— Да что ты там все пытаешься высчитать? — нетерпеливо воскликнул Линден. Чисел он не любил, хотя и умел обращаться с ними не хуже Рессела. После старта он зарекся комментировать действия капитана, впавшего в крайнюю раздражительность, но продержался недолго.

Рессел устало потер запястья. Он вслепую перебирал клавиши расчетного блока, проверяя случайно выбранные величины.

— Ничего. Боюсь потерять навык.

Линден возвел глаза к потолку.

— Твоя склонность не доверять вычислителю меня поражает. Ты такой на всю Четвертую один.

— Ты вроде не вчера родился, а почему-то уверен, что вычислители никогда не подводят.

Линден хмыкнул: фраза эта отсылала к очередному предмету их с Джоном бесконечных споров. Рессел не раз говорил, что новое поколение гражданских пилотов испорчено привычкой полагаться на электронику и автоматику. Особенно, по его мнению, это касалось умения самостоятельно рассчитывать курс корабля. Навигация была одним из важнейших учебных предметов, но при работе на регулярных грузовых или пассажирских рейсах экипажи нечасто получали возможность воспользоваться собственными познаниями, так как задача по расчету курса возлагалась на вычислитель. Умение быстро и точно проверять сделанные вычислительным блоком расчеты из необходимого некогда навыка со временем превратились в редкую способность, которая почти не встречалась теперь у пилотов моложе пятидесяти лет. Сам Рессел еще курсантом освоил одну из наиболее замысловатых методик и был едва ли не единственным в группе, кто понял принцип с первого раза, что, впрочем, не считал большой заслугой — ему всегда легко давались точные дисциплины. Подростком Джон полюбил их за ясность и красоту, однажды обнаружив, что в строгом изяществе формул просматривается тесная связь с общим порядком вещей в пространстве. Жаль только, все это не помогало ему верно прокладывать путь в житейских неурядицах на земле.

— Борт 816, вас приветствует шлюзовая станция 26. Запланированное прохождение шлюза через одну минуту. Будьте внимательны, — сообщил диспетчер.

— Вас слышим, шлюзовая станция! Мы готовы, — бодро ответил Линден и прибавил вполголоса: — Джон, да отстань ты уже от этих цифр, не то нас вынесет на другой конец пространства.

— У пространства нет другого конца. У него вообще нет концов, Линден. Об этом рассказывают в младшей школе.

— Это просто выражение такое. Не будь занудой.

— Не боишься, что наш пассажир остынет по дороге? — спросил Рессел, нажатием клавиши возвращая на основной монитор серебристый эллипс искусственной станции, одиноко торчавший поблизости заправщик и черноту шлюза в ореоле красных огней.

— С чего бы? — удивился Линден. — Плохо ты знаешь беспризорников.

В то время как напарники снова спорили по поводу несанкционированного допуска мальчишки на борт, их руки согласованно и четко выполняли свою работу, последовательно задействуя оборудование, которое обеспечивало успешный переход через пространство. Система шумоподавления в кабине «Громобоя» не справлялась с тяжелым ревом двигателей — так бывало всякий раз, когда звездолет готовился к прохождению шлюза. Рессел замер, глядя на красное табло скоростемера. С каждой секундой скорость возрастала на девять единиц. Шлюз неумолимо приближался: старый корабль двигался к нему в точном соответствии с выверенным по сотым долям секунды графиком — ведь минимальное расхождение могло привести к беспорядку по всей трассе.

— Давайте, ребята, — велел диспетчер.

Рессел накрыл сухой ладонью массивную рукоятку контрольного рычага перехода и мягко повел ее от себя. Для этого потребовалось усилие: рычаг был специально сделан тугим во избежание непреднамеренного воздействия на переходный блок. Звездолет на огромной скорости провалился в темноту. Небольшая зеленая точка с координатами «Громобоя» на мониторе дежурного диспетчера станции 26 погасла и несколько мгновений существовала за мыслимыми пределами бытия. На протяжении этих мгновений Линден и Джон испытывали чувство падения с огромной высоты — давно для них привычное, но все же способное вызвать определенный дискомфорт и заставить организм вспомнить обо всех неполадках. Перед глазами пилотов мелькали цветные всполохи, часть приборов перестала отображать верные параметры полета. Наконец все встало на свои места, и звуковой сигнал уведомил экипаж о том, что данные о положении «Громобоя» в пространстве появились в системе отслеживания другого диспетчерского пункта — на огромном расстоянии от пройденной шлюзовой станции.

— Ух, переход что надо, — сказал Линден. — Давно нас так не трясло, старик.

Рессел не сказал ничего. Колено отреагировало на переход вспышкой боли — своей продолжительностью и силой она превзошла все другие, и Джон сквозь пелену ее подумал, что скоро сможет составить и описать обширную палитру оттенков боли в ноге на все случаи жизни. Линден отстегнул ремень и встал с кресла.

— Пойду проверю нашего доходягу.

Джон кивнул и полез в карман за таблетками. Он прекрасно знал о том, как влияют лекарства подобного рода на внимание и реакцию пилота, но колено вело себя все хуже, и деваться было некуда; мысль о превышении допустимой концентрации действующего вещества в организме больше не удерживала Рессела от принятия очередной дозы. Холодный чай, которым он попытался запить таблетку, показался отвратительно горьким. Джон лил его в себя через силу и с волнением думал о предстоящем втором переходе.

— Парень в полном порядке, спит, — объявил Линден, протискиваясь обратно в кабину. — У него даже температура не подскочила.

— Рад за него, — ответил Рессел хмуро и украдкой прикоснулся ко лбу, проверяя, не подскочила ли температура у него самого.

Напарник встревожился.

— Эй, да что с тобой?

— Со мной все хорошо, — Джон отвернулся, вытер рукавом куртки покрытое испариной лицо и достал из ниши бортовой журнал. Перо дрожало, когда Рессел ставил отметку об успешном прохождении шлюза.

Линден уселся на место и вздохнул.

— Анна, должно быть, меня заждалась.

С фотокарточки, закрепленной над пультом второго пилота, чуть искоса смотрела сероглазая тридцатипятилетняя женщина с мягкими чертами лица. Густые светлые волосы были заплетены в косы и убраны за спину, открытый лоб пересекали две неглубокие морщины, красиво очерченная полная рука подпирала округлый подбородок. Задумчивый жест делал Анну немного печальной, хотя уголки ее губ слегка приподнялись, будто она хотела улыбнуться, но еще не решила, стоит ли делать это здесь и сейчас.

Рессел поначалу отнесся к появлению фотокарточки примерно так же, как отнесся бы к появлению в кабине постороннего человека, решившего всюду сопровождать экипаж «Громобоя» без его, Рессела, на то согласия. Но вскоре он смирился и даже стал с теплотой думать об этой по-своему прекрасной женщине, которая так отважно и крепко полюбила его товарища — что, однако, не мешало Джону время от времени дразнить напарника замечаниями о тяготах и разочарованиях совместного быта, а тот запальчиво выступал против столь упрощенного понимания семейной жизни. Теперь же, пока Линден тешил себя мыслью о встрече с любимой, Рессел нашел предлог вспомнить свой уголок с инструментами и недоделанную модель.

— А меня заждался истребитель, — сказал он. — Накануне этого рейса я как раз начал паять обшивку крыла.

— Эх, старик, ничего ты не понимаешь, — усмехнулся Линден и с сожалением посмотрел на Джона.

Тот пожал плечами:

— Ты скучаешь по Анне, я — по верстаку с моделями. Каждый из нас уверен, что его чувства правильнее и лучше, вот и все.

— Вот еще. Нашел что сравнить…

Оба ненадолго умолкли. Затем разговор возобновился и перешел к отвлеченным предметам. Напарники обсудили новый проект распределительного транспортного узла — его планировалось построить в одной из отдаленных систем Центрального квадрата для уменьшения нагрузки на крупные порты, и слегка разошлись во мнениях насчет того, насколько могло бы затянуться предполагаемое строительство. Вернее, Линден, который накануне слушал посвященную строительству передачу, вдохновенно говорил о перспективах скоростного возведения объекта, а Джон молчал и скептически покачивал головой, чувствуя, как сознание мерцает, поддаваясь усталости и побочным эффектам анальгетика. Проглатывая раз за разом колючий комок в горле, Рессел пытался сосредоточиться на голосе Линдена и не провалиться в пустоту. Опять захотелось пить. Джон вытащил из углубления все ту же кружку, чтобы нацедить в нее горячей воды, но рука его дрогнула, и вода пролилась мимо. Рессел тихо ругнулся. Кружка упала и волчком завертелась на полу.

Линден, за годы совместной работы видевший руки Рессела почти так же часто, как и свои собственные, наконец отвлекся от проекта оптимизации транспортной системы и обеспокоенно тронул капитана за плечо. Он настолько привык наблюдать, как эти руки уверенно и твердо совершают предельно точные движения, что был немало удивлен и встревожен этим незначительным происшествием.

— Эй, старик, что-то с тобой неладно.

— Линден, я же сказал: все хорошо.

Сквозь неравномерный загар на худом обветренном лице Рессела просвечивала бледность. Прядь волос прилипла к мокрому виску, прищуренные светлые глаза лихорадочно блестели. Под влиянием некоего умозаключения Линден потянулся к нагрудным карманам на куртке товарища и быстро дернул одну из застежек. Небольшой пузырек с кольцом на крышке упал ему на ладонь. Внутри сухо перекатывались таблетки.

— Так. И сколько ты их сегодня принял?

— Пять. Или шесть. Не помню, — Рессел снова промокнул рукавом взмокший лоб. — Линден, не смотри на меня так. Это обычное лекарство. Даже не самое сильное.

Крау выругался и швырнул пузырек в приоткрытый багажный ящик.

— Может быть. Если принимать его с разрешения врача и по инструкции. Мы-то оба знаем, где ты его берешь, — со вздохом сказал он и принялся вытирать куском ветоши лужу на полу. — Джон, ты что вытворяешь? На тебя это не похоже.

Рессел ответил не сразу. Он сидел неподвижно, положив руки на пульт и глядя куда-то перед собой, как нередко делал, когда бывал в задумчивости, а управление кораблем не требовало непрерывных действий.

— Пытаюсь дотянуть до посадки.

Помолчав, он добавил тихо, с трудом позволив себе это неприятное признание:

— Нога. У меня болит проклятая нога. Никогда еще она не доставляла мне столько неудобств.

— Знаешь, сложно не заметить. Где там твое средство для отравленных? Впервые вижу придурка, проглотившего меньше чем за сутки полпузырька таблеток, — злился Линден, размешивая в многострадальной кружке белый порошок.

Джон залпом выпил предложенное и усмехнулся.

— Вот мы скоро и узнаем, к чему это может привести.

К горлу подкатывала тошнота. Чтобы избавиться от головокружения, Джон старался глубоко дышать и вглядывался в темное пространство с неподвижными точками звезд, поглотившее старый корабль. Три пары двигателей «Громобоя» ровно гудели, но временами в звучание этого гула вкрадывались специфические шумы, различимые только для слуха опытного пилота, — они напоминали о немалом возрасте могучего механизма.

«Как моя боль в ноге», — подумал Джон и погладил отполированную десятками ладоней приборную панель. По ее поверхности перекатывались отражения потолочных светильников.

— Все еще спит, — сказал Крау, совершив очередной поход в спальный отсек. — И слишком долго спит. Что, если с ним и вправду что-нибудь стряслось?

— Во-первых, это будет не твоя вина, а моя, — спокойно отозвался Рессел. — Во-вторых, препарат, которым я обработал его рану, не приводит к летальному исходу. В избыточном количестве он просто погружает в сон. Ты что, не читал инструкции к аптечкам?

— Это ты мне говоришь про инструкции? Даже не знаю, что тебе ответить, специалист ты наш по веществам.

— Признаю, ошибся с дозировкой, но я уверен, что ничего ужасного с ним не произошло. Было бы лучше, если бы он испытывал все ощущения от открытого перелома?

— Часто ты стал ошибаться с дозировкой лекарств, Джон, а в нашем деле с этим строго, да и ты всегда был внимателен. Кто теперь поверит, что у тебя ничего не болит?

— Нас ждет второй шлюз, Линден, и мои болячки — не самое важное.

— Скоро в последний раз я сам посажу нашего славного трудягу, — проговорил Линден. — Оба мы с ним выходим в отставку. Есть в этом что-то неслучайное, правда?

Он умолк и на миг оторвался от мониторов. Его затуманенный короткой печалью взгляд, переходя от одного знакомого предмета к другому, почти сразу устремился к фотоснимку. В ответном взгляде Анны сияли спокойствие и теплота. Второй пилот «Громобоя» улыбнулся этому взгляду и сказал дрогнувшим голосом:

— Ладно, все в конце концов заканчивается — вот кончаются и мои блуждания в пространстве. Но не таким я себе представлял наш последний совместный рейс.

Джон понял: напарник имеет в виду не только неприятное происшествие в трущобном квартале, и промолчал, решив не поддерживать разговор, то и дело грозивший соскользнуть на опасные темы. Должно быть, так прокладывала себе путь наружу потаенная тревога, сопровождавшая обоих пилотов с момента посадки в порту Песочных Далей. И если сначала Рессел еще готов был списать ее на жару и переутомление, то сейчас он был убежден: все, абсолютно все пошло наперекосяк, и нельзя было сказать, что виноват в этом исключительно Линден, который вознамерился покинуть грузовой флот, или несчастный мальчишка с лохмотьями рваной кожи на костлявом плече, или сам он со своей раздражительностью и некстати заболевшим коленом.

Когда случалась авария или катастрофа, в составленном комиссией акте обычно встречалась формулировка «по совокупности причин»: это означало, что к нежелательному исходу привел целый ряд событий, причем вероятность наступления каждого из них в отдельности была довольно невелика. Джон мысленно составил список причин, создававших тревожную атмосферу в кабине «Громобоя», и подумал, что двум усталым и взвинченным пилотам — один из них, к слову, прямо за пультом устроил себе передозировку анальгетика, — хватит и мелочи, чтобы окончательно выйти из колеи. Очередным волевым усилием он заставил измученный организм взбодриться и для верности ущипнул себя за руку.

Подавленный тишиной Линден завозился с бортовым приемником. На одной из путевых частот передавали выступление известного академика, на другой звучал отрывок из новой оперы, на третьей шелестели помехи. Линден, одинаково равнодушный и к академическому пению, и к академической науке, поймал «Бродяжью волну», и в кабине зазвучала старинная застольная песня, длинная, как расстояние от Песочных Далей до базы приписки «Громобоя», выраженное в абсолютных единицах. От протяжного переливчатого напева Джону сделалось совсем нехорошо. Он машинально готовился ко второму переходу и думал о том, сколько неразрешимых проблем поставил перед ним обычный трудовой день.

— Все и вправду заканчивается, старик, — повторил Линден после благополучного прохождения через шлюз. — Жаль, иногда оно заканчивается слишком быстро. Я тут вспомнил, что внизу меня ждет изрядная суматоха, и стало мне как-то не по себе.

— Это все потому, что ты надумал отметить свой уход со службы, да еще и жениться, — убежденно сказал Рессел. — А надумал — расхлебывай.

— Придется, — согласился Крау.

«Громобой» приближался к базе Четвертой грузовой компании — большой искусственной станции, часть поверхности которой занимали посадочные платформы. Задача пилотов теперь состояла в том, чтобы вывести «Громобой» на орбиту станции и дождаться сведений об очередности посадки. Обнаружив в пространстве над станцией два прибывших ранее звездолета, Линден откинулся в кресле и облегченно вздохнул.

— Можем поболтаться здесь еще немного.

Джон пристально взглянул на него.

— Какое у тебя сегодня переменчивое настроение.

Напарник нервно рассмеялся.

— Да понимаешь, в этом-то и вся беда: то хочется, чтобы все побыстрее закончилось, а то вдруг наоборот — чтобы все и дальше шло своим чередом, а где-то посередине нужно еще и решить, как со всем этим разобраться.

— Учти, Линден, тебе еще вот что нужно будет решить: куда девать дальше нашего пассажира? Положим, я согласен вместе с тобой объяснять дежурным, что мы привезли на станцию не только облицовочную плитку, но куда его потом девать — думай сам.

— Ладно уж, капитан, подумаю, — согласился Линден. — Можешь вообще не лезть в это дело. Это мне не страшно нарушать правила перед выходом в отставку.

— Как хочешь.