Облитый водой мальчишка пошевелился и открыл глаза. Секунду он растерянно моргал, затем, различив сквозь мокрые слипшиеся ресницы двоих незнакомцев, попытался приподняться и отползти назад, но не сумел — помешало раненое плечо. Босые ноги судорожно дернулись и взметнули облачко пыли.

— Эй, парень, ты как? — поинтересовался Линден.

Беспризорник молчал. По мостовой бежал тонкий багровый ручеек, похожий на линию, выведенную пером. Он подхватывал песчинки, заставлял их слипаться и волок дальше, а после упирался в носок принадлежавшего Ресселу ботинка и пропадал в трещинах между булыжниками. Джон машинально сунул подобранный обломок лазурита в карман брюк и ответил вместо мальчишки:

— Он плохо, Линден. Много крови.

— Вижу. А я как раз оставил аптечку в кабине…

Рессел, всегда державший аптечку при себе, мысленно проклял вечную Линденову безалаберность — им могло не хватить бинтов, и полез в рюкзак. Наскоро обработав руки антисептиком, он вскрыл перевязочный пакет и собрался было заняться раной, но мальчишка, так и не издавший ни звука, бешено рванулся в сторону и ударился спиной о ящик. Джон тихо выругался. Он перевязывал раненых еще на военной службе, а в Четвертой все пилоты и техники ежегодно аттестовались по курсу первой помощи, и все же теперь, склонившись над жалким детским телом, Джон почувствовал себя неуверенно, тем более что беспризорник пытался сопротивляться, и совершенно зря: судя по характеру повреждения, дела у мальчишки обстояли неважно.

— Не смей дергаться, — раздраженно велел Рессел и снова дотронулся до костлявого плеча. — Неужели ты хочешь истечь кровью?

Линден посмотрел на товарища с укоризной.

— Джон, поспокойнее. Ему больно, он ошалел от страха и вряд ли понимает универсум. В этом районе процветает дикая смесь диалектов. Наверняка он говорит на одном из них и не знает ничего другого.

В руках Линдена мальчишка неожиданно притих: возможно, причина была в том, что напарник знал, как нужно обращаться с перепуганными детьми, или же беспризорник попросту оцепенел от ужаса, растеряв последние силы в борьбе за право обойтись без медицинской помощи. Он перестал вырываться, но его грязное угловатое тело оставалось напряженным, а длинные пряди спутанных волос липли к влажной коже, мешая накладывать повязку. Джон как умел остановил кровь и ввел мальчишке комбинированное противовоспалительное средство. Не вникая в тонкости расчета дозировки, но все же мельком подумав о том, что доходяга, пожалуй, весит раза в четыре меньше взрослого мужчины, он распылил на рану такое количество замораживающего анальгетика, что аэрозольный баллончик, начатый в один из прошлых рейсов, когда Линден сильно ушиб запястье о короб с оборудованием, почти опустел. Синтетический бинт надежно зафиксировал поврежденную конечность. Подозревая перелом, Рессел примотал ее к туловищу, истратив на это весь запас перевязочных материалов и вдобавок отрезав ремешок от своего рюкзака.

Мальчишка отрешенно наблюдал за манипуляциями, с одинаковым равнодушием разглядывая и чужих людей, и лужицу собственной крови в кирпичной крошке. Пыль, грязь, многочисленные ссадины и нечесаные волосы, скрывавшие лицо ребенка, не позволяли пилотам как следует разглядеть его самого, но в этом и не было особой нужды: все впечатление от знакомства с юным бродягой исчерпывающим образом выразил Линден.

— У парня скверный вид. Не ел дня два, а то и дольше, — определил он.

— Не ел большую часть жизни, — хмуро поправил его Рессел, раскладывая обратно по ячейкам неиспользованные ампулы, и добавил: — Местная молодежь, надо думать, скоро вернется сюда всей компанией. Это их территория.

— Что же ты предлагаешь, капитан? — спросил Линден.

Растрепанная голова мальчика склонилась к нему на плечо, здоровая рука ладонью вверх безжизненно лежала на земле — доза анальгетика и вправду изрядно превысила мальчишкину норму. Бедняга спал мертвым сном и не чувствовал боли, но Джон сомневался, что такой сон полезен и безопасен. Укорив себя за непродуманные действия, он нервно полез в карман за сигаретой, расцарапал застежкой палец и произнес изощренное ругательство.

— Я предлагаю признать, что мы влипли в очередную идиотскую историю, — пробормотал он и с усилием поднялся: во время возни с раненым ему пришлось опуститься на колени. Суставы хрустнули.

— То есть ты хочешь, чтобы мы оставили его здесь? — снова спросил Крау, на этот раз предельно четко сформулировав мысль, заложенную и в предыдущий вопрос.

Нельзя было сказать, что эта мысль не волновала самого Рессела, однако прежде всего он думал о скором вылете, грузе и своих непосредственных обязанностях, поэтому не сразу нашелся, что сказать.

— Хороший ход — свалить на капитана ответственность за решение вопросов, не связанных с полетом, когда мы еще даже не поднялись на борт. Нет, Линден, я не хочу бросать его здесь. Это было бы жестоко и глупо. Но я понятия не имею, кто и чем сможет ему помочь. Собственная медслужба Песочных Далей не принимает бездомных, портовая тоже. Уговоры не помогут. А представителей благотворительных организаций поблизости не видно.

— Для начала пойдем-ка отсюда. Подумаем по пути. Сам говоришь, они могут вернуться, а калечить детей я не хочу, хоть эти бандиты и не поймут по-другому.

— Я тоже. Пошли. Осторожнее, у него сломана кость.

Линден поднял укутанного грязной рубахой мальчишку и зашагал к выходу из тупика. Джон обернулся. Среди битого кирпича валялись шприцы, пустые ампулы и упаковки от перевязочных комплектов.

Невдалеке от злосчастного тупика промышленные здания сменились жилой застройкой. На стенах домов стали попадаться вывески, разбитая дорога снова превратилась в тротуар, аккуратно выложенный плиткой. Мимо напарников прошла крепкая подтянутая девушка в форме рядового службы охраны порядка: должно быть, она только сменилась с дежурства, так как выглядела усталой и не обратила на путников никакого внимания. Рессел мгновенно пожалел об этом, подумав, что на месте девушки всегда посматривал бы по сторонам — не творятся ли рядом странные вещи? — а Джон был убежден, что пилот грузового корабля с полуживым окровавленным ребенком на руках являет собой довольно странное зрелище.

На самом деле Рессел, как и любой, кто постоянно бывал в неблагополучных районах присоединенных территорий, прекрасно понимал, что работа государственных служб здесь ограничивалась подобием нейтралитета по отношению к местным порядкам, а поводом для вмешательства становились лишь массовые драки или нападения на туристов. Да и угрюмые барахольщики на пустыре торговали вовсе не битой посудой — достаточно было знать, к кому обратиться и какие слова сказать, чтобы приобрести оружие времен войны, нелегальный передатчик, запрещенную книгу или продукцию подпольного химического цеха.

Устройство соседнего государства, в состав которого поселения вроде Песочных Далей входили тридцать лет назад, не подразумевало заботы о жителях нищих кварталов, как не подразумевало оно и борьбы с самим существованием последних, ну а новая власть не могла позволить себе трату ресурсов на жесткие меры вроде сноса ветхого жилья и принудительной отправки неграмотных, не имевших специальности и часто связанных с нелегальной торговлей людей в образовательно-трудовые центры. Вернее, поначалу на это выделялись кое-какие деньги, но опыт показал, что из бывших разбойников и бродяг, наспех обученных рабочим специальностям, но не вырванных из прежней среды, редко получались приличные граждане. Чтобы раз и навсегда покончить с местным преступным сообществом, понадобилось бы, пожалуй, эвакуировать город целиком, а после, как мысленно прибавлял Джон, дать по нему пару залпов с крейсера. Снос нескольких особенно гнусных трущоб тоже не дал результатов — жильцы их перевезли в заново построенные дома не только вещи, но и привычки. В то же время старинный центр города с первых дней войны страдал от обстрелов и бомбардировок и в итоге оказался почти разрушен, поэтому все силы и средства были брошены на спасение ценных исторических зданий. Художники-реставраторы, строители, архитекторы и просто добровольцы, собранные со всей страны, трудились в несколько смен. Скоро на обновленных улицах появились туристы, открылись музеи. В центре, где была разрешена частная торговля, неплохо работала служба охраны порядка. А в переулках за городской стеной все осталось таким же, как и четверть века назад, — пожар потух, но никто не спешил убирать пепелище.

Джон отдавался печальным раздумьям в подобном духе всякий раз, когда бродил по окраинам у порта, но постарался выбросить из головы все лишнее и вернулся к тому, о чем подумал при появлении девушки в форменной одежде.

— Послушай, Линден, — обратился он к напарнику, — давай сдадим этого страдальца в охрану порядка. У них есть полномочия передать его медслужбе, ну а там его подлечат и отправят в приют. Я не сторонник радикальных вмешательств в чужую судьбу, ты знаешь, но на улице он все равно теперь не жилец. Да и что он станет делать под носом у тех, кто чуть было его не прикончил?

Линден усмехнулся.

— Положим, из приюта он запросто сбежит, если ему там не понравится, так что насчет радикального вмешательства можешь не переживать. Начнет опять бродяжничать — и ладно: здесь тепло, туристы или работяги вроде нас всегда подбросят еды и монет. А вот насчет охраны порядка… Мысль неплохая, но там наверняка уже знают, что он стащил этот паршивый камень, и после оказания помощи отправят его не в приют, а прямиком в исправиловку, откуда сбежать сложнее, — и Линден в двух словах поведал товарищу о том, что видел на городской барахолке часом ранее. — Где он, кстати? Камень, я хотел сказать.

Пальцы Джона скользнули вниз и наткнулись на небольшой твердый предмет в одном из брючных карманов.

— Камень? Да провались он, у меня! — сказал Рессел и опять замысловато выругался.

— Знаешь что, Джон? На самом деле я не уверен, что это мальчишка стащил камень у старика, а не наоборот. Старик — он тот еще тип.

— Да какая разница, кто там что у кого стащил?.. Эта история сама по себе выглядит идиотской, а уж в свете открывшихся обстоятельств… — и Джон вытащил очередную сигарету. Колено глухо ныло.

Дорога пошла в гору. Линден остановился, чтобы закинуть повисшую руку мальчишки к себе на плечо. Беспризорник был легким, но Линден, с возрастом потерявший спортивную форму, вспотел от жары и долго не мог выровнять дыхание. Рессел, хотя и нес только свой рюкзак, плелся следом с явным трудом.

— Линден, ты можешь сказать мне, куда ты его тащишь? То есть куда мы его тащим, если быть точным? — обозленно спросил он. — У нас вообще есть пункт назначения?

— Есть. Ближайший пост портовой медслужбы. Скажем, что нашли его посреди улицы, а бездомный он или добропорядочный гражданин — пусть сами разбираются. Я думаю, они могут отправить его в приют, минуя охрану.

— Как хочешь.

Дав волю раздражению, Джон перестал смотреть под ноги и не заметил глубокую выбоину. Он внезапно шагнул в пустоту и стиснул зубы от боли. Напарник, услышав очередное ругательство, быстрым движением перехватил мальчишку и протянул Ресселу свободную руку.

— Не нравишься ты мне сегодня, капитан.

— А я и не обязан! — взвился Рессел, оставив без внимания предложенную помощь.

Продолжая препираться, они отправились дальше. Скоро под ногами пилотов загремело железное полотно моста, пространство накрыл тяжелый гул двигателей. Джон уловил в этом шуме резкий сигнал коммуникатора и взглянул на экран.

— Погрузка закончена. У нас ровно полчаса. Вот наш корабль, а ближайший медпункт, насколько я помню, на другом краю сектора. Лично я не хотел бы опоздать на собственный вылет.

Темный силуэт «Громобоя» в солнечных лучах был заметен издалека. По служебной рельсовой линии порта с лязгом двигались автоматические пассажирские вагонетки, позволявшие персоналу быстрее добираться до нужных платформ. Рессел приложил свой идентификационный браслет к терминалу вызова, вслед за напарником кое-как забрался в подъехавшую вагонетку и весь недолгий путь предавался молчаливому недовольству происходящим. Вагонетку трясло, Линден все не мог отдышаться, несчастный мальчишка походил на сверток с костями, от бетонных плит поднимался горячий воздух, и в довершение всего боль, которая разом откликалась на все толчки, все глубже вгрызалась в истерзанное Ресселово колено. Скрещенные тени кораблей на платформе вдруг напомнили Джону один из грозных предостерегающих знаков жестовой сигнализации. Этого еще не хватало, подумал он, уперся лбом в спинку переднего кресла и устало потер затылок.

Суеверия парадоксальным образом жили среди пилотов, техников, диспетчеров, конструкторов, испытателей — словом, всех, чья работа была связана с перемещением в пространстве. Узлы современных кораблей перед сдачей в эксплуатацию многократно испытывались в условиях предельных нагрузок, системы управления дублировались, все больше задач и расчетов переходило к автоматическим вычислителям, однако пилоты продолжали стучать по переборкам, с предубеждением относиться к определенным номерам рейсов и прятать в карманах нелепые талисманы, призванные защитить экипаж от аварий, поломок, столкновений с пространственным мусором и покинутыми кораблями; их траектории движения отслеживались, что позволяло уменьшить угрозу, но вероятность такой встречи, сулившей, согласно поверьям, изрядные неприятности, по-прежнему пугала чуть ли не каждого, кто начинал свой первый стажерский год на дальних трассах.

Капитан «Громобоя» не признавал ни талисманов, ни страха перед сочетанием цифр или болтавшимися в пространстве звездолетами, а тех, кто верил в дурные предзнаменования или чудесные свойства привязанного к шнурку болта, считал людьми наивными и слишком впечатлительными; быть может, думал Рессел, им стоило выбрать другую профессию. Но к суевериям сослуживцев Джон относился терпимо: в конце концов, для того, чтобы полагаться на безотказную надежность механизмов, тоже требовалась некоторая доля наивности. Это у них в Четвертой грузовой даже порожки на корабельных трапах красили с полным соблюдением технологии, а вот звездолеты коротких линий в отдаленных точках пространства нередко вырабатывали по три срока и ремонтировались без учета инструкций завода-изготовителя, и, если кто-то, садясь за пульт изношенного почтовика, втыкал булавку в рукав, Рессел обычно удерживался от язвительных замечаний. Главное, чтобы пилот знал свое дело, и неважно, какая из ересей нашла свободное место в его голове.

Джон усмехнулся, вспомнив трактирщицу, настойчиво предлагавшую открыть ему будущее. Четкие линии на его узких, но крепких ладонях стали коричневыми от кирпичной пыли, ржавчины и мальчишкиной крови. Ресселу захотелось помыть руки.

«Громобой» вырос прямо перед ним и опять заслонил солнце. До старта оставалось ровно двадцать минут. Контейнеры со стройматериалами были надежно закреплены на внешних рамах звездолета, погрузочная машина с рабочими покинула платформу. Навстречу экипажу спешил служащий порта с нашивками младшего планировщика — недавний студент, в чьи обязанности входило составление отчетов о погрузке и оформление согласия экипажа на взлет.

— Если фактический вес груза окажется хоть на единицу больше, чем указанный в документах, старт отменяется, — без приветствия бросил ему Рессел, и молодой человек, никак не ожидавший грубости от опытного капитана, изменился в лице.

Линден улыбнулся сконфуженному планировщику, отечески похлопал его по плечу и стал что-то говорить, показывая на беспамятного ребенка, все еще лежавшего в тележке, — сплошная путаница волос и тощее тело, прикрытое грязной рубахой, похожей на погребальное полотно.