Стиснув зубы, Рессел полез по трапу. Перекладины шаткой лесенки — всего их было двадцать девять — выскальзывали из-под ботинок, а поручни обжигали ладони: во время погрузки звездолет стоял на самой жаре. Вместо того, чтобы карабкаться вверх по-человечески, Джон сначала ставил на перекладину здоровую ногу, потом подтягивал к ней хромую и на какие-то доли мгновения замирал, чтобы перетерпеть боль. Он надеялся, что Линден внизу не станет поднимать голову, пока его колченогий капитан не окажется в кабине, — и что сам он действительно доберется до своего рабочего места, а не убьется о платформу.

Внутри стояла невыносимая духота. Войдя в систему управления кораблем и включив охладитель, Джон отметил, что вес груза не превышает заявленный в документах, и немного успокоился. Нутро «Громобоя», ожившее от нескольких прикосновений к тумблерам, потрескивало и гудело, готовясь перейти в рабочий режим. В сухом воздухе кабины чувствовались запахи топлива, пластика, потной одежды, сигарет и мятных леденцов, лежавших в ящике под пультом второго пилота. Знакомая процедура подготовки к старту и предчувствие полета подействовали на Рессела умиротворяюще, и он почти забыл о таком неприятном обстоятельстве, как зачем-то подобранный ими беспризорник — вдобавок избитый, голодный и грязный.

На одном из мониторов наблюдения Джон увидел Линдена и юношу-планировщика в обществе двух офицеров портовой службы охраны порядка. Все четверо обступили вагонетку и о чем-то спорили. На мгновение Рессел испытал некое подобие стыда — ведь он устранился от решения вопроса о дальнейшей участи маленького бродяги. Обязанности капитана, впрочем, были важнее, и Джон занялся предполетной проверкой блоков управления, параллельно отслеживая мелькание секунд на двойных кабинных часах. Он рассчитывал, что Линден разберется во всем без него, однако время шло, а напарник не появлялся. Нервничая, Джон едва удерживался от того, чтобы не воспользоваться правом на преждевременный предупредительный сигнал и не заставить корабль взреветь в полный голос — а ревел «Громобой» страшно. Рассказывали даже, что в первый год войны, когда корабль стоял в одном захудалом порту, ожидая ремонта, именно его гудком подавался общегородской сигнал воздушной тревоги.

Наконец автоматическая дверь кабины отъехала вбок, пропуская внутрь Линдена. Запыхавшийся напарник выглядел несколько смущенным.

— Не хочу портить твой последний рейс нравоучениями, Линден, но ты чуть было не опоздал, — устало сказал Рессел. — Ну и куда вы его дели?

Линден занял свое кресло и развернулся так, что Джон видел только тронутый сединой затылок.

— Куда мы его дели? Лежит в спальном отсеке, — ровным голосом сообщил Линден.

Капитан «Громобоя» оторопело уставился в монитор, на котором отображались параметры двигателей, и смотрел в него до тех пор, пока в глазах не зарябило от восьмизначных чисел.

— То есть как — лежит? Что ты имеешь в виду?

— Не больше того, что я сказал.

— Линден, ты отравился, получил тепловой удар или все разом? У тебя голова в порядке?

— Старик, перестань бурлить. Парень спит на моей откидной койке, я надежно его пристегнул. Внизу никто не согласился оказать ему помощь, вот и все. Придется отвезти его в городок и передать нашим врачам.

— Да, конечно. И он с радостью перенесет шестичасовой перелет с двумя шлюзовыми переходами, — сказал Рессел. — Не ожидал, что наш последний совместный рейс станет таким запоминающимся. Ты уже подумал, как мы объясним директорату наличие мертвого пассажира на борту грузового судна, да еще докажем, что это не мы с тобой организовали ему смерть по неосторожности?

Линден, обычно миролюбивый, неожиданно всерьез разозлился. Лицо его покрылось красными пятнами.

— Послушай, Джон, если ты считаешь…

Сказать, что именно считает Джон, ему не удалось: в динамиках прозвучал сигнал «Внимание», и монотонный женский голос раздельно и четко произнес:

— Борт 816, приготовиться к старту.

Рессел пристегнул ремень, услышал такой же щелчок пряжки со стороны соседнего кресла, убедился в том, что платформа пуста, а датчики креплений груза и закрытия люков подсвечены зеленым, и ответил:

— Диспетчер, к старту готовы.

— Борт 816, запуск двигателей в работу.

Под здоровой ногой Рессела дрогнула и подалась вниз тугая педаль. Снаружи медленно сложились и уползли внутрь корпуса звездолета коленчатые опоры. Ровный гул трех пар двигателей перешел в сокрушительный рев

— Диспетчер, двигатели в работе. Запрашиваю старт.

— Борт 816, даю старт.

— Диспетчер, принято.

Рев и грохот заполнили все внутреннее пространство корабля. «Громобой» оторвался от платформы и устремился вверх, с каждой миллионной долей секунды набирая скорость. Порт Песочных Далей на мониторах превратился в небольшой фрагмент карты и пропал. Корпус звездолета трясло. Неплотно закрытые дверцы шкафов с оборудованием и отошедшие листы внутренней отделки кабины постукивали в такт толчкам. Колено Рессела снова пронзила боль. Покончив с маневром, Джон положил на главный пульт руки в позиции экстренной готовности, как учили когда-то на курсах переподготовки пилотов, и закрыл глаза.

Далекий голос, искаженный передатчиком, сообщил:

— Борт 816, совершен выход на расчетную скорость полета. Пройдена зона Песочные Дали-1. Передаю вас диспетчерской службе следующего порядка, — и вдруг прибавил: — Борт 816, счастливой дороги!

— Диспетчер, спасибо! — на этот раз ответил Линден. — Приятно услышать доброе пожелание! Вот мы и в пути, старик.

Рессел мрачно молчал. Поразмыслив, Линден решил, что прерванный на взлете спор продолжать не стоит — в конечном счете он все равно поступил по-своему, а как быть с последствиями его поступка, станет ясно не раньше, чем они вернутся в городок Четвертой. Обернувшись к напарнику, Крау заметил, что Рессел бледен, а пальцы, лежащие на рядах клавиш, едва заметно дрожат.

— Эй, старик, ты на меня в обиде?

— Нет, — глухо ответил Рессел. — Я просто устал и не пойму, отчего я так паршиво себя чувствую.

Линден понимающе кивнул.

— Мы много ходили пешком. Сдается мне, твое колено этому не радо.

Джон, вопреки обыкновению, не стал ни отшучиваться, ни грубить. Его внимание было поглощено довоенной капитанской линейкой, вынутой из кармана, и колонками чисел на мониторе: он по старинке проверял расчеты первого шлюзового перехода, сделанные вычислительным блоком «Громобоя». Надо сказать, за годы работы электроника не ошибалась ни разу, и Линден, всегда считавший привычку капитана блажью, не упускал случая высказаться по этому поводу, однако сегодня предпочел промолчать.

Скорость корабля достигла максимальной величины. Минуту назад «Громобой», послушный рукам Рессела, совершил разворот и лег на заданный курс. В динамике неразборчиво прозвучал голос диспетчера следующей зоны. Линден сообщил в ответ запрошенную информацию и отстегнул ремень.

— Пойду посмотрю, как перенес взлет наш юный приятель.

— Как вернешься, расскажешь, что мы дальше будем с ним делать, — по-прежнему хмуро сказал Рессел.

Ему отчаянно захотелось курить. Чтобы подавить потребность в табачном дыме, удовлетворить которую в ближайшие шесть часов никто из пилотов не мог, он вынул из багажного ящика железную кружку-непроливайку с утяжеленным дном и пачку одноразовых чайных фильтров и включил водонагреватель.

Эта любопытная конструкция располагалась в хозяйственном блоке пилотской кабины и представляла собой точную копию самого корабля, каким тот был в год постройки: сверкающая обшивка, трап с медными ступенями, гордое имя, вычерченное старинной вязью на боку. Под корпусом звездолета скрывался механизм подачи воды из центральной системы обеспечения. Баки, оформленные в виде грузовых контейнеров, были снабжены фильтром и нагревательными элементами. Управлялся агрегат посредством кнопок, вставленных в рамы иллюминаторов. Наконец, место одной из коленчатых опор на уменьшенной копии «Громобоя» занимал блестящий медный кран.

Незнание определенных тонкостей в обращении с этим сложным устройством чаще всего приводило к ожогам рук и лужам на полу кабины. Водонагреватель устарел, регулярно ломался, был громоздким и не вполне безопасным — и все это не мешало пилотам «Громобоя» ощущать подлинный трепет при каждой попытке заварить себе чай.

Рессел вообще любил кабину «Громобоя». Обстановка ее не изменилась с тех времен, когда надежность и удобство в работе еще умели облечь в надлежащую форму, не жертвуя эстетикой ради утилитарных функций. Лаконичные круглые светильники на потолке, гладкие, отделанные темными панелями стены, ручки приборных шкафов из желтоватого сплава, массивные вращающиеся кресла — все это выглядело строгим, лишенным ненужных деталей и вместе с тем по-домашнему уютным. На новых грузовозах все было иначе. Джон летал на них несколько раз в год — в отпуске он обычно напрашивался в резерв и заодно обновлял лицензию на управление разными типами. Поднимаясь на борт очередного гиганта серии «Л», Рессел невольно думал, что его создатели больше заботились не об удобстве экипажа, а о том, чтобы кабину было легко приводить в порядок стандартным уборщиком — и чтобы пилотам не приходило на ум держать в ней между рейсами личные вещи.

Вода не успела нагреться, но Джон залил ею чайный фильтр, глотнул коричневатую жидкость и понадеялся, что это поможет ему отвлечься от желания надышаться дымом до горечи в горле. Обычно он легко переносил запрет курения на борту, но сегодня не думал ни о чем другом, кроме сигарет, с того момента, как узнал о сомнительном пассажире в спальном отсеке.

Им с Линденом и раньше доводилось подбирать пассажиров. Регулярное транспортное сообщение было развито в Центральном квадрате и на многих периферийных направлениях, но десятки больших и малых систем остались в стороне от оживленных трасс, хотя и в самых отдаленных точках пространства имелись шахты, научные станции, военные базы и просто заурядные города, откуда нелегко было попасть в другое место. Поэтому пилоты грузовых кораблей следовали негласному правилу и не отказывали в помощи собратьям по профессии, техникам и военным. Помимо них, по трапу «Громобоя» иногда поднимались геологи, строители, инженеры или даже студенты, по тем или иным причинам вынужденные самостоятельно добираться до дома в каникулы. Но, во-первых, дальнейшая судьба всех этих взрослых и дееспособных людей ни в коей мере не входила в круг забот экипажа, а во-вторых, не могло быть и речи о том, чтобы лететь без разрешения капитана.

Мальчишка же попал на борт без ведома Рессела, что само по себе являлось грубейшим нарушением не только всех инструкций, но и субординации — она, несмотря на давнюю дружбу пилотов, соблюдалась в рабочем порядке. Взяв с собой ребенка, Линден проявил сострадание, и с определенной точки зрения, которую Рессел, однако, именно сейчас не склонен был разделить, шаг этот заслуживал понимания и поддержки, но в итоге необдуманный порыв напарника грозил обернуться серьезными проблемами для всех троих, включая мальчишку, — и не исключено, что для Четвертой тоже.

— Спит, — доложил вернувшийся Линден и поинтересовался: — Ты так и будешь молчать?

— Жду, что ты мне скажешь, — ответил Джон.

— А что я тебе скажу? Я не мог бросить его умирать, потому что его рану нельзя привести в порядок одним анестетиком с бинтами, и ты тоже прекрасно об этом знаешь — ты ее видел и сам с ней возился!.. Там, в порту, никто не стал ему помогать, они даже отказались забрать его с платформы и перенести в другое место — жалость жалостью, но приказа, говорят, не было, да и мы с тобой уже вроде как обязались — так они там решили. А раз уж мы влезли в это дело, нужно как-то с ним разобраться. И желательно, чтобы все остались целы.

Закончив свою оправдательную речь, Линден взял из руки капитана кружку с недопитой коричневатой бурдой и залпом осушил ее. Бесцеремонному поступку Рессел не удивился: формально кружка была общей — свою Линден потерял еще полгода назад и до сих пор не завел новую.

— Подумай, сколько таких мальчишек и девчонок остались жить в трущобах у рынка. Случись что с ними, их тоже никто не станет ни лечить, ни спасать. Их даже искать не станут. Пропали — да и пусть. Легко быть хорошим недолго и за чужой счет, — негромко произнес Рессел.

— Я не пытаюсь быть хорошим за твой счет, Джон, дыра нас проглоти! Я из простого эгоизма не желаю потом видеть во сне этого проклятого мальчишку в крови и лохмотьях!

Рессел пожал плечами и отвернулся к приборам.

— Можно видеть во сне вещи и похуже, что с того?

— Если бы я его бросил, Анна бы знать меня не захотела, я уверен. А это для меня кое-что значит.

Умолкнув, Линден нервно дернул кран водонагревателя, чтобы заново налить воды, к тому времени уже достаточно горячей, но вместо этого обжегся и громогласно выругался.

— Да что за день сегодня!

— Самому интересно, что сегодня за день, — Джон осторожно закрыл кран, продолжавший заливать кабину «Громобоя» кипятком. — Боюсь, я к таким не привык. Все идет кувырком.

— Старик, а это ведь с тебя началось. Сначала ты не хотел уходить с корабля, потом все-таки пошел, но всю дорогу брюзжал и отчитывал меня за все подряд. Ты же не выносишь, когда что-то идет не по плану, потому что слишком любишь всякие инструкции и предписания.

— Может быть.

— Когда тебя атаковали над горящим городом, ты тоже вспоминал правила?

— Представь себе, да, и именно благодаря этому ты сейчас ругаешься со мной, а не с кем-нибудь еще, — раздраженно ответил Рессел. В следующую секунду в голове у Джона зазвучал тихий голос его покойного первого инструктора:

«Прежде чем ты научишься чувствовать машину, научись доверять приборам и правилам. Будь предельно внимателен, изучая их на земле, и никогда не забывай наверху, даже если будет не до того».

Рессел грустно усмехнулся и мысленно пожелал старику покоя во всех возможных мирах. Жаль, некоторые юные пилоты не смогли понять всей пользы этих незамысловатых слов, хотя и убедились в правоте инструктора на собственном опыте, позволив сбить себя в первом же бою.

— Я думал, в такие моменты себя вспомнить не успеваешь, не то что какие-то там правила из учебников… — пробурчал Линден.

— Однако же ты хорошо их знал, раз ты здесь, — ответил Рессел, и Линден тронул его за плечо.

— Ладно, дружище, хватит. У нас с тобой всегда найдется о чем поспорить, но лучше делать это на земле и за кружкой чего-нибудь согревающего. В конце концов, прилетим и разберемся.

Рессел подумал, что разбираться, как водится, будет он один, но продолжать спор не стал и сказал только:

— Не собираюсь в этом участвовать, потому что по твоей милости мне придется где-то брать другого второго пилота.

Оба замолкли, вслушиваясь в шум двигателей. Тишину нарушил голос очередного диспетчера:

— Борт 816, контрольная точка.

— Диспетчер, контрольная точка пройдена в 2:14. Прохождение шлюза планируется в 2:18 по абсолютному времени.

Джон снова вывел на свой экран числа и взял в руки линейку. Один из мониторов наблюдения показывал туловище корабля и зеленые ходовые огни, сообщавшие встречным, что полет проходит в нормальном режиме. В боковых иллюминаторах клубились пыльные облака и сложная геометрия созвездий ложилась на темное полотно пространства. Линден с трепетом всматривался в него, вспоминая осколок синего камня, а Джон, усталый и огорченный, возился с бессмысленными расчетами до тех пор, пока в поле зрения корабля не появились очертания шлюзовой станции.