонным монологом, нагонявшим только тоску и сонливость.
— Критерии соответствия топлива техническому регламенту изложены в подпункте 16.1 Технического регламента. Состав топлива должен полностью соответствовать спецификации, утверждённой FIA перед началом сезона. Любое отклонение по октановому числу, содержанию ароматических углеводородов, кислорода или иных присадок квалифицируется как нарушение.
Джеймс чувствовал, что засыпает, но ничего не мог с собой поделать! Чары Морфея были сильнее! Речь президента FIA убаюкивала почище справочника по механике, который Джеймс изучал в свободное время. Мосли говорил обо всём очень детально. Избыточно детально — и очень-очень длинно.
— Последствия. В случае несоответствия результаты гонки для данной машины аннулируются в соответствии со статьёй 8.2 Спортивного регламента. Повторное нарушение в течение сезона влечёт за собой дополнительные санкции, включая возможное исключение команды из чемпионата…
Джеймс сложил руки на груди и закрыл глаза, не в силах больше сопротивляться накатившей сонливости. Мысли замедлились, накатила приятная нега — то особенное чувство, когда всё тело расслабляется при плавном засыпании…
— …Напоминаю, что все команды при замене спецификации топлива обязаны предоставить не менее 120 литров для омологации нового состава. Любые попытки обойти данные требования будут пресекаться со всей строгостью! — Мосли хлопнул ладонью по столу, от чего Коллинз заполошно дёрнулся, а сонливость слетела, будто её и не было.
Образовавшуюся паузу разорвал резкий звук — словно кто-то храпел. Хотя, почему, «словно». Коллинз повернул голову в направлении звука и увидел возмутителя спокойствия. Мужчина в голубо-сине-белой футболке — похоже, кто-то из Pacific Grand Prix, лёг на свободные стулья, притомившись от объёма очень нужной и полезной информации и начал её усваивать прямо на месте.
Прикрытый спинками впереди стоящих стульев попиратель основ и нарушитель неписаных правил так и не был бы уличён в своём страшном злодеянии, если бы не выдал себя предательским звуком.
Помощники президента FIA кинулись к возмутителю спокойствия и, растолкав его, вывели из зала. Пресс-конференция продолжилась, а Коллинз мысленно застонал — находиться здесь было хуже самой изощрённой пытки, но выбора не было.
И винить в этом он мог только себя.
— Мистер Эверитт, можно вопрос? — обратился к главмеху Джеймс. Пока Грег Оливер копался где-то под машиной Коллинз остался без дела и решил отвлечь присматривавшим за ходом работ главмеха.
— Можно — Розу за косу! А говорить нужно «разрешите обратиться», — ответил тот, удобно откинувшись на металлическом стульчике.
— Э-э-э… Разрешите обратиться?
— Разрешаю. Обращайтесь, механик, — с лёгкой ленцой одобрил прогиб мистер Эверитт.
— Так вот, вопрос. Почему у нас только одна машина со спонсорским логотипом, — решил уточнить не дававший ему покоя момент Коллинз.
Действительно, спонсорский логотип на заднем крыле — реклама какой-то Barbara MC (4) — красовался только на машине Доминико. Машина Йоса после разрыва с XTC и вовсе была лишена каких-либо буквенных обозначений — её задний спойлер был оклеен полосками красного, белого и синего цветов, цветами голландского флага.
Главный механик, ещё недавно рыскавший по боксам команды в поисках непорядка, отклонений и прочих безобразий, вытянул руки, с чувством потягиваясь. Напоследок он провёл рукой по ёжику коротких волос и снизошёл до ответа.
— Причина логична и очевидна любому зелёному салаге, но, почему-то, не тебе, Коллинз. Потому что его нет. С какой целью интересуешься?
— Просто…
— Просто только кошки родятся. Но и для того кот нужен. А тут веет конкретным интересом. Хочешь прорекламировать дядюшкину ферму и его выдающихся кур-несушек? Не-не, погоди. Наверняка это сосед из мясной лавки понял, что у него теперь есть связи в Формуле-1 и желает прорекламировать свои кровяные колбаски?
— Оба раза мимо, — улыбнулся Джеймс. — Это действительно простой интерес. Но никаких препятствий к тому, чтобы выкупить это рекламное место нет?
— Ни малейших. Сам знаешь, как у команды с деньгами. Думаю, тысяч за сто пятьдесят он вполне уступит тебе эту рекламную площадку до конца сезона, — мистер Эверитт задумчиво почесал подбородок. — Хотя откуда у тебя такие деньги… А если на один Гран-при, то тысяч за пять, думаю, вполне можно сторговаться с Чарли.
Благодарно кивнув в ответ, Джеймс задумался. У него родилась отличная идея насчёт того, как можно поправить своё финансовое положение. Вернее — ПЛАН!
«Надо позвонить Оливеру!», — сделал себе зарубку в памяти Коллинз.
Отвлекшись на беседу с мистером Эвериттом, Джеймс чуть не забыл о том, чем он, собственно, занимался в боксах команды, но Грег вернул его в реальный мир.
— Джей, подай вон тот ключ. А, нет — другой, накидной на три четверти! Ага, спасибо, — механик указал на нужный инструмент и призывно пошевелил пальцами, в которую Коллинз и вложил затребованную железку. — Сейчас-сейчас, всё будет…
Грегори загремел металлом, вытянувшись на полу под выставленным на специальных козлах S951. После утреннего варм-апа на машине Скиатареллы нашли утечку гидравлической жидкости. Причём «нашли» её в буквальном смысле — кто-то из инженеров увидел растекшуюся по бетонному полу боксов розовую лужу. Так что теперь пара назначенных на это дело ответственных занимались поиском и исправлением неисправности.
— Вот, точно нашё… Блю-блуэ!!! — послышался плеск льющейся жидкости, почти сразу сменившийся громкими рвотными позывами и глухим звуком удара от которого машина аж содрогнулась.
Ноги напарника судорожно задёргались и Джеймс, не на шутку испугавшись, схватил того за лодыжки и одним резким рывком вытянул коллегу из-под машины вместе с подкаткой, по-простому прозываемой «жопокатом». Вся верхняя половина тела Грегори была залита розоватой гидравлической жидкостью — рубашка, лицо и волосы были покрыты маслянистой плёнкой, источавшей характерный керосиново-сладковатый запах.
Дико вращающий глазами механик со стоном сел, руками держась за стремительно растущую на лбу шишку и стараясь удержать остатки завтрака в желудке, чтобы не опозориться ещё сильнее. Озабоченные лица сбежавшихся на крик ребят быстро сменялись улыбками, по мере того как незадачливый пострадавший пояснял произошедшее.
— Я… Открутил. А оно… Полилось… Прямо в рот! Гадость! — сбивчивую речь Оливера понять можно было с большим трудом. Ясно только было, что обошлось лёгким испугом — как максимум ему грозит только сильная диарея от пары глотков первоклассной гидравлической жидкости Castrol.
Эта гадость была относительно безвредной, но вкус у неё был специфический — попадание в рот хотя бы пары капель вызывало сильный рвотный рефлекс, а послевкусие сохранялось ещё часов на пять-шесть и не устранялось никакими средствами.
Отплёвывающегося Грега отправили отмываться и переодеваться, а остаток работы Коллинз доделал сам. Сначала пришлось поработать уборщиком — убрать лужу с пола и почистить ветошью забрызганные ароматной жижей части болида. Менять ничего из деталей не пришлось — дело оказалось в разболтавшемся от вибраций соединении, которое нужно было закрутить, а не наоборот.
Джеймс прокачал систему и, сдав работу мистеру Эверитту, убедившемуся в отсутствии воздушных пробок в магистралях, заполнил контрольный формуляр. Внимательно перечитал описание неисправности и список выполненных работ, он расписался и сунул листок к другим таким же в отдельную папочку.
Получив разрешающий кивок главмеха, молодой человек отправился менять испачканные форменные рубашку и шорты на таких же цветов комбинезон.
До старта гонки осталось менее часа, скоро машины отправятся на установочный круг, а механикам нужно быть наготове — подобные мелкие, но противные неожиданности периодически случались даже на самой стартовой решётке.
Слава Богу, в этот раз проблему заметили заблаговременно и вовремя устранили. Иначе можно и вовсе не стартовать или же, что более вероятно, сойти на первом десятке кругов из-за обидной невнимательности.
Выглянув из боксов Джеймс кинул взгляд на метеотабло, установленное у въезда на пит-лейн.
Жара чуть спала — температура воздуха установилась на вполне комфортных +25 по Цельсию, а асфальт на главной прямой прогрелся до +42. Вместе с лёгким, без резких порывов, бризом с моря, погода была идеальной для заезда — по крайней мере, пилотам не придётся так сильно страдать от гранулирования и термического износа резины, как это было в субботу.
Механики заканчивали последние приготовления, пока на экране с трансляцией гонки плыли титры с порядковыми позициями пилотов. Стартовая решётка изменений не претерпела, все стартовали с тех же самых мест, что и квалифицировались — ни штрафов, ни стартующих с пит-лейн из-за изменения настроек. Тот же самый порядок и пилоты Simtek, увы, почти в самом конце — восемнадцатое и двадцать второе места.
Гонка обещала быть трудной.
Стюард, стоявший на стартовой линии взмахнул жёлтым флагом и машины стали неторопливо трогаться со своих мест, отправляясь на прогревочный круг. Сотрудники команд, сошедшие на траву с обеих сторон стартовой прямой, провожали их взглядами и споро потянули скарб в боксы, спеша занять свои места на случай внепланового пит-стопа на первых кругах.
Первым неудачником ещё не начавшейся гонки стад Андреа Монтермини — его Pacific не смог тронуться с места и механики споро откатили машину на пит-лейн, но оживить не успели. Из-за того, что итальянец принимал старт с двадцать третьей позиции, его «исчезновение» никак не повлияло на классификацию, а места из-за этого схода — уже после старта гонки — отыграют разве что второй Pacific Бертрана Гашо, да обе Forti, классифицировавшиеся на последнем ряду.
Сам старт, уже который раз подряд, прошёл спокойно. Хотя всё могло пойти по куда как худшему сценарию — стартовый светофор зажёг красные огни, подав гонщикам команду «приготовиться», но после того, как красные огни погасли, зелёные почему-то не загорелись. Гонщики тронулись — немного вразнобой, но смогли избежать столкновений как на стартовой прямой, так и на входе в первый поворот — и начали первый из шестидесяти пяти кругов гонки.
Неразберихой в первой десятке лучше всех воспользовался Хаккинен, разом поднявшийся с девятой на шестую позицию, да ещё Хилл — ему удалось протиснуться по правой, грязной стороне стартовой прямой, а на торможении перед первым поворотом обойти Бергера и стать третьим, отыграв две позиции со старта.
Главным проигравшим при этом оказался напарник Дэймона по Williams — Дэвид Култхард замешкался и разом пропустил троих соперников, а первый круг закончил только седьмым.
Шотландец довольно быстро пришёл в себя и через два круга обогнал сначала Хаккинена, а на шестом круге оставил позади и Ирвайна, за счёт хорошего старта шедшего на пятой позиции.
Оба Simtek стартовали без прорыва, но и не провалались. Йос и Доминико сохранили свои восемнадцатое и двадцать второе места и вновь стали исполнять свой, знакомый по Бразилии и Аргентине план на гонку — не рисковать понапрасну и не насиловать машины. Ещё одного двойного схода команда позволить не могла, для чего, в отличие от первых гонок сезона, даже решила пойти на большее число пит-стопов.
А количество пит-стопов, кстати, было той ещё тактической дилеммой. Два — дольше отрезки, но ниже темп за счёт большего веса топлива и сильного износа шин, зато без потери двадцати с небольшим секунд на лишний пит стоп. Соответственно, три заезда в боксы — короче отрезки, но выше темп.
Но команды не просто выполняли базовые арифметические действия, пытаясь подобрать оптимальный результат. Увы, но простой оценкой — «сможет ли пилот при трёх пит-стопах ехать на четыре-пять десятых секунды быстрее на каждом круге гонки» — обойтись было нельзя. Нужно было оценить и иные факторы.
Именно эти переменные и превращали решение простого математического уравнения в задачку «со звёздочкой».
Необходимо было учесть влияние температуры на состояние резины, да ещё и предсказать динамику её состояния в течение гонки. Сделать поправку на вес топлива и его влияние на баланс машины. Не забыть заложить и риск плохого пит-стопа — даже если всё пройдёт штатно, но не идеально, то только на этом можно потерять три-пять секунд и на то, чтобы их отыграть потребуется восемь-десять действительно быстрых кругов.
Факторов было много, в том числе и немаловажная для Simtek надёжность. Неочевидно, но больше топлива в баке — больше вес и нагрузка на двигатель и коробку передач.
Выбор непростой, но и Йос, и Доминико высказались за тактику с меньшим числом остановок, которая, в итоге, и была выбрана техническим штабом.
В симуляциях, что проводили инженеры на основе телеметрии и обратной связи пилотов два пит-стопа были потенциально быстрее тактики с тремя остановками на двадцать-тридцать секунд — но лишь при условии, что оба гонщика смогут беречь резину и не влипнут в происшествия на трассе.
На тринадцатом круге первым пилотом, очевидно выбравшим тактику с тремя пит-стопами стал Дэймон Хилл. На четырнадцатом заехал и его напарник по команде, ещё кругом спустя уже пятеро гонщиков отправились на дозаправку и смену резины.
По прикидкам Джеймса окно пит-стопов для тех, кто планировал ехать с двумя остановками, открывалось только в районе двадцатого круга. С каждым пройденным километром число потенциальных кандидатов на тактику с тремя пит-стопами становилось всё меньше, в том числе и из-за того, что из числа участников гонки стали выбывать сошедшие по разным причинам пилоты.
Гонку сначала покинул Диниц, а сразу после него и многострадальный Мэнселл, которому никак не удавалось найти общий язык с модернизированным McLaren MP4-10B.
На двадцать первом круге сошёл Лука Бадоэр, а Шумахер, оторвавшийся от Ferrari Алези уже на внушительные восемь секунд, отправился в боксы. Исходя из бешеного темпа Benetton, Джеймс предполагал, что тот выбрал тактику с большим числом пит-стопов, но реальность показывала, что Коллинз недооценил действующего чемпиона мира.
Немец смог продлить первый отрезок почти до конца первой трети гонки, да ещё и при этом продолжал штамповать быстрые круги один за другим. В общем, после доминирующей квалификации, в таком же унизительном для соперников темпе Михаэль проводил и гонку — стабильно высокий темп без провалов, идеальное поведение машины.
Особенно это проявлялось в секциях с быстрыми поворотами — и позволяло лидеру Benetton лучше сберегать резину там, где остальные испытывали трудности с деградацией шин из-за сильных боковых нагрузок.
Наблюдать за эти было просто-напросто приятно — искренне приятно просто смотреть за тем, как гоночный гений легко и уверенно ведёт свой болид к победе. Безошибочная гонка и идеальный пилотаж. Это ж чистый дофамин!
Кто-то смотрит Формулу-1 ради зрелища. Аварий, обгонов, борьбы, интриги и драмы. Но лишь другие пилоты — у которых вместо крови в жилах течёт бензин — понятна другая её сторона и доступно удовольствие иного рода. Удовольствие от ощущения, что автомобиль перестаёт быть грудой высокотехнологичного железа, а становится идеально послушным проводником его воли.
И Михаэль не расслаблялся даже несмотря на сход Жана Алези на двадцать пятом круге — к сожалению, двигатель Ferrari сгорел прямо на стартовой прямой, выдав облако сизого дыма.
Режиссёр трансляции точно что-то знал — как раз в этот момент он включил обращённую назад камеру на машине Жана, так что в прямой эфир попали и огромные клубы дыма, выброшенные прямо в накатывавшего на француза Дэймона Хилла, и вся последовавшая за этим чехарда.
Алези резко замедлился и, съехав с траектории на внутреннюю часть прямой, ближе к пит-уолл, припарковался на островке безопасности, разделявшем трассу и выезд с пит-лейн.
Подбежавшие к машине маршалы держали наготове огнетушители, но открытого горения не было, так что их решительные, но немного растерянные лица вызвали улыбки у наблюдавших за этим в прямой трансляции механиков Simtek.
Собственно, все развлечения, что им были доступны — это пит-стопы, которых предстояло совершить всего лишь четыре на обе машины, да зрелищные кадры со сходами то одного, то другого гонщика.
Обгонов то, по сути, и не было! Редкие опережения круговых — не в счёт, это и не обгоны то вовсе.
Почти все перемены мест в пелотоне объяснялись только пит-стопами. Единственным, кто продвигался вверх в классификации не только за счёт превосходства в тактической игре с соперниками был, как это ни удивительно, Джонни Херберт. Британский ветеран Benetton, видимо, вспомнил, как нужно пилотировать и к середине гонки шёл на третьем месте.
Стартовав седьмым, Джонни проиграл одно место на старте, но после собрался и, обогнав сначала Ирвайна на четырнадцатом круге, а позже, после первого своего пит-стопа, Френтцена на девятнадцатом — вышел на третье место.
На сороковом круге Херберт снова откатился назад после второго заезда в боксы — вернувшись на трассу лишь шестым он пропустил Култхарда, Бергера и Хаккинена. С финном, правда, удалось справиться всего за три круга — и если в первый раз Джонни опередил Мику за счёт альтернативной тактики, то второй раз прошёл его уже в прямой борьбе на трассе.
Ещё десятью кругами спустя Херберт обогнал Бергера и вышел на четвёртое место, которое ещё через круг превратилось в третье, когда покинул гонку задымивший болид Култхарда, остановившийся на обочине по техническим причинам. Единственный продолжавший гонку Williams Хилла разделял пару машин Benetton, но никаких дальнейших подвижек за десяток кругов до финиша не ожидалось — Шумахер опережал Хилла на двадцать пять секунд, а Хилл, в свою очередь, опережал Херберта на двадцать.
В итоге на счету Джонни оказалась чуть ли не половина обгонов всей гонки, которая в этом аспекте оказалась жутко не зрелищной. Лидеры ехали на разных тактиках и почти не пересекались на трассе друг с другом, а остальной пелотон на тактике с тремя пит-стопами постоянно перемешивался, заезжая в боксы, так что прямая борьба за позицию сегодня была редка.
В телетрансляции настолько не было настолько нечего показывать, что режиссёр всячески пытался оттенить отсутствие событий на трассе. Он то перебирал самые красивые виды с камер на машинах, то переключался на пит-лейн и показывал беседующего с кем-то Ники Лауду, то в уголке экрана включал врезку с интервью яростно трясущего шикарными усами Найджела Мэнселла.
Хоть трансляция на мониторе шла без звука, но всё было понятно и без пояснений — по живым эмоциям на лицах или контексту происходящего. В любом случае, из-за шума проносящихся машин ничего слышно бы и не было, но Джеймс был более чем уверен, что и в телетрансляции комментаторы сейчас пытаются заполнить пустоту своим словоблудием.
Например, прямо сейчас говорят что-то вроде — «всё очевидно, ждём конца гонки, поздравляем Шумахера с победой, но дождёмся клетчатого флага, потому как в гонках бывает всякое».
И оно, это самое «всякое разное» действительно произошло, хоть и не с Шумахером.
Сотрудники Benetton выбежали на пит-лейн, и, поприветствовав одержавшего такую нужную вторую в сезоне победу лидера команды, стали обниматься и поздравлять друг друга. Уходить они не торопились — скоро должен был показаться и шедшим вторым Дэймон Хилл, отстававший от немца на полминуты, а ещё через столько же — занимавший третью позицию Джонни Херберт.
Первое и третье места — отличный результат, возвращавший команду в борьбу за Кубок конструкторов, ведь за первые три гонки Benetton набрал всего семь очков, в то время как лидировавший Williams — целых двадцать три.
Но что-то шло не так. Режиссёр, показав всему миру приветствующего трибуны Михаэля, а после — торжествующего босса Benetton Флавио Бриатторе, вернул трансляцию стартовой прямой, на которую должен был выезжать Хилл. А его всё не было…
В объектив камеры неожиданно влетел Джонни Херберт, пересекающий финишную черту. На графике трансляции рядом с его именем и фамилией появился титр «2».
Громкие крики радости, долетевшие до боксов Simtek с другого конца пит-лейна, на несколько секунд опередили начавшуюся на экране трансляции вторую волну ликования механиков и инженеров Benetton, праздновавших дубль и первый в карьере подиум Херберта!
Третью ступеньку подиума занял Бергер, хотя по чистой скорости его Ferrari — без схода Алези и Култхарда, да ещё и проблем Дэймона на финише — могла претендовать максимум на шестое место.
Хилл же пересёк линию финиша только четвертым, почти с минутным отставанием от австрийца и было видно, что его машине очень нехорошо — Williams преодолел последние метры буквально накатом и сразу после финишной черты припарковался на узкой полоске травы под стеной пит-уолл.
До крайности разочарованный таким исходом британец выбрался из машины и сразу отправился в боксы команды, даже не вернув отсоединённый руль на место (5).
Хорошо хоть за Йоса и Доминико переживать не пришлось — они пересекли финишную черту ещё до Херберта и заняли тринадцатую и пятнадцатую позиции. На большее сегодня они претендовать, к сожалению, не могли — скорости, как и большого числа сходов впереди не было, а тактика с двумя пит-стопами себя не оправдала.
Для Simtek, конечно, а не для Benetton.
Зачётная шестёрка, в итоге выглядела следующий образом: Шумахер — Херберт — Бергер — Хилл — Ирвайн — Панис. И перипетии последнего круга означала ещё и то, что в чемпионате сменился лидер! Михаэль, набравший двадцать четыре зачётных балла, на одно очко опережал Дэймона, который, в свою очередь, на девять очков оторвался от Жана Алези, свою копилку из-за схода не пополнившего.
Чуть дальше по пит-лейн радовался двум очкам своей команды Эдди Джордан — ирландец выделывал разные па ногами, обнимая пару механиков за плечи. Заметив, что Коллинз смотрит в его сторону, владелец команды своего имени бросил танцевать и начал на пальцах показывать молодому человеку всё, что он о нём думает.
Судя по жестам разной степени неприличности думал о нём Джордан исключительно плохое.
— Коллинз, если тебе это доставляет удовольствие, разрешаю подойти поближе, — голос главмеха, незаметно подобравшегося со спины заставлял Джеймса оторваться от Джордана, корчившего уморительные рожи уже им обоим.
— Не нравится, мистер Эверитт. Просто немного завидую.
— Зависть, плохое чувство, Коллинз. Но я знаю, как тебе помочь с этим, — механик вытянул руку в сторону Джордана и показал ему средний палец и снова обратился к Джеймсу.
— Вот так намного лучше. Попробуй, тебе тоже полегчгает.
— Э-э-э… Нет, спасибо. Воздержусь, — молодой человек бросил взгляд в сторону боксов Jordan, где два механика пытались увести яростно орущего Эдди с пит-лейн.
— Как хочешь, — мистер Эверитт взял Коллинза за плечо и подтолкнул того в сторону боксов. — А теперь давай-ка быстренько собирать вещички. Нас ждёт автобус.
Спустя три часа все пожитки были упакованы, а пропитавшиеся маслом и пропахшие потом механики заняли места в салоне уже знакомого, но не полюбившегося Neoplan.
Ящик местного вина для поправки расшатанных нервов, предусмотрительно купленный в попавшемся на выезде из города Mercadona, должен был скрасить их долгий путь к Ла-Маншу.
Усталые и недовольные они возвращались домой.
______________________________________________
Примечания:
(1) Презентация в лифте (от англ. elevator pitch) — тактика короткой самопрезентации, длительностью 20–60 секунд.
Считается, что зародилась в тех самых прекрасных США 1950-х, которые про потребительство, маккартизм-антикоммунизм, рок-н-ролл, расцвет телевидения и движение за права чернокожих афроамериканцев. И что для нас с тобой, уважаемый читатель, более актуально, это эпоха звёзд научной фантастики — Азимов, Хайнлайн, Брэдберри, Дик.
Если коротко, то тактика заключается в том, чтобы коротко и ёмко ответить на вопросы «Кто вы такой?», «Чем вы занимаетесь и в чём хороши?» и «Что вы предлагаете и чего вам надо?».
В наших палестинах такого же широкого распространения не получила, несмотря на общее увлечение ЛУЧШИМИ практиками с того самого Запада в 2000-2010-х.
То ли коммивояжёров у нас нехватка, то ли всякого рода темщики и инфоцыгане нашли другой способ для знакомств, то ли привычка серьёзных людей не ходить без охраны не способствовала лёгкому доступу к потенциальному «покупателю»…
Но факт есть факт.
(2) Если вы когда-нибудь читали новости про Формулу-1 на профильных сайтах, то, наверняка, натыкались на рисунки машин и отдельных узлов в уголке которых стоял логотип в виде стилизованного под колечко инициалами GP.
Джордио Пиола (родился в 1938 году) — легендарнейший итальянский технический иллюстратор Формулы-1. С конца 1960-х он работает в паддоке и создаёт для автоспортивных журналов точные разрезы и схемы болидов.
Его чертежи помогали увидеть то, что обычно скрыто от глаз неискушённого зрителя — особенно круто у него получаются технические анализы, в которых он подмечает малейшие изменения в узлах и деталях, которые команды вносят, чтобы стать ещё быстрее.
Эти технические анализы даже выходят в книжном формате и посмотреть там есть на что.
(3) Макс Мосли (1940–2021) — личность весьма противоречивая, но, безусловно, достойная упоминания.
В зависимости от точки зрения, его можно считать либо одним из тех идеалистов, кто поднял Формулу-1 с колен, на которых она пребывала в 1980-х, либо меркантильным дельцом, превратившим свободолюбивый спорт в дойную корову, наполнявшей карманы одного ушлого британца.
Родился в он семье, которую трудно было назвать скучной. Его отец — сэр Освальд Мосли, основатель Британского союза <Роскомнадзор>, человек с безупречным пробором и шикарными усиками. Мать — Диана-Фримен Митфорд, состояла в том же союзе.
А венчались они, на минуточку, в гостиной Йозефа Геббельса и гостем на их свадьбе был Волан-де-Морт тот, кого нельзя называть — но, подсказка, у него был не менее эффектный пробор и не менее шикарные усики, щёточкой.
В общем, репутация родителей в последующем множество раз аукалась Максу, хотя он и сам умел и мог попадать в скандалы, фото и видео главного из которых приводить не могу по этическим причинам.
Сам Макс выбрал более мирный путь — сначала автоспорт, а позже стал практикующим адвокатом. В 1960-х он довольно успешно выступал в Формуле-3 и Формуле-2, хотя особых лавров не снискал. Гонщиком Мосли был неплохим, пусть и не выдающимся, но как организатор и переговорщик он уже тогда проявлял недюжинный талант.
В 1969 году вместе с Робином Хердом основал команду March Engineering. Начали они с Формулы-3, а с 1970 она выступали в Формуле-1, где одержали целых три победы, просуществовав до 1992 года.
Также был одним из отцов-основателей Simtek — в которую перевёл часть персонала March — но сам из капитала вышел в связи с избранием президентом FIA.
В 1970-х судьба свела его с Берни Экклстоуном. Два совершенно разных человека — один из аристократической семьи с тёмным политическим шлейфом, второй — бывший торговец подержанными автомобилями и владелец Brabham — мгновенно нашли общий язык.
Их партнёрство стало одним из самых эффективных в истории Формулы-1: Мосли взял на себя юридическую и политическую сторону, Экклстоун — коммерческую. Вместе они создали FOCA, отобрали власть у FIA и превратили Формулу-1 в глобальный миллиардный бизнес.
С 1991 по 2009 год Макс Мосли возглавлял FIA. Или, как её называли в то время некоторые злопыхатели — Ferrari International Aid (Международную организация помощи Феррари).
Если хотите драмы, нарратива и интересных деталей из жизни Макса Мосли, то можно посмотреть документальный фильм «Mosley» (2020) режиссёра Майкла Шевлоффа. Не могу сказать, что обязательно к просмотру, но для интересующихся будет небезынтересно.
(4) С опасением вступаю на поляну предположений и сомнительных источников, но пропустить этот момент не могу.
Действительно, на машинах Simtek имелась реклама некоей компании Barbara MC и стало очень интересно — что же это за контора такая. На Wikipedia.org есть даже раздел со спонсорскими ливреями и ливрея с рекламой Barbara MC там прямо отдельно выделена среди прочих широко известных и, не побоюсь этого слова, иконичных ливрей.
Barbara MC (полное название — Agence Barbara, Monte-Carlo) — это сокращённое название маркетингового агентства Барбары Белау (Barbara Behlau, 1944–2006).
В 1994 году Белау лично финансировала дебют Роланда Ратценбергера в Формуле-1 — за возможность выступить в первых пяти гонках сезона она заплатила Simtek около 500 тысяч долларов США. После гибели Роланда в Имоле Барбара была настолько впечатлена тем, как команда пережила удар, что продолжила поддерживать команду. В значительной мере именно благодаря ей Simtek смог выжить и продолжить выступления в 1994–1995 годах.
В 1995 году логотип Barbara MC красовался только на заднем антикрыле машины Доменико Скиатареллы — бюджет у неё всё-таки был ограничен.
(5) Технические проблемы на последнем круге Гран-при Испании у Хилла — это, конечно, неприятно, но такие сходы случались регулярно и до, и после.
По степени драмы лично для меня топ-1 сход Хаккинена на последнем круге из-за отказа двигателя в 2001 году в той же Барселоне.
Для финна, отчаянно нуждавшегося в положительной мотивации после проигранного Шумахеру сезона 2000 и неудачно начавшегося сезона 2001, считаю, это стало добивающим ударом. Отличная квалификация, идеальная гонка — и обиднейший сход.
По информации автоспортивной прессы тех лет именно после Барселоны 2001 Мика и принял решение покинуть Формулу-1 в конце сезона 2001 года после 11 лет выступлений, двух чемпионских титулов и двадцати побед.