— Они уже знают, кто ты.

Слова Императора прозвучали спокойно, но именно эта спокойная интонация заставила меня напрячься сильнее, чем все предыдущие разговоры. Когда человек такого уровня перестает подбирать красивые формулировки, остается только правда. Я перевел взгляд с него на членов Совета, надеясь увидеть хоть какую-то подсказку на их лицах, но встретил лишь сосредоточенное молчание. Казалось, каждый из них думал не о моем вопросе, а о последствиях ответа.

— Простите, ваше величество, — наконец произнес я. — Вы уже второй раз говорите загадками. Сначала выясняется, что никто не понимает природу Нулевой лицензии, потом находится неизвестный артефакт, а теперь появляются какие-то «они». Если честно, я начинаю подозревать, что единственный человек в этом зале, который вообще ничего не знает, — это я.

По залу пробежали едва заметные улыбки. Даже граф Эстор позволил себе короткий смешок, хотя почти сразу вновь стал серьезным. Император несколько секунд внимательно смотрел на меня, словно проверял, где заканчивается ирония и начинается настоящее беспокойство. Затем он неторопливо поднялся со своего места и сделал несколько шагов вдоль стола.

— Нет, Максим. Ты ошибаешься лишь в одном. Единственный человек, который сегодня честно признает, что ничего не понимает, — это ты. Остальные знают значительно больше, но каждый из нас понимает, насколько этих знаний недостаточно. Иногда признать собственное незнание гораздо труднее, чем произнести самый убедительный доклад.

Я хотел было ответить, но Император уже повернулся к Совету.

— На сегодня заседание окончено. Все решения остаются в силе. Академия переходит под охрану Императорской канцелярии, расследование продолжается под личным контролем Виктора, а любая информация о найденном артефакте получает высшую степень секретности. До тех пор пока мы не поймем, с чем столкнулись, ни один Великий Дом не предпринимает самостоятельных действий. Надеюсь, мне не придется повторять это дважды.

Никто не возразил. Главы Домов молча поднялись со своих мест, и впервые за все время заседания я увидел их не политиками, а людьми, которым дали приказ, обсуждению не подлежащий. Они один за другим покидали зал, обменивались короткими взглядами и почти незаметными кивками, словно продолжали какой-то безмолвный разговор. Только сейчас я понял, насколько сильно устал. Казалось, этот день длился не несколько часов, а несколько недель.

— Максим, — раздался голос Императора.

Я обернулся.

— На сегодня с Советом ты закончил.

— Это хорошие новости?

— Зависит от того, что ты считаешь плохими.

Я усмехнулся.

— После сегодняшнего дня мои критерии стали значительно шире.

Император впервые за долгое время искренне улыбнулся.

— Это полезный навык. Он тебе еще пригодится.

Он перевел взгляд на Виктора и Кассия.

— Проводите его.

Оба одновременно кивнули. Виктор привычным жестом поправил перевязь меча, а Кассий, наоборот, выглядел так, будто собрался на обычную прогулку по городу. Контраст между ними был настолько сильным, что я невольно задумался, специально ли Император подбирает людей, которые дополняют друг друга настолько идеально.

Мы молча вышли из зала. Тяжелые двери Совета закрылись за спиной, и только теперь я смог по-настоящему вдохнуть. Огромный коридор дворца оказался неожиданно оживленным. По мраморным галереям торопились чиновники, офицеры, послы и слуги. Кто-то нес кипы документов, кто-то обсуждал дела прямо на ходу, но почти каждый, проходя мимо, хотя бы на мгновение задерживал на мне взгляд. Новость уже начала расходиться по дворцу быстрее любого официального приказа.

— Мне кажется или на меня смотрят вообще все? — тихо спросил я.

Кассий усмехнулся.

— Не кажется. Еще утром ты был обычным абитуриентом. Сейчас половина дворца пытается понять, как выглядит человек, из-за которого Совет Двенадцати заседал дольше обычного.

— Отлично. Всю жизнь мечтал стать местной достопримечательностью.

Виктор даже не повернул головы.

— Привыкай.

— Слушай, ты вообще умеешь говорить что-нибудь обнадеживающее?

— Умею.

Я оживился.

— Правда?

— Но сегодня поводов пока не было.

Кассий тихо рассмеялся, а я лишь покачал головой. Кажется, мне действительно предстояло привыкать к новой жизни. И почему-то начинало казаться, что самым опасным испытанием в ней окажется вовсе не Нулевая лицензия, а ежедневное общение с человеком, который умудрялся отвечать серьезно даже на шутки.

Мы свернули в длинную галерею, окна которой выходили на внутренний двор дворца. С высоты открывался вид на тренировочные площадки Императорской гвардии. Несколько десятков бойцов одновременно отрабатывали связки ударов, и со стороны их движения выглядели настолько слаженными, будто всеми управлял один человек. Воздух дрожал от звона стали, коротких команд и ритмичных ударов учебных клинков, а где-то дальше слышался глухой рокот Потока, питающего защитные механизмы дворца.

Я остановился у окна.

— Красиво.

Виктор даже не взглянул наружу.

— Опасно.

— Вот поэтому мы с тобой и видим мир по-разному. Я смотрю на людей, которые тренируются. Ты уже представляешь, сколько из них смогут меня убить.

— Двадцать восемь.

Я медленно повернул голову.

— Ты сейчас серьезно?

— Нет.

Он выдержал короткую паузу.

— Двадцать девять. Одного сначала не заметил.

Кассий тихо рассмеялся.

— Виктор, иногда мне кажется, что чувство юмора у тебя появляется исключительно в те моменты, когда окружающим становится особенно не по себе.

— Значит, оно работает.

Я тяжело вздохнул.

— Теперь начинаю понимать, почему Император отправил меня именно с вами. Один постоянно шутит так, что хочется расслабиться. Второй — так, что хочется оформить завещание.

— Хорошее сочетание, — спокойно ответил Виктор. — Именно оно обычно помогает людям дожить до старости.

Мы двинулись дальше. По мере того как мы удалялись от зала Совета, дворец менялся. Исчезли огромные мраморные галереи и торжественные залы. Им на смену пришли широкие рабочие коридоры, где кипела настоящая жизнь. Чиновники обсуждали отчеты прямо на ходу, офицеры получали новые приказы, курьеры почти бежали с запечатанными футлярами в руках. Здесь не было ощущения роскоши. Здесь работала машина, управлявшая всей Империей.

— Если честно, — сказал я, — всегда представлял дворец совсем иначе. Думал, здесь все неспешно ходят, произносят длинные речи и периодически устраивают балы.

Кассий усмехнулся.

— Балы действительно бывают.

— А длинные речи?

— Только если кто-то хочет, чтобы его перестали слушать.

— Тогда почему Совет заседал почти без остановки?

— Потому что хорошие политики говорят ровно столько, сколько необходимо, — ответил Виктор. — Все остальное они делают уже после разговора.

Эта фраза заставила меня задуматься. Я вспомнил лица глав Великих Домов, их спокойные улыбки, короткие реплики и взгляды, которыми они обменивались чаще, чем словами. Впервые за весь день стало ясно, что настоящее заседание, возможно, только начинается. Просто теперь оно продолжится в кабинетах, письмах, личных встречах и договоренностях, о которых никто никогда не узнает.

Мы остановились перед неприметной дубовой дверью без гербов и позолоты. Она выглядела настолько обычной, что я бы спокойно прошел мимо, не обратив внимания. Виктор достал из внутреннего кармана тонкую металлическую пластину, приложил ее к замку, и по древесине пробежала едва заметная серебристая волна. Замок щелкнул, дверь медленно открылась, а изнутри пахнуло бумагой, чернилами и старым деревом.

— Заходи, — произнес Виктор. — С этого момента твоя жизнь станет значительно скучнее.

Я облегченно улыбнулся.

— Наконец-то хорошие новости.

Кассий посмотрел на меня с искренним сочувствием.

— Не спеши радоваться. Когда Виктор обещает скуку, обычно оказывается, что скучать будут все вокруг. Кроме тебя.

Я переступил порог кабинета и сразу остановился. Комната оказалась значительно больше, чем казалась снаружи, но при этом удивительно простой. Вдоль стен тянулись высокие книжные шкафы, заставленные одинаковыми темными папками и тяжелыми томами без названий на корешках. Посреди кабинета стоял длинный письменный стол, заваленный документами настолько аккуратно, что создавалось ощущение полного порядка. За ним сидел мужчина лет пятидесяти в сером камзоле и внимательно просматривал очередную папку, словно наш приход совершенно не нарушил его планы.

Он не поднялся навстречу и не стал изображать важность момента. Лишь аккуратно закрыл документ, снял круглые очки, потер переносицу и наконец посмотрел на меня. Лицо у него было настолько обычным, что через пять минут его невозможно было бы описать по памяти. Именно такие люди чаще всего оказываются самыми опасными. Они не пытаются запомниться. Они делают все, чтобы их перестали замечать.

— Максим Воронцов, — спокойно произнес он. — Рад познакомиться лично. Меня зовут Аркадий Сергеевич. Я возглавляю аналитический отдел Императорской канцелярии и, если говорить совсем просто, занимаюсь людьми, которые неожиданно становятся проблемой государственного масштаба.

Я невольно усмехнулся.

— Надеюсь, я все-таки отношусь к первой категории.

Аркадий Сергеевич закрыл папку и посмотрел на меня с совершенно серьезным выражением лица.

— Именно это мы и собираемся выяснить.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что я не сразу понял его смысл. Виктор остался стоять возле двери, сложив руки за спиной, а Кассий без приглашения устроился в кресле у окна так непринужденно, будто приходил сюда каждый день. Судя по всему, так оно и было. Между ними и Аркадием Сергеевичем чувствовалось молчаливое взаимопонимание людей, давно работающих вместе.

— Присаживайтесь, Максим, — сказал Аркадий Сергеевич, указывая на свободный стул. — Не переживайте, допроса сегодня не будет. Я терпеть не могу допросы. Люди начинают нервничать, стараются казаться умнее, чем они есть, и в результате отвечают совсем не на те вопросы, которые им задают.

— Звучит обнадеживающе.

— Не спешите радоваться. Вместо допроса у нас будет разговор, после которого вы сами расскажете значительно больше, чем собирались.

Я посмотрел на Кассия.

— Это он сейчас специально пугает?

Кассий пожал плечами.

— Нет. Он просто описывает свой обычный рабочий день.

Аркадий Сергеевич открыл верхний ящик стола и достал тонкую темно-синюю папку. На обложке крупными буквами было написано мое имя. Я невольно нахмурился. Еще вчера никто в Империи не обращал на меня внимания, а сегодня передо мной лежало личное дело, которое успели оформить быстрее, чем я получил место в общежитии.

— Удивлены? — спросил Аркадий Сергеевич, заметив мой взгляд.

— Скорее пытаюсь понять, когда вы вообще успели это собрать.

Он спокойно перелистнул несколько страниц.

— Большую часть — еще до вашего приезда во дворец. Остальное добавили по дороге. Императорская канцелярия редко начинает работу после события. Наша задача — оказаться на один шаг впереди.

Он ненадолго замолчал, затем медленно закрыл папку и внимательно посмотрел мне прямо в глаза.

— Поэтому позвольте задать вопрос, который сегодня почему-то не прозвучал ни разу.

Я кивнул.

— Спрашивайте.

Аркадий Сергеевич переплел пальцы и впервые за весь разговор слегка улыбнулся.

— Максим… расскажите мне о своих родителях.

В кабинете неожиданно стало тихо.

Я уже открыл рот, собираясь ответить, но вдруг понял, что не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то задавал мне этот вопрос именно таким тоном. Не из вежливости. Не для знакомства.

А потому что ответ действительно мог изменить ход расследования.

Я на несколько секунд задумался. Вопрос действительно оказался неожиданным. После Нулевой лицензии, покушения, Совета Двенадцати и разговоров о древних хрониках родители казались последней темой, которую кто-то мог поднять. Тем не менее Аркадий Сергеевич ждал совершенно спокойно, будто именно с этого разговора и следовало начинать любое серьезное расследование.

— Отец работал инженером Потока, — наконец ответил я. — Не изобретателем, если вы уже успели придумать какую-нибудь красивую легенду. Он занимался обслуживанием городских линий и постоянно ворчал, что люди замечают Поток только тогда, когда он перестает работать. Мама преподавала историю в гимназии и считала, что половина современных бед возникает исключительно потому, что люди слишком быстро забывают прошлое.

Аркадий Сергеевич сделал несколько коротких пометок.

— Хорошая семья.

Я удивленно посмотрел на него.

— Это вы сейчас серьезно определили по двум предложениям?

Он слегка улыбнулся.

— Нет. По вашему тону. Люди могут лгать о фактах, но почти никогда не умеют лгать о собственном отношении к близким. Вы не пытались их приукрасить, не старались произвести впечатление и ни разу не назвали их выдающимися людьми. Обычно именно так говорят о тех, кого действительно любят.

Я невольно замолчал. Не потому, что слова попали в точку, а потому, что впервые за весь день кто-то анализировал меня не как обладателя Нулевой лицензии, а как обычного человека. Это ощущение оказалось неожиданно приятным. Правда, длилось оно недолго.

Аркадий Сергеевич закрыл папку и слегка постучал по ней кончиками пальцев.

— Теперь позвольте рассказать одну вещь, которая вам вряд ли понравится. С сегодняшнего дня ваши родители находятся под охраной Императорской канцелярии. Они об этом не знают и, надеюсь, никогда не узнают. Для них ничего не изменится. Они будут ходить на работу, встречаться с друзьями и жить обычной жизнью, но рядом с ними уже работают наши люди.

Я резко выпрямился.

— Зачем?

— Потому что противник всегда ищет самый короткий путь к цели. Если не удается добраться до человека напрямую, начинают искать тех, кем он дорожит. Я не собираюсь проверять, насколько этот принцип окажется справедливым в вашем случае.

В кабинете повисла тишина. Даже Кассий перестал улыбаться, а Виктор едва заметно кивнул, словно услышал совершенно правильное решение. До меня только сейчас дошло, что все происходящее перестало быть игрой. Пока я переживал из-за собственной безопасности, Императорская канцелярия уже думала на несколько ходов вперед.

— Есть еще одна причина, — спокойно продолжил Аркадий Сергеевич. — Мы проверили всю вашу биографию, начиная с рождения. Ни в документах, ни в учебе, ни в окружении не нашли ничего необычного. Для любого аналитика это почти идеальный результат. И знаете, что меня настораживает больше всего?

Я устало потер переносицу.

— Даже боюсь предположить.

— То, что все слишком обычное. В моей работе подобные совпадения встречаются крайне редко. Иногда человек действительно оказывается случайностью. Но иногда судьба настолько аккуратно складывает события, что начинаешь подозревать: кто-то очень давно расставил фигуры на доске.

Я хотел возразить, что жизнь не шахматная партия.

Но почему-то промолчал.

После последних двух дней эта уверенность уже не казалась такой безусловной.

Аркадий Сергеевич молча закрыл папку и аккуратно убрал ее в ящик стола. Несколько секунд он сидел неподвижно, словно мысленно проверял, не упустил ли какую-нибудь деталь, после чего перевел взгляд на Виктора. Тот едва заметно кивнул, будто получил беззвучный приказ, понятный только им двоим. В кабинете вновь воцарилась тишина, но теперь она ощущалась не тревожной, а рабочей. Разговор закончился, а значит, пришло время переходить к действиям.

— На сегодня достаточно, — спокойно произнес Аркадий Сергеевич. — Если продолжить сейчас, вы перестанете воспринимать информацию и начнете искать смысл там, где его пока нет. Это обычная ошибка людей, которые за один день узнают больше, чем за всю предыдущую жизнь. Не пытайтесь собрать картину целиком, когда вам показали только несколько фрагментов.

Я поднялся со стула и невольно потер лицо ладонями. За сегодняшний день мне несколько раз объяснили, что никто ничего не понимает, потом показали древнюю пластину, затем Совет Двенадцати, теперь еще и Императорская канцелярия. Если честно, мозг уже давно просил объявить капитуляцию. Судя по улыбке Кассия, он прекрасно догадался, о чем я сейчас думаю.

— По твоему лицу видно, что ты пытаешься вспомнить, когда последний раз жил спокойной жизнью, — усмехнулся он.

— Нет, — честно ответил я. — Я пытаюсь вспомнить, была ли она вообще.

— Это хороший вопрос.

— Правда?

— Нет. Просто философский.

Я только покачал головой. Кажется, Кассий умел превращать даже усталость в повод для шутки, причем делал это настолько естественно, что злиться на него совершенно не получалось.

Виктор уже открыл дверь кабинета, когда с противоположного конца коридора быстрым шагом подошел молодой офицер Императорской гвардии. Он остановился перед нами, коротко отсалютовал и протянул Виктору небольшой запечатанный конверт с личной печатью Императора. Командир стражи вскрыл его прямо на месте, быстро пробежал взглядом по нескольким строкам и впервые за весь день заметно изменился в лице.

— Что случилось? — спросил Кассий, сразу перестав улыбаться.

Виктор молча передал ему письмо. Пока тот читал, в коридоре повисла такая тишина, что я отчетливо слышал тиканье старинных часов где-то за стеной. Через несколько секунд Кассий медленно поднял глаза. Легкость исчезла с его лица так быстро, будто ее никогда и не было.

— Не думал, что Император решится на это уже сегодня, — тихо произнес он.

Я перевел взгляд с одного на другого.

— Может, кто-нибудь все-таки поделится новостями? Мне начинает казаться, что у вас существует отдельный язык, на котором запрещено разговаривать в моем присутствии.

Виктор сложил письмо и убрал его во внутренний карман мундира.

— Наоборот. Новость касается прежде всего тебя.

— Даже не знаю, радоваться мне или начинать переживать заранее.

— Пока выбирай второе.

Он развернулся и направился по коридору.

Мы с Кассием молча последовали за ним.

Только когда мы спустились на первый этаж дворца, Виктор наконец остановился.

Он посмотрел мне прямо в глаза и абсолютно спокойно сказал:

— Завтра утром Император официально представит тебя всем Двенадцати Великим Домам.

Я нахмурился.

— Разве они не видели меня сегодня?

— Видели.

Виктор выдержал короткую паузу.

— Завтра они начнут за тебя бороться.