Городок для сотрудников Четвертой грузовой компании был возведен вокруг комплекса общежитий для строителей станции. Джон работал в Четвертой чуть больше десяти лет и не застал эти мрачные сооружения с узкими оконными проемами и сетью трубчатых переходов между корпусами. Со временем корпуса обветшали; часть их давно стояла пустой, и государственная комиссия постановила, что они не подлежат ремонту. После сноса громадного комплекса и постройки на его месте нескольких новых кварталов городок приобрел знакомый Ресселу жизнерадостный облик: между рядами одинаковых желтых, светло-зеленых и голубых трехэтажных панельных зданий помещались аккуратные дворы, окруженные клумбами. Одни дома предназначались для проживания пар и семей с детьми, другие сохранили уклад общежития. На городской площади с незатейливым фонтаном располагались украшенный мозаиками административный корпус и общественные здания: дворец собраний, обсерватория, библиотека, музей, городской архив и пункт связи. Вместе они образовывали симпатичный, однако слегка нескладный архитектурный ансамбль.

Небольшой по площади городок вмещал около тысячи жителей. Почти треть их составляли пилоты, чуть больше — инженеры, диспетчеры, техники, рабочие разных специальностей и прочий наземный персонал станции. Забота о внутреннем благополучии поселения ложилась на плечи остальных. В городке имелись школа, оснащенный новейшей техникой медицинский центр, пищевой комбинат, полностью автоматизированный цех по пошиву форменной одежды, экологическая лаборатория и небольшой завод по переработке отходов. У посадочных платформ дежурили пограничники, заменявшие здесь службу охраны порядка. Инструмент и расходные материалы, которые нельзя было произвести на станции, а также продукты и потребительские товары регулярно доставлялись кораблями Четвертой как дополнительный груз. С одной стороны городок заканчивался у берегов искусственного озера, длинной дугой огибавшего окраины, с другой упирался в чахлый хвойный лес, посаженный много лет назад, но так и не набравший силу. Небольшое пространство, где благодаря напряженному человеческому труду возникли городок, водоем и подобие леса, окружала пустошь. Ветер издалека приносил на улицы сухую пыль.

Из пропускного пункта пилоты направились к зданию медицинского центра, где им предстояло пройти недолгий послерейсовый осмотр — еще одну формальную процедуру, не сулившую неожиданностей. Все, кто прибыл в городок вместе с экипажем «Громобоя», уже освободились, и просторный зал с рядом белых кресел, пустовал. Негромкий монотонный шум диагностической аппаратуры сливался с гулом вентиляторов. Длинные лампы под потолком были выключены, и в распахнутое окно било солнце. Мальчишка, уложенный на кушетку, зашевелился, отворачиваясь от яркого света, но продолжил спать. От его ступней отваливались и прилипали к одноразовой простыне коричневые скорлупки грязи.

— До нашего прихода здесь определенно было чище, — заметил Линден. Он уселся в ближайшее кресло и принялся крепить к себе разноцветные датчики.

— Вам нельзя трогать аппаратуру. Дайте сюда, я сам, — нервно потребовал незнакомый молодой человек в медицинской форме — должно быть, очередной практикант, недавно присланный в городок по распределению. Ни Рессел, ни Крау не были с ним знакомы.

Несмотря на уверенный тон, юноша выглядел довольно нелепо: сутуловатый, худой и длинный, с небрежно висевшим на шее стетоскопом, он, сам того не замечая, ежесекундно тер затылок и отчаянно зевал. Почему-то не спал больше суток, подумал Джон, взглянув в его обведенные темными кругами глаза, и это удержало Рессела от первоначального намерения сказать ему какую-нибудь грубость.

Линден одарил юного медика снисходительной улыбкой и повиновался, пробормотав что-то о рьяных любителях правил, окружавших его на каждом шагу.

— Это еще что такое? — парень развернулся, подскочил к бесчувственному телу на кушетке и, вынув из кармана увеличитель, зачем-то провел им над нечесаной головой мальчишки, а потом возмущенно налетел на Линдена, которого, очевидно, принял за главного.

— Откуда этот ребенок? Кто с вами контактировал? Вы понимаете, что могли привезти в город любую заразу? Да он же весь в… в насекомых! — парня передернуло, и он снова взмахнул увеличителем, теперь над головой Линдена.

Тот молчал и о чем-то напряженно раздумывал. Его лицо, еще минуту назад выражавшее покой и благодушие, слегка побледнело. Рессела захлестнул короткий прилив злорадства. Джон, однако, сразу же подавил его: как ни легкомысленно поступил напарник, разошедшегося юношу следовало поставить на место.

— Перестаньте кричать и найдите в базе прививочные карты — наши и всех тех, кто вместе с нами добирался до города. Может быть, они убедят вас в том, что жителям ничего не грозит. Мы с коллегой прошли плановую вакцинацию в начале года, как и все остальные. Стоило бы знать об этом заранее, если уж вы здесь работаете, — раздраженно сказал он.

— Вот сейчас и посмотрим, — нимало не смутившись той резкостью, с которой Рессел озвучил свое предложение, молодой врач поднес к идентификационным браслетам на запястьях напарников сканирующее устройство, также извлеченное из кармана, и внимательно изучил текст на экране. С прививками все и в самом деле оказалось в порядке.

— Ладно. В любом случае перед осмотром вам придется пойти в дезинфекционную камеру, — заявил медик.

Пилоты переглянулись. Процедура, знакомая обоим, была на редкость неприятной, однако пришлось подчиниться.

— Я говорил тебе, что этот бродяга принесет нам кучу проблем, — пробормотал Рессел.

Он торопливо разделся до пояса и пытался стащить с себя брюки так, чтобы не потревожить колено. Холодный пол дезинфекционной камеры обжигал босые ноги. Линден только вздохнул — одной рукой он расстегивал обувь, а другой беспокойно ощупывал голову, боясь найти среди коротко подстриженных седеющих волос нечто живое. Напарник выглядел довольно глупо, и Джон, забывший о собственном — нисколько не лучшем — положении, не смог удержаться от усмешки: его мрачноватая серьезность иногда уступала чувству юмора; оно имелось у Рессела от природы, хотя порой и противоречило благоприобретенным чертам характера.

— Смейся, смейся, — обиженно бросил Линден. — Если они завелись у меня, то и у тебя их тоже полно!

Рессел взъерошил свои волосы, длинноватые в сравнении с армейской стрижкой Линдена, и пожал плечами.

— Сейчас нас обольют дезраствором, и любые нежелательные проявления жизни на наших телах погибнут, а сами мы еще долго будем пахнуть чем-то вроде уборной в госпитале.

— Как я рад, что у меня нет бороды!

Дезинфицирующий раствор мгновенно высыхал, оставляя на коже и одежде белые разводы. После него хотелось быстрее помыться по-человечески, а еще сильно щипало ладони — Джон даже не помнил, где и когда он их оцарапал. Пилоты в измятой форме вернулись в зал, распространяя вокруг себя едкую химическую вонь. Кушетка с мальчишкой тем временем уехала в недра диагностического аппарата.

— Открытый перелом предплечья, — сообщил медик и, наведя на стену проектор, показал пилотам трехмерное изображение плечевого сустава. Аппарат гудел и вибрировал. Рессел снова ощутил боль в ноге и едва не схватился за стену у всех на виду. С усилием, по счастливой случайности оставшимся без внимания медика, он сделал несколько шагов и опустился в кресло. Теперь он чувствовал себя так, будто по нему проехалась тяжелая рабочая машина.

— Перелом как перелом, ничего хорошего, но и ужасного тоже ничего. Лечится за пару дней, как и любой другой, — сказал юноша и продолжил: — Вопрос, собственно, не в том, сможем ли мы оказать ему помощь, адекватную повреждению, а совершенно в другом. Видите ли, я не имею полномочий для того, чтобы принять решение о лечении ребенка без документов, а документов, как я понимаю, у него нет, и его статус не ясен для всех официальных служб — а к ним, напоминаю, относится и медицинская. Но раз уж вы его сюда привезли, нам придется его лечить, так как иных служб, уполномоченных это делать, у нас нет. Мне не сложно этим заняться, но я не возьму на себя ответственность за принятие решения, хотя и могу сказать, к чему я склоняюсь. Непосредственной угрозы для жизни нет, но в целом дела его не очень, так что…

Произнося эти запутанные формулировки, он сыпал канцелярщиной и чуть ли не зачитывал наизусть параграфы должностной инструкции. Подумав, что слушать подобные речи и не впасть при этом в бешенство очень трудно, Рессел отвернул рукав измазанной дезраствором куртки, и, проигнорировав недавний запрет на самостоятельное пользование диагностическими приборами, закрепил у себя на запястье датчик пульса. Поведение юноши безмерно раздражало, обстановка делалась тревожной, а общее самочувствие Рессела приближалось к тому пределу, по достижении которого любые контакты с медиками становились для немолодого пилота попросту опасными — если, разумеется, пилот хотел остаться в профессии. Юноша был слишком увлечен болтовней, чтобы что-то заметить, но Джон решил быть особенно внимательным и как можно быстрее покинуть медицинский центр, не дожидаясь, пока кто-то захочет обследовать его колено.

— Думаю, мне нужно обратиться к руководству, — подвел итог парень, рассеянно фиксируя показания приборов, сообщавшие, что артериальное давление, частота сердечных сокращений и температура тела Линдена Крау полностью соответствуют нормам.

Ведя к концу свой длинный монолог об инструкциях, медик успел поставить раненому беспризорнику капельницу с физраствором и снять с его плеча временную повязку. Наблюдавший за ним Рессел невольно удивился сноровке, с которой все это было проделано: юноша, нахальный и многословный, нисколько не походил на опытного специалиста.

В этот момент у дальней стены зала бесшумно открылись двери лифта, и в зале появилась Сол Харшл, начальница городской медицинской службы. Пилоты синхронно испустили тяжелый вздох, предполагая, что теперь им придется задержаться надолго. Молодой врач притих и сразу стал незаметен. Подчиненные относились к Сол с опаской: никогда нельзя было угадать, что у нее на уме. Конечно, Сол, полковник военно-медицинской службы в отставке, в прошлом блестящий хирург, а ныне — умелый администратор, занимала свою должность по праву, но пренебрежение к подчиненным, резкие манеры и недобрый колючий взгляд создали ей у жителей городка не лучшую репутацию.

Рабочее время Сол истекало, и весь ее вид говорил о том, что она собиралась уйти: форменная куртка была наброшена поверх легкого платья, темные с проседью кудри — распущены по плечам, а тонкую шею украшало броское металлическое ожерелье, едва ли уместное в служебной обстановке. В свободные от своих обязанностей часы полковник Харшл не скрывала ни подтянутую фигуру, ни возраст, хотя многие ее сверстницы, при возможности подчеркивая первое, предпочитали умалчивать о втором.

— В чем дело? — спросила Сол Харшл.

Юноша вскинул на нее упрямые карие глаза и промолчал.

— Так вышло, что парнишке нужна помощь, — робея перед начальницей медслужбы, сказал Линден.

Сол посмотрела на Линдена так, словно тот мог избежать непоправимой ошибки, если бы не произнес этой фразы.

— Да? Интересно. Впрочем, я уже получила исчерпывающее представление о том, что здесь происходит. Благодаря вам в городе находится посторонний с неопределенным статусом, вероятно, заразный. Это ваша вина, но пилот, который привез вас со станции, подслеповатый старик, пропустивший вас на входе, и этот молодой человек, — Сол небрежно указала на юношу, — плохо делают свою работу. Вы, я полагаю, знаете, что я могу подняться обратно в кабинет, нажать на кнопку и объявить в городе биологическую опасность. Почему нет?

— Действительно, почему нет, — пробормотал Линден. — Только вот я живу здесь давно, и ни разу такого не было, хотя, сдается мне, этот мальчишка — не первый и не последний посторонний человек в нашем городе, пусть даже и без документов.

Сол взглянула на него в упор и улыбнулась — вернее, широко раздвинула уголки губ; ее лицо с недобрыми темными глазами оставалось неподвижным.

— Действительно, — повторила она, и в ее тихом голосе прозвучала насмешка. — При появлении в городе посторонних я имею право сделать это для перестраховки. Обстоятельства, как и посторонние, бывают разными, и сегодня как раз подходящий случай. Но мне ни к чему лишняя головная боль. Думаю, вам тоже.

Линден обрадованно кивнул, а Джон с опаской подумал, что Сол вовсе не собиралась входить в их с напарником положение — все, кто знал ее хоть немного, согласились бы, что это совершенно немыслимо. Как видно, Сол просто хотела спокойно провести вечер, не жертвуя отдыхом ради соблюдения формальностей. Что ж, это было вполне в ее духе. Когда-то здоровый эгоизм Сол, непоколебимый фундамент ее личности, вызывал у Рессела интерес, не лишенный некоторого восхищения, но вскоре Джону стало ясно, что за стремлениемзаботиться исключительно о себе скрывается совсем не та уязвимая внутренняя глубина, на которую он рассчитывал, оказавшись в странной роли немолодого мужчины, ухаживающего за такой же немолодой женщиной после долгого одиночества. Как бы то ни было, их отношения продлились пару месяцев и остались практически незамеченными в городке — разве что Линден, кое-что о них знавший, иногда позволял себе не слишком деликатные высказывания.

«Удивляюсь, что ты в ней нашел, — говорил он. — Она на пять лет старше тебя, у нее мерзкий характер, она вульгарно одевается и, похоже, всех ненавидит».

Джон отмахивался и пожимал плечами: он и сам не знал, что свело их вместе. Не ожидавший от новых отношений ничего из того, что он не успел бы испытать и опробовать за предыдущие годы, Рессел принял скоропостижный разрыв с философским равнодушием. Ему было неплохо и одному, а тяжелый пряный аромат любимых духов Сол вызывал у него головную боль. Его навязчивые следы еще долго мерещились Ресселу повсюду, и он едва отделался от привычки непрестанно проветривать комнату и сдавать в стирку чистые комплекты одежды.

— Ребенок может остаться здесь, — сказала Сол, усаживаясь в пустое кресло. — При соблюдении кое-каких условий, конечно, — и она перечислила эти условия, загибая крепкие пальцы с коротко остриженными ногтями: — Во-первых, он не пробудет здесь ни дня дольше, чем понадобится для нормализации его состояния. Где он окажется после, меня совершенно не волнует, но я знаю одно — это будет не в нашем городе. Можете вернуть его прямо туда, где вы его взяли. Во-вторых, все затраты на его лечение будут покрыты из вашего заработка. В-третьих, я подам на вас докладную в директорат — ничего ужасного пока не произошло, но произойдет неизбежно, если все экипажи станут привозить сюда неизвестных. Мы не благотворительное общество, и вам стоило бы об этом помнить.

Линден выдержал еще один холодный взгляд, а следом — улыбку, напоминавшую щель в нижней трети лица. На этом его терпение иссякло.

— Есть вещи, мимо которых не пройти. Я не люблю мертвых детей, — с нажимом произнес он.

— Было бы странно, Крау, если бы вы признались в противоположном. У нас в обществе такое осуждают, — полковник Харшл обернулась к молодому врачу — тот стоял неподвижно, скрестив руки на груди. — Займитесь пациентом. Остальное обсудим позже. Кстати, где ваша именная табличка?

Юноша побрел к лифту, везя перед собой кушетку на колесах. Рядом с головой мальчишки лежала модель сломанной кости в натуральную величину, отлитая диагностическим аппаратом.

— И еще кое-что, уже не связанное с нашим разговором. С сегодняшнего дня у всех прибывших берется анализ крови. Прелюбопытная история: стажер 389-го при стоянке в порту приобрел у торговки бутыль с некой жидкостью и отпил из нее. В пути у него начались галлюцинации. Все обошлось, но этот дегустатор мог устроить катастрофу, угробив судно вместе с экипажем и грузом. Он считает, что ни в чем не виноват — внутренние правила Четвертой запрещают употреблять алкоголь и наркотики, а о прочих веществах там ничего не сказано. Что ж, правила будут пересмотрены, а с карьерой пилота ему придется распрощаться.

Сол вынула из шкафчика два одноразовых моментальных анализатора.

— Надеюсь, вы знаете, как с этим обращаться.

По лицу Линдена, как всегда бывало в минуты волнения, расползлись красные пятна. Он выполнил процедуру и с тревогой посмотрел на Джона. Для Сол, замечавший любые мелочи, этого было достаточно, чтобы что-то заподозрить. Она пристально следила за тем, как Рессел помещает палец в отверстие анализатора и, чуть помедлив, нажатием кнопки приводит в действие иглу. Прозрачное окошко на корпусе устройства окрасилось в красный цвет. Анализатор издал пронзительный писк. Сол дернулась, будто намереваясь вырвать прибор у Рессела из рук, но Джон сам вернул ей пластиковую коробку. Сол все еще любила те самые духи — от ее сильных пальцев исходил знакомый густой аромат. У Джона заломило виски.

— Как интересно. Крау, с вами все в порядке, вы можете идти. Уведомление о вызове к начальству по поводу нашего неожиданного пациента получите позже — а вы его получите, я не сомневаюсь.

— Никуда я не пойду, — сказал Линден почти грубо.

Сол изучала крошечный мерцающий экран.

— Рессел, у вас в крови превышена концентрация действующего вещества препарата № 1920. Сильный анальгетик, от употребления которого предписано воздерживаться в период управления кораблем.

Джон устало выдохнул. Иногда он думал о том, что нечто подобное рано или поздно произойдет, но ни разу не пытался представить, как он станет вести себя при этом. Красная точка на безымянном пальце чесалась.

— Такое лекарство не пьют при обычной головной боли. Для его приема должен быть серьезный повод. Рессел, что вы можете об этом сказать?

Сол говорила медленно, и слова ее словно писались в воздухе у Рессела перед глазами.

— Могу сказать, что принимал это лекарство. До и во время полета.

Линден схватился за голову. Он еще верил в то, что судьба напарника зависела от правильного ответа, когда обо всем сказали бесстрастные символы на экране анализатора.

У Сол сузились глаза.

— Вы признаете этот факт и согласны с тем, что в дальнейшем ваше признание вместе с результатами анализа будет доведено до сведения начальника летной службы?

— Согласен. Я даже знаю, чем это грозит.

Линден поднялся с кресла и встал позади Джона. Он предполагал, что Сол получала от разыгравшейся перед ней сцены своего рода удовольствие, и, в общем-то, был прав.

— Послушайте, у него болит раненое колено. Вы должны это учитывать.

В повисшей между тремя собеседниками тишине сухо рассмеялся бледный Рессел.

— Спасибо, Линден. Думаю, теперь я точно могу идти.

Сол снова широко улыбнулась.

— Можете, Рессел. Не забудьте проверить почту: я вышлю вам вызов на внеплановую медкомиссию и на разговор к начальнику летной службы. Последнее, Крау, касается и вас. До свидания.

Полковник Харшл стремительно покинула зал, взяв с собой анализаторы.