Гранитный каньон на подступах к Острогу ревел от штормового ветра.

Броне-Буханка стояла в узкой скальной расщелине, укрытая сверху маскировочной сетью из белой холстины и лапника. Дизель был заглушен, но чугунная буржуйка внутри кузова тихо и ровно отдавала последнее тепло сосновых углей.

Святогор проверил посадочные пазы на гарде плазменного кладенца. Установил свежий латунный чип питания, купленный в Новой Ладоге. Клинок отозвался сытым, коротким рокотом контактора.

Ловчий повернулся к Еремею и Тимке.

— Порядок такой, — жестко проговорил Святогор, затягивая ремни тегиляя. — Вы остаетесь в машине. Еремей — за старшего. Тимка — на рации. Слушать третью волну каждые полчаса. Ежели к каньону прорвутся Закоченевшие — не воевать. Заводите дизель, жгите из факеломета и уходите вглубь скал. Усекли?

— Усекли, Святогор, — серьезно кивнул Тимка. Пацан сжимал в руках тяжелый разводной ключ деда Никифора. В его глазах не было страха — только суровая готовность держать тыл.

— Не изволь сомневаться, Ловчий, — подхватил Еремей, поправляя олений тулуп. — Буханку убережем. Проводником до люка я вас доведу, а дальше — ваша кузня.

Они вышли из машины.

Стужа обрушилась на людей всей яростью северного шторма. Спиртовой столбик на броне Буханки упал за минус сорок восемь. Снежная крупа резала кожу, но Святогор, Марья и дед Никифор, прижимаясь к скалам, упорно шагали за Еремеем.

Старик-следопыт вывел их к подножию гигантского гранитного массива, на котором возвышались внешние башни Острога. В самом низу скалы, под трехметровым торосом навьего льда, чернела чугунная решетка водосбросного коллектора.

— Вот он, — Еремей указал рукавицей на занесенный проем. — Сорок лет назад я тут патрульным ходил. Это технологический сброс пара из Нижних Литейных. Пролезете — очутитесь прямо под конвертерным цехом.

Святогор подошел к решетке. Чугунный засов намертво вмерз в синюю корку Стыни. Ловчий снял с пояса кладенец. Щелчок контактора — синяя плазма за секунду пережгла двухдюймовую сталь. Удар сапогом, и решетка со звоном отвалилась внутрь.

— Возвращайся к машине, Еремей, — скомандовал Святогор. — Тимку береги.

Святогор, Марья и дед Никифор один за другим протиснулись в темный проем коллектора.

Внутри чугунной трубы диаметром в сажень стоял гулкий, давящий полумрак. Шаги гулко отдавались под сводами. С потолка свисали ледяные сталактиты, похожие на зубы гигантской твари. Стены покрылись коркой замерзшей минеральной накипи. Пахло сырой смолой, кислым железом и жженым мазутом.

Святогор шел первым, направив луч галогенового фонаря вперед. За ним тяжело ступал Никифор с паяльной лампой и сумкой ключей, замыкала строй Марья со взведенным струнометом.

— Водосброс мертв, — тихо прохрипел Никифор, обдувая замерзшие усы. — Давления в трубах нет. Стынь сюда уже просочилась.

Через триста шагов путь преградила аварийная задвижка. Огромный чугунный диск со штурвалом намертво заклинило в пазах.

— Никифор, давай пламя.

Дед зажег паяльную лампу. Гудящий язычок сине-желтого огня начал осторожно прогревать чугунные направляющие. Зашипела оттаивающая смазка, в воздух поднялся вонючий столб серого пара. Никифор накинул на штурвал свой пудовый разводной ключ и навалился всем весом.

Хруст! Металл со стоном поддался. Чугунный диск со скрежетом пополз вверх.

И в ту же секунду из темной технологической ниши над задвижкой выскочила тварь.

Снеговей-верхолаз. Скроенная Стынью из человеческих ребер и ледяных жил, тварь бесшумно обрушилась сверху прямо на деда Никифора.

Реакция Марьи была молниеносной. Девушка вскинула ствол струномета.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый стальной болт с оглушительным свистом вошел прямо в костяной шарнир твари за мгновение до удара. Снеговей покачнулся, выплевывая сизый пар.

Святогор шагнул вперед. Короткий, жесткий выпад плазменного кладенца. Синяя нить рассекла грудину твари пополам. Снеговей осыпался на чугунный пол сухим стеклянным крошевом.

— Жив, дед? — отрезал Святогор, не оглядываясь.

— Жив, барин! — тяжело дыша, ответил Никифор, подбирая ключ. — Девка вовремя среагировала. Добрая хватка!

Они поднялись по ржавому вертикальному трапу и через смотровой люк выскочили на первый ярус Острога.

Пространство Нижних Литейных поражало своими масштабами. Гигантский подземный цех высотой в пятьдесят саженей уходил во тьму. На верховых эстакадах застыли огромные, сорокотонные конвертерные чаши для выплавки стали.

Но сейчас великая кузница была мертва. Стены, станины станков, мостовые краны и чугунные плиты пола сплошь покрывал синий, мерцающий навий иней. Стынь сковала гигантские механизмы. Из открытых горловин печей валила морозная пыль.

На верхних технологических мостках горели синие огни.

Святогор опустил на глаз окуляр. Щелкнуло реле, линза засекла тепловые фоны. На мостках патрулировали элитные Закоченевшие — около двух десятков культистов в тяжелых докатаклизменных бронекостюмах с респираторами. В руках у них темнели тяжелые пневматические винтовки.

— Патрули плотные, — тихо произнес Святогор. — Хладный Архитектор сидит на верхнем ярусе, у Главного Конвертера.

— Не проскочим втихую, — Марья припала к чугунной колонне, проверяя натяжение ворота струномета. — Засекут на марше.

Святогор положил ладонь на эфес плазменного меча. Его глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.

— Втихую и не пойдем, — отрезал Ловчий. — Никифор, перекрывай гидравлику на стенах, лишай их подкрепления. Марья — бьешь по наводчикам. Я беру центральный марш. Пошли!

Святогор рванулся вперед по центральному проходу цеха.

Выстрел! Тяжелый свинцовый брусок из пневмовинтовки культиста с оглушительным звоном ударил в чугунную станину рядом с головой Ловчего, сбив тучу ледяной крошки.

Прыжок. Синий огонь плазменного кладенца взрезал полумрак цеха.

Взмах! Лезвие со свистом срезало ствол винтовки вместе с замерзшими кистями налетчика. Обратный удар — плазма вошла под подбородок, прожигая кирасу насквозь. Завоняло жженым дегтем и паленой плотью.

Справа, с верхних решетчатых мостков, зазвенела тетива струномета.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый болт Марьи пробил смотровую щель визора пулеметчика. Взмахом руки девушка взвела ворот, вогнала новый снаряд. Второй выстрел сбил выносной датчик на автоматической турели.

Дед Никифор в это время пробился к задвижкам гидромагистрали. Старик накинул тяжелый двухпудовый ключ на закисший штурвал аварийного отсекателя и навалился всем весом.

Хруст! Металл застонал.

Никифор сорвал стопорный палец. Огромная гидравлическая заслонка весом в три тонны с оглушительным, сотрясающим стены гулом обрушилась вниз. Чугунная створка наглухо отсекла нижний проход, заблокировав две дюжины Закоченевших в казарменном блоке.

— Подход перекрыт, Святогор! — гаркнул Никифор, утирая пот. — Путь наверх чист!

— На мостки! — скомандовал Ловчий.

Они взлетели по железному трапу на третий ярус и сквозь прожженную плазмой бронедверь ворвались в Главный Конвертерный Зал.

В центре тридцатисаженного помещения возвышалась Башня-Конвертер. Огромный стальный цилиндр, некогда выплавлявший тысячи тонн кипящей стали, был переоборудован. Машина работала в реверсном режиме. Вместо раскаленного дутья из ее патрубков со свистом вырывались струи сжиженного, ядовитого морозного газа.

От башни во все стороны уходили толстые медные кабели, пульсировавшие синим огнем. Они уходили сквозь пробитые стены прямо в тундру, скачивая энергию из земли и вымораживая Север на сотни верст вокруг. Стынь здесь была настолько плотной, что воздух казался синеватым киселем.

Термометр на груди Святогора зашкалил за минус шестьдесят. Каждая жила в теле Ловчего кричала от боли, но Ярь внутри его груди горела раскаленным углем, гоняя по венам горячую кровь и не давая сердцу застыть.

На самой верхней технологической площадке конвертера, у главного пультового щита, стоял человек.

Хладный Архитектор. Ярослав Громов.

Он был закован в тяжелый докатаклизменный пневматический экзоскелет, густо обшитый медными змеевиками. На его груди в стальной клетке пульсировало гигантское синее Ядро Стыни. Из паровыпускных клапанов на наплечниках с шипением вырывались султаны морозной пыли. В его руках темнели два тяжелых длинных меча. Их лезвия излучали бледный, трещащий, мертвенно-белый ледяной пламень.

Ярослав медленно повернулся. Из решетки его дыхательного аппарата вырвался тяжелый, двоящийся голос:

— Святогор… Племянник. Пришел посмотреть, как засыпает старый мир?

— Ты закончил свою кузницу, Ярослав, — Святогор сделал шаг вперед по стальному мостику, крепче сжимая плазменный кладенец. — Опускай рычаг и глуши конвертер.

Архитектор глухо, механически рассмеялся.

— Глушить? — Ярослав опустил ледяные мечи. — Вы в своей Москве слепы. Старый мир гниет, Святогор. Люди слабы, они дохнут от голода, продают друг друга за горсть серебра и убивают за солярку. Жива — это хаос. А Стынь… Стынь дает вечный, идеальный порядок. В моем морозе нет боли, нет гнили и нет предательства.

Ярослав указал мертвенно-белым клинком на племянника:

— В твоих жилах течет наша кровь. Встань рядом. Когда Север застынет в идеальной ледяной форме, нам больше не придется воевать.

Святогор остался неподвижен. В его серых глазах замер холод, который был сильнее любой Навьей Стыни.

— Ты променял человеческую кровь на мертвый лед, дядька, — чеканно ответил Ловчий. — В твоем идеальном мире нет жизни. Только ржавчина и замерзшие куклы. Мой Род ковал сталь для живых людей. А ты превратился в чудовище. Я закрываю твою кузницу.

Ярослав Громов зарычал. Из клапанов его экзоскелета с ревом вырвались струи морозного пара. Бледные лезвия его мечей трещаще вспыхнули.

— Тогда останься в ней навсгда!

Архитектор рванулся в атаку. Пневматика его тяжелого доспеха завыла, бросая многотонную тушу вперед с пугающей скоростью. Два мертвенно-белых ледяных меча обрушились на Святогора сверху.

Святогор не стал блокировать удар, способный расплющить наковальню. Ловчий ушел перекатом в сторону. Ледяные клинки Архитектора с оглушительным грохотом врезались в чугунный настил мостика, пробив его насквозь.

Святогор вскочил на ноги. Синий огонь плазмы полоснул по боковой броне экзоскелета. Медь зашипела, но толстый слой навиего льда погасил урон. Архитектор развернулся, наотмашь ударив Святогора бронированным предплечьем.

Ловчего отбросило на три шага назад. Правая рука, сжимавшая рукоять клинка, моментально онемела от дикого, ядовитого холода. По рукаву тегиляя поползла синяя изморось.

Но Ярь в груди Ловчего взревела с новой силой. Святогор задышал часто и глубоко, раздувая внутренние мехи. Раскаленная кровь толкнула горячий импульс к кисти, сжигая навью онемелость.

Второй выпад Архитектора! Белое лезвие полоснуло по реберной броне тегиляя Святогора. Кожа затрещала, кольчужная подкладка приняла удар, но мороз обожег ребра.

— Твоя Ярь сгорит за пять минут! — гремел через динамик Архитектор, вытаскивая мечи из настила.

— Моя Ярь живая! — зарычал Святогор.

Ловчий выбросил вперед левую руку.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматический наруч выплюнул стальный трехзубый гарпун. Кованые зубья с глухим ударом впились прямо в правый коленный сустав экзоскелета Архитектора — туда, где гидравлика не была прикрыта броней.

Святогор щелкнул реверсом лебедки и навалился всем весом, упершись сапогами в стык плит. Трос натянулся струной. Многотонную махину Архитектора резко дернуло в сторону, левая нога экзоскелета поехала на скользком от инея настиле. Монстр потерял равновесие.

В этот момент с нижних мостков зазвенела тетива.

Щелк-ДЗИНЬ!

Стальной каленый болт Марьи, пущенный снизу вверх, пробил открытый медный патрубок гидравлического коллектора на спине Архитектора. Из пробоины со свистом ударила струя технического масла. Пневматика правого наплечника заклинила с диким визгом.

Ярослав пошатнулся, опуская ледяные мечи.

Святогор этого хватило.

С диким ревом Яри Ловчий совершил молниеносный рывок вперед, перехватив плазменный меч обеими руками.

Гудящее синее лезвие плазменного кладенца по самую рукоять вошло в стальную клетку на груди Архитектора — точно в центр пульсирующего Навьего Ядра, пробивая его насквозь и разрушая реверсный пульт конвертера за спиной дядьки.

ВЗРЫВ!

Глухой, утробный хлопок разорвал полумрак Зала. Навье Ядро раскололось. Из пробоины вырвался трехметровый сноп золотисто-красных искр. Реверсная цепь конвертера замкнулась на прямой контур.

Башня-Конвертер содрогнулась всей своей тридцатисаженной махиной.

ТУМ-ВЗУХ!

В недрах машины взревели заново запущенные форсунки. Аварийные клапаны со страшным свистом выплюнули струи перегретого пара. Тепло хлынуло в Зал. Синий иней на стальных балках, мостках и стенах зашипел, плавясь за секунды. Лед превращался в кипящие потоки воды и белые клубы сухого пара.

Пневматический экзоскелет Ярослава Громова затрещал. Навья Стынь, питавшая его тело, испарилась. Архитектор выронил ледяные мечи, которые моментально растаяли, превратившись в грязные лужицы.

Из решетки его шлема вырвался последний, человеческий выдох: — Перезапустил… кузницу…

Ярослав осел на настил и затих.

Святогор выдернул плазменный меч, перевел контактор на предохранитель и тяжело выдохнул. Из его рта больше не шел серый пар — в Зале устанавливалось здоровое, суховатое кузнечное тепло.

Через два часа они вышли из Острога.

Над Беломорским сектором впервые за много месяцев расступились фиолетовые тучи. На чистом ночном небе высыпали яркие, крупные северные звезды. Морозная аномалия Белой Слепцы распалась.

Они вернулись в гранитный каньон. Броне-Буханка стояла в укрытии, целая и невредимая.

Еремей и Тимка выскочили навстречу. Пацан сходу подбежал к Святогору, держа в руках пузатый медный чайник с парным брусничным сбитнем.

— Барин! Марья! Дед! — радостно закричал Тимка. — Рация заговорила! На заставах тепло пошло! Водосбросы оттаяли!

Еремей перекрестился, глядя на валящие из труб Острога белые султаны пара: — Котел гудит… Выжгли Стынь! Упас нас Перун!

Святогор принял кружку со сбитнем, сделал пару больших глотков и посмотрел на свою команду.

Все были живы. Марья застегивала чехол струномета, дед Никифор любовно протирал промасленный ключ, Тимка гордо поправлял фельдъегерскую сумку, Еремей улыбался в густую бороду.

Святогор развязал потайной кошель. Три тяжелых золотых рубля. Двести восемьдесят серебряных монет. Бочки с военной соляркой в багажнике. И заново откованный, спаянный кровью и огнем экипаж.

Ловчий запрыгнул за штурвал, выжал сцепление. Дизель Броне-Буханки откликнулся ровным, победным, басовитым ревом.

— Занимай места, — скомандовал Святогор. — Нам пора. Нас ждет Тракт.