Болтовню диктора «Бродяжьей волны» перекрыл строгий голос диспетчера: «Громобою» дали разрешение на посадку. Выполняя последний маневр, корабль трясся и стонал на все лады. Джон взглянул на топливомер.

— Да, спасти его от списания в этот раз мне точно не удалось бы, — пробормотал он. — Многовато вышло.

— Послушай, а с ним действительно будут обращаться достойно, как с ценным экземпляром? Не станут разорять кабину, забирать пульт и кресла в качестве отдельных экспонатов? — возвращаясь к вопросу об участи «Громобоя», спросил Линден.

Джон помедлил с ответом. В отличие от руководства инженерного факультета, начальник училища Пустошь-2, флотский полковник с короткой фамилией, слишком обыкновенной для того, чтобы ее можно было легко запомнить, отнесся к идее Рессела без энтузиазма и согласился разместить «Громобой» на территории только после того, как услышал, что корабль прибудет на место последней стоянки своим ходом и не потребует ремонта. Никаких подробностей о дальнейшем его использовании Джон узнать не успел: начальник оказался занятым человеком, далеким от переживаний о списанной технике. Но Джону не хотелось расстраивать друга, и он сказал:

— Когда доберусь туда, сам посмотрю, что они станут с ним делать. Его могут переоборудовать в тренажер, и тогда он лишится оригинального блока управления. Но это не самое страшное, если мы хотим сохранить его хоть в каком-то виде, правильно?

— Спасибо тебе, старик. Ты здорово о нем позаботился. Это все равно что позаботиться о нас самих, — произнес Линден. Теперь он снова казался Ресселу печальным.

«Громобой», развернутый хвостовой частью вперед, устремился к станции. На мгновение очутившись в тумане, звездолет ослеп, но скоро его система наблюдения выхватила из пелены серую поверхность поля, расчерченного на квадраты и подсвеченного зелеными огнями; на мониторах уже можно было различить ярко-желтые линии разметки, границы платформ и одиноко стоявшие корабли. «Громобой» содрогнулся всем телом и выпустил коленчатые опоры. Через несколько секунд они мягко коснулись амортизирующего покрытия нужной платформы.

Пилоты звонко хлопнули друг друга по ладоням. Джон устало сдул со лба прядь волос и загрузил на главный монитор отчет о состоянии корабля и расходе топлива.

— Ну вот и все, — глухо сказал Линден. — В шкафах наверняка валяются кое-какие мои пожитки. Перо свое я так и не нашел. Если оно тебе попадется, Джон, захвати, будь добр. Он еще какое-то время будет здесь стоять, — добавил Крау, имея в виду корабль, — а я, ты понимаешь, больше не хочу к нему возвращаться.

Он осторожно снял с доски над пультом фотокарточку и убрал жесткий пластиковый прямоугольник в нагрудный карман. Этим жестом он словно поставил точку в истории «Громобоя».

— Конечно. Я-то здесь не в последний раз. Главное, не забудь своего мальчишку, — напомнил Рессел. Он поднялся с кресла и обошел кабину перед тем, как отключить систему управления и заблокировать пульты. Вынув из ниши бортовой журнал, он положил его в рюкзак.

— Джон, и вот еще что, — негромко сказал Линден и, подойдя к капитану, обнял его за плечи. — Ты разумный человек, надежный товарищ и лучший пилот из всех, с кем мне доводилось летать. Тебе я доверил бы и себя, и любую дорогую мне жизнь. Не повторяй глупостей с таблетками. Сегодня нам обоим здорово повезло.

— У тебя еще будет возможность сказать мне прощальные напутственные слова, — попробовал отшутиться Рессел, и Линден ответил серьезно, коснувшись заблокированного пульта:

— Пусть и он их услышит. В конце концов, втроем нам больше не собраться.

— Это верно.

Под ботинками Линдена загремели ступеньки лестницы, ведущей к спальному отсеку. Джон задержался у двери кабины и вручную повернул выключатель. Мягкий свет круглых ламп мигнул и погас, небольшое помещение погрузилось во тьму. Рессел на мгновение прижался виском к стенной панели, чувствуя под ней теплое нутро корабля, погладил ее и шагнул вниз.

На поверхности станции стояла такая жара, что пилоты сразу расстегнули куртки. Платформа пустовала: спешно разгружать «Громобой», чтобы провести обслуживание перед следующим рейсом, не было нужды.

Джон с трудом спустился по трапу и заметно хромал при ходьбе. Линден нес укутанного в спальный мешок мальчишку. Тот был все так же бледен, но спокойно дышал и меньше походил на покойника. Пилоты уселись в пустую самоходную тележку, стоявшую наготове, и двинулись прочь от платформ. Никто из них не оглянулся.

Между станцией и городком-спутником, отвозя экипажи к стартам и забирая назад вновь прибывших, курсировал пассажирский катер. Остановочный пункт катера представлял собой невысокий павильон, отделанный голубой плиткой. Внутри имелись два ряда кресел, табло расписания, кофейный автомат, бак с питьевой водой и огромная схема терминала: она в реальном времени отображала все, что происходило на платформах. Неподвижная точка с номером 816 занимала один из квадратов в отдаленной части станции. Джон, вновь ощутивший дурноту, торопливо подставил под кран горлышко пустой фляжки. Вода была теплой и отчего-то пахла ржавчиной — так ему показалось.

Линден опустил мальчишку на кресло; тот шевельнулся и здоровой рукой убрал волосы с лица. В павильон вошла шумная компания потных и разгоряченных пилотов — им не повезло с тележкой, и они добирались пешком. Прохладное помещение сразу сделалось тесным и жарким. Послышались взаимные приветствия и смех.

— Здорово, ребята! Раз вы долетели, значит, ваш раритет еще на ходу! — весело воскликнул рослый загорелый человек с нашивками командира экипажа.

— Уже не на ходу, — ответил мрачно Линден и принялся рассказывать о списании «Громобоя». Его окружили и сочувственно выслушали.

— Вон идет наш стажер, редкостный болван. Умудрился потеряться среди платформ и отстать, — жаловался рядом растрепанный парень.

— Джон, а кто это у вас? — поинтересовался кто-то из толпы, первым заметивший беспамятного мальчишку.

— Спросите у Линдена, это он его подобрал, — ответил Рессел и снова потянулся за водой. К крану выстроилась очередь.

Белый катер с бирюзовыми полосами на бортах почти бесшумно приземлился на площадку. Четверо пилотов с рюкзаками спрыгнули с подножек и направились к диспетчерской. Линден с некоторым разочарованием посмотрел им вслед: он не договаривался с Анной о том, что она вылетит ему навстречу, но все же немного на это надеялся. Вероятно, у Анны нашлись неотложные дела в городке.

— Привет всем! Загружайтесь поживее!

Совсем юный пилот в лихо сбитой набок форменной фуражке пассажирского флота махал рукой из кабины. Джон знал его — это был недавний курсант, после болезни снятый медкомиссией с дальних рейсов.

— Тебе-то куда торопиться, школяр? — задиристо отвечали ему в толпе.

— На ужин, — усмехнулся юноша и, убедившись, что все желающие взошли на борт, включил механизм закрытия дверей. Пилоты рассаживались в кресла и пристегивались ремнями.

Катер резко набрал высоту и устремился к спутнику. Среди пассажиров не стихали разговоры. Кто-то полушутя отчитывал юного пилота за небрежное управление. Загорелый капитан то и дело перебивал вопросами Линдена, тогда как тот в десятый раз пытался поведать сослуживцам историю спасения беспризорника. Мальчишка, заботливо пристегнутый, полулежал в кресле между своими незадачливыми спасителями. Когда пассажиров основательно тряхнуло, он схватился за подлокотник здоровой рукой, и это бессознательное движение избавило Джона от внезапно накатившего ужаса перед задранным к потолку подбородком и полоской глазных белков за неплотно сомкнутыми ресницами. Рессел вздрогнул и с неудовольствием подумал, что вместе с болью в колене его начинает беспокоить излишняя впечатлительность, которой он никогда за собой не замечал.

Недолгий полет окончился посадкой на платформе пропускного пункта. Прибывшие, продолжая беседовать, покинули салон катера и направились к проходной. Джон сошел на землю последним и остановился, держась за выпуклую дверцу. Линден оглянулся на приотставшего капитана. Он молчал, и в его движениях появилась нерешительность. Рессел догадывался, что эта нерешительность была вызвана предстоящим разговором с дежурным, и угасшая было досада всколыхнулась в нем с новой силой. Рука наткнулась на ребристую сигаретную пачку в нагрудном кармане. Джон вынул сигарету и зажал ее в кулаке. До желтой ограничительной линии, за которой заканчивалась рабочая зона порта и начинался городок, оставалась пара десятков шагов.

— Здесь нельзя курить, капитан, — тихо напомнил наблюдавший за Ресселом пилот катера.

— Я знаю, — успокоил его Джон. — Как живется?

Парень пожал плечами.

— Скучновато. Я думал, будет интересно, а приходится возить туда-сюда одних и тех же людей.

Джон усмехнулся.

— О грузах можно сказать ровно то же самое. Зато сейчас ты в курсе всех новостей и сплетен, так?

— Так, — подтвердил парень. — Но вы же не любите сплетен, капитан.

— Не люблю, — согласился Джон и подумал, что теперь они с Линденом сами рискуют стать героями общих разговоров на ближайшие дни.

Хотя треть населения городка ежедневно отправлялась в дальние рейсы, жизнь остальных шла тихо и предсказуемо: работа диктовала один и тот же распорядок дня, все знали друг друга в лицо и по именам и запросто заходили друг к другу в гости. Здесь давно не случалось крупных происшествий, не велось масштабное строительство, полностью отсутствовала преступность; до выборов нового директората оставалось больше двух лет; городские улицы сияли чистотой, а праздники и общие мероприятия всегда проходили строго по плану. Новые сотрудники на станции появлялись редко — только если кто-нибудь просил о переводе или выходил в отставку. Словом, важных событий в памяти постоянных обитателей городка сохранялось немного, и потому люди подолгу обсуждали даже самые незначительные моменты. Пилоты, совершавшие по несколько дальних рейсов в неделю, напротив, не тяготились этим однообразием, а радовались ему так же, как земле под ногами, которой им недоставало в пути. Остальные жадно требовали от них новостей. Джон был уверен, что их сегодняшние попутчики уже к вечеру расскажут о мальчишке всем, и тогда на них с Линденом безудержно набросятся любопытные.

— Кого же вы все-таки привезли? — словно подслушав мысли Рессела, не утерпел юноша.

— Я и сам не знаю. Но ты, я думаю, скоро услышишь не одну версию.

Молодой пилот понимающе кивнул и покосился на незажженную сигарету: Джон по-прежнему держал ее в руке.

— Здесь уже можно курить, капитан.

На самом деле город начинался не за линией, а за второй парой стеклянных дверей одноэтажного пропускного пункта. Двое парней в форме наземной пограничной охраны, сидевшие в будке у входа, проверили у вошедших документы, приняли оружие и, доложив дежурному о постороннем без пропуска, вернулись к вялому разговору. Юный пилот попрощался с экипажем «Громобоя» и проскочил внутрь — опаздывать на ужин было не в его правилах.

Линден тоже посмотрел на злосчастную сигарету и сказал:

— Пойдем, старик, потом покуришь. Сейчас не до того.

— Ладно уж, пойдем.

В дверях пропускного пункта отражался обыкновенный солнечный день. При появлении пилотов двери разъехались в стороны и пропали, утащив за собой искаженную перспективу городка, сияющее небо и две размытые мужские фигуры. Одна из них прижимала к себе непонятный сверток в зеленом коконе спального мешка.

Джон вошел в прохладное помещение и услышал позади облегченный выдох напарника: в кресле дежурного спиной к дверям сидел Итху Немиру.

Итху легко было узнать и сзади — казалось, он начинался с неимоверно длинных седых волос, заплетенных в тугую тонкую косу. В его левом ухе блестела металлическая серьга. Предплечья жилистых рук, торчавших из подвернутых рукавов клетчатой рубашки, были покрыты бледными от времени татуировками, повторявшими контуры созвездий. С высокой спинки кресла свисала форменная куртка старого образца, тяжелая от всевозможных значков и памятных нашивок. Награды Итху носил только по праздникам, но и без наград его хотелось рассматривать, как старинную звездную карту. Итху знал об этом и со спокойным достоинством не замечал обращенных к себе взглядов. Он был настолько стар, что никто не помнил, сколько ему лет. Легендарный пилот, в чью жизнь уместились две войны, многолетняя безупречная служба в грузовом флоте и работа в должности наставника, он и сейчас не мог оставаться без дела. Сразу после официального выхода в отставку, который отмечали всем городком, Итху стал дежурить на проходной, встречая прибывшие экипажи. Не так давно у старика умерла жена, и с тех пор он уже не торопился домой, целые дни просиживая на своем посту. Работа не требовала усилий, а Итху не чувствовал себя одиноким. Пилоты редко упускали случай поговорить со стариком — они расспрашивали его о приключениях, привозили журналы и всевозможные сувениры. Когда собеседники расходились, Итху дремал в глубоком кресле, пил чай, курил трубку из красноватой древесины и часами листал рассказы в картинках. Среди них он больше всего любил серию о похождениях бессмертного звездного капитана. Подаренная кем-то фигурка героя стояла здесь же, у Итху на столе, и Джон при виде силуэта с гордо вскинутой головой каждый раз думал о поразительном, почти портретном сходстве между Бессмертным Капитаном и его таким же бессмертным почитателем.

Старик услышал шаги и развернулся в кресле.

— Здравствуйте, ребятки. Рад вас видеть.

— Здравствуй, Итху, — ответил Линден; как и почти все в городе, он называл старика на «ты». Рессел, чья склонность соблюдать формальности выходила далеко за пределы работы, считал столь фамильярное обращение к старшему непозволительным и потому молча пожал ему руку.

— Как здоровье? — спросил Крау.

Итху улыбнулся, и во рту его блеснули вставные зубы.

— Пока держусь, ребятки, хотя сквозняк не дает покоя моей пояснице. Что нового? Мне тут сказали, списывают ваш «Громобой». Хотелось бы посмотреть на него в последний раз, но я так давно не выбирался на станцию… Да, давно. Погодите-ка, что это за явление?

Итху с трудом поднялся с кресла — худой, высокий, угловатый, в туго подпоясанных форменных брюках и стоптанных солдатских ботинках, — и принялся разглядывать спавшего на плече Линдена мальчишку; для верности он вынул из контейнера оптическую линзу и осторожно вставил ее в левый глаз.

— Правый уже совсем не видит, — пояснил он. — Надо же… И где вы его взяли?

— В самом паршивом районе Песочных Далей, неподалеку от рынка. Так вышло, что мы взяли его с собой. Он спит, потому что я распылил на него весь баллон с анальгетиком, и ему нужна медицинская помощь, — сказал Джон и полез в карман за сигаретой, но вовремя остановился.

Старик снова улыбнулся морщинистыми губами.

— А я уж подумал, что он пробрался к вам на борт. Я ведь и сам из таких бродяг… Когда мне было столько же лет, сколько ему, я решил попутешествовать на пассажирском корабле в багажном отсеке — тогда это было проще, и чуть не погиб: меня зажало между контейнерами.

Линден, который не слышал этой истории, не без сожаления прервал медленную монотонную речь старика.

— Как думаешь, Итху, нам очень попадет?

Старик призадумался.

— Попадет? Да нет, не думаю… От чего не страдает наш городок, так это от перенаселения. Было несколько странных случаев, да, было. Лет двадцать назад — я тогда был моложе, но, конечно, давно перестал летать, — один экипаж прихватил с собой парня-подростка, почти школяра. И вот он говорил, что ничего о себе не помнит. Прибился к ним в трактире. У него и впрямь приключилась какая-то беда с головой. И ничего — жил здесь, пока не вспомнил, где он жил и чем занимался до этого, — тогда и улетел. Ладно, ребятки, вы устали, да и дело не терпит, а я могу рассказать вам еще тысячу историй, и все они будут начинаться примерно от сотворения мира… — Итху добродушно усмехнулся и кивнул, указав подбородком на длинное громоздкое устройство: оно располагалось вдоль стены и принадлежало к тем временам, когда на свете не было ни Итху, ни «Громобоя», ни даже огромной искусственной станции. Пилоты почтительно называли его Машиной.

Машина представляла собой деревянный ящик с крышкой из дымчатого стекла в черной литой оправе. Внутри ящика неясно поблескивали тысячи медных пружин. Джон, с уважением относившийся к старым заслуженным механизмам, всегда испытывал перед Машиной неясный трепет, однако сегодня ему хотелось быстрее покончить с архаичной церемонией, для которой она использовалась. Приблизившись к ящику, Рессел положил на покрытое разводами стекло горячую ладонь и почувствовал, как по медным внутренностям прошла слабая дрожь. Машина считывала рисунок его кожи, чтобы отыскать единственный нужный вариант среди сотен, заложенных в ее память. Несколько мгновений спустя из отверстия в передней стенке ящика выпал и скатился в желоб крошечный металлический предмет. Джон взял его и поднес к глазам — ему нужно было удостовериться, что Машина не ошиблась.

«Джон Льюис Рессел» — сообщала надпись на крошечной железной бирке. Вторым именем, которое по традиции давалось в честь отца, Рессел никогда не пользовался и, если бы не документы, метки на форме да еще неизбежные встречи с Машиной, вообще не вспоминал бы о том, что оно у него есть. Он вставил бирку в идентификационный браслет на правой руке и уступил место напарнику.

Машина возвращала сотрудникам Четвертой жетоны, оставленные в накопителях выходных турникетов. На самом деле вся эта процедура была скорее символическим актом, нежели необходимостью — в городке и на станции давно действовала современная информационная система, автоматически сохранявшая все записи регистрационных журналов, — но большинству жителей городка нравился устаревший ритуал: он придавал выстроенному по типовому проекту и, в сущности, довольно скучному городку романтическое своеобразие.

Жетон Линдена звякнул в металлическом желобе, и теперь возвращение «Громобоя» было символически закреплено по всем правилам.

О последнем из правил с легкой неловкостью напомнил Итху:

— Ребят, у меня записано, что улетали вы вдвоем, а вернулось вас трое. Сами понимаете, здесь такое не скроешь. С директоратом уж сами объясняйтесь.

— Конечно, главный дежурный Немиру. Мы передадим ребенка медикам на послерейсовом осмотре, — спокойно сказал Рессел.

Старик с полминуты усаживался обратно в свое кресло, с усилием сгибая тугие суставы. Наблюдая за тем, как осторожно он вытягивает под столом длинные худые ноги, Джон снова почувствовал боль в колене. Итху взялся за кружку с чаем.

— Заходите как-нибудь вечерком. Расскажете мне, чем кончилось дело с вашим пассажиром.

На экране планшета перед ним стремительно разворачивалось очередное приключение Бессмертного Капитана: безоружный, связанный по рукам и ногам, он храбро глядел в лицо врагам, нацелившим на него пистолеты.

— Им все равно тебя не победить, — негромко сказал Итху, обращаясь к нарисованному герою, и пролистал историю дальше. Рессел невольно улыбнулся и с теплотой подумал о том, что они стоят друг друга — Итху и капитан.