Линден и Джон торопливо шагали по узкой пешеходной улице. Иногда прохожие сторонились, чтобы пропустить людей в пилотской форме, однако чаще напарникам приходилось двигаться вместе с толпой или расталкивать очереди у прилавков. Сигнал о времени отправления еще не поступил, а код «Громобоя» беспорядочно перемещался по списку на экране капитанского коммуникатора, и Рессел начинал нервничать. Жара нарастала, но суточный предел, обозначенный в свежей погодной сводке, был еще впереди. Еда на подносах торговцев приятно пахла местными специями. Джон брезгливо подумал о том, во что через несколько часов превратятся все эти кулинарные изделия при такой температуре, и едва не шарахнулся от встречного разносчика. Его неодолимо раздражало все вокруг, даже Линден, который глазел по сторонам с восторженностью школяра и норовил попробовать сомнительные сладости.

— Отравишься — возьму в порту кого-нибудь из резерва, а тебя оставлю здесь, — сказал ему Джон у очередного лотка с едой. — Интересно, у них есть санитарное разрешение?

Линден провел в паршивой лавке целых двадцать минут, и теперь они на всякий случай шли довольно быстро, поэтому Рессел со своим коленом никак не мог остаться в хорошем настроении. Идти, не фиксируя в мыслях каждый сделанный шаг, не получалось, а Джон, хотя и старался беречься, совсем не привык ежесекундно думать о том, куда поставить ногу и какими ощущениями будет при этом сопровождаться работа коленного сустава. Все эти открытия так угнетали Рессела, что в конце концов он мысленно выругался и полез в карман за обезболивающим, но, тронув застежку на куртке, передумал и решил дождаться момента, когда боль станет по-настоящему невыносимой. Пока она просто мешала ему идти в нужном темпе.

— Ладно, старик, хватит на меня бурчать. Мы всегда приходим в порт заранее, — ответил напарник, и Рессел не удержался — обычно он сдерживал свое раздражение ради Линдена, но сегодня определенно был неподходящий день:

— А как еще, по-твоему, должны приходить в порт пилоты, если у них запланирован вылет?

— Да что ж ты такой серьезный! — воскликнул Линден. — Задержат нас — ничего ты не поделаешь. Знать бы заранее, надолго ли. Я бы не отказался здесь заночевать, будь у меня такая возможность. Неподалеку, я слышал, есть неплохая гостиница, а я страстно мечтаю выспаться на широкой постели.

— Ты бы не отказался остаться жить на этом базаре. Только кто будет крайним, если мы опоздаем?

— Не опоздаем. Джон, прекрати брюзжать — настроение этим ты мне не испортишь, так что прошу для твоей же пользы. Побереги нервы, а?

Линден остановился, тщательно отряхнул со штанин пыль, зачем-то проверил застежки на ботинках и оглядел проход между стенами невысоких желтых каменных домов, стоявших почти вплотную друг к другу.

— Ради твоего спокойствия можем пройтись коротким путем. Если свернем сюда, окажемся в центре и через пару кварталов выйдем к складам, а там уже рукой подать до нашего корабля. Так что зря бушуешь, Джон. Я бывал здесь много раз еще до нашего с тобой знакомства и знаю все здешние маршруты, которыми не водят туристов.

— Ну и как я обойдусь без тебя, а, Линден? Может, отложишь свой бессрочный отпуск? Будешь и дальше бродить в пространстве и привозить Анне разные штуки, чтобы она не очень на тебя злилась, — полушутя сказал Джон, почувствовавший некоторое облегчение.

— Ни за что, хватит с меня. Возьмешь себе какого-нибудь юнца сразу после училища. С тобой он быстро узнает, что к чему. А вообще я бы советовал и тебе потихоньку завязывать. Не прямо сейчас, но все-таки.

Эти слова Линдена снова заставили Джона вспомнить о том, что расставание с напарником и кораблем так или иначе повлияет на его собственную судьбу. Обычно он не любил рассуждать о том, что произойдет через год или два, но будущее, которое все-таки зависело не только от него самого, но и от чужих поступков и решений, стремительно менялось прямо у него на глазах, и мысль о дальнейших годах за капитанским пультом — сколько бы ни было их, все они пройдут уже без Линдена и «Громобоя», — занозой сидела у Рессела внутри.

Линден — по-видимому, из лучших побуждений, — весь день намекал ему на неизбежную старость и в красках расписывал достоинства семейной жизни, даже не подозревая, как трудно было Ресселу слушать подобные разговоры. Джон понимал, что рано или поздно уйти с работы придется и ему, однако несколько лет назад, перед очередной ежегодной медкомиссией, он просто запретил себе думать об отставке и стал готовиться к другому — заранее подбирал ответы на неудобные вопросы, гимнастикой разрабатывал колено и пытался выяснить, к кому из врачей лучше не попадать, а кто, скорее всего, пропустит его дальше, порекомендовав соблюдать режим и поменьше курить. Если бы не Линден и не Четвертая со своими планами по модернизации флота, все оставалось бы по-прежнему. Но мог ли Джон всерьез желать, чтобы товарищ с подорванным здоровьем и дальше мотался по дальним рейсам, а инженеры гостехконтроля выпускали на трассу старый, давным-давно отработавший свой срок корабль — и все только ради сохранности его, Рессела, привычек и образа жизни? Что-что, а эгоизм во флотских училищах отбивали напрочь, и очень быстро. Поэтому спорить с напарником Джон не стал, зато решил сразу же по прибытии поговорить о собственном будущем, по крайней мере, с самим собой, а может, и с Линденом, если тот будет в состоянии воспринимать что-то, кроме собственной болтовни. Приотстав от Крау на несколько шагов, Джон вынул сигарету.

Он всегда непросто сходился с людьми — особенно с теми, с кем предстояло делить пульт управления. Рессел подолгу присматривался к другим, а иногда сразу встречал нового кандидата на должность второго пилота неблагосклонно: будучи капитаном такого корабля, как «Громобой», он мог себе это позволить, хотя и рисковал прослыть заносчивым придурком, повернутым на инструкциях, распоряжениях и уставах. В Четвертой Рессела уважали, но старались держаться от него подальше. С возрастом некоторые черты его характера, существенно осложнявшие притирку к новым членам экипажа, обострились, и поэтому, представив на месте Линдена незнакомого стриженого мальчишку в новенькой форме, Джон невесело усмехнулся.

— Юнца, говоришь?.. — нагнав напарника, переспросил он. — Что мне с ним делать, с этим юнцом? Заново учить всему вместо тех, кто должен был сделать это в училище? Я и раньше недолюбливал стажеров — нахлебался с ними после войны, а теперь и вовсе начну с проклятиями вышвыривать их из кабины.

Помолчав, он продолжил:

— Нет, Линден, после тебя меня вряд ли кто-то устроит. Может, подать куда-нибудь прошение с просьбой возобновить практику одиночных дальних полетов, а?

— Что само по себе противоречит всем современным принципам безопасности, — перебил его Крау. — Мне лестно слышать от тебя похвалу, если это она, но, по-моему, ты сдурел.

— Ну да. Только представь, с каких сообщений будут начинаться утренние новостные сводки: «Во время двадцатичасового перелета в полуавтоматическом режиме пилот впал в помрачение рассудка и потерял контроль над кораблем». Дальше перечисляют фамилии погибших, а также потери груза и техники.

— А что, еще лет сто назад именно так все и бывало. Вспомни, к чему привели первые успехи при попытках полностью заменить второго пилота автоматикой и какой небывалый рост аварий последовал за всеми этими экспериментами. Одиночные полеты — бессмысленный риск. Даже для таких ребят, как мы с тобой, не говоря уже о наших юношах, воспитанных на всем готовом.

Джон кивнул. В пальцах его дымилась очередная сигарета — докурив одну, он тут же брал следующую.

— Переучиваясь, я поначалу провалил столько тестов на совместимость, что меня никуда не хотели брать, — признался он, сам удивленный тем, что впервые рассказывает другу детали своей биографии, которые Линден, конечно, давным-давно знал от других. — В итоге взяли возить почту, потому что в тот год страшно не хватало рабочих рук. Да и другие из бывших флотских в этом отношении не блистали. Не до совместимости было.

— С тобой, старик, мы отлично сработались. Мне будет очень не хватать тебя и нашего «Громобоя», — пробормотал Крау. — Как прикину, сколько у нас на троих часов налета… Кстати, ты не думал податься в наставники? Для пилота с твоим опытом самое подходящее дело.

Рессел помолчал. Минуту назад он высказал все, что думал по поводу возни со стажерами, а Линден, как это часто бывало, его не услышал — или услышал, но все забыл.

— Ты бы еще предложил мне открыть кружок моделистов для наших школяров. Линден, давай лучше поговорим о чем-нибудь повеселее, чем мое беспросветное будущее. Ты так и не рассказал мне, как закончилась та история, когда тебя вызвали к начальнику факультета… Или можем обсудить местную архитектуру. Смотри, сколько всякой древности.

Центральная площадь с торговыми кварталами, окруженная наспех укрепленными — постарались реставраторы из научного института — развалинами городской стены, осталась позади; единственным напоминавшим о ней ориентиром была ступенчатая асимметричная башня, построенная, как и многое здесь, из добытого в шахтах за городом желтого камня. На верхушке башни помещались огромные часы. Витые стрелки, украшенные резьбой и покрытые тончайшей радужной пленкой, столетиями неумолимо двигались от символа к символу на темном циферблате. Когда часы отмеряли новый отрезок времени, ветер доносил до городских окраин глухой низкий бой.

Джон взглянул на часы и сверил их со своими.

— Отстают на двадцать секунд, — сказал он.

Линден хмыкнул.

— Найди городского часовщика и расскажи ему об этом.

— Непременно. В следующий раз, — и, вспомнив, что следующий раз будет без Линдена, Джон мрачно уставился себе под ноги.

Извилистая улица все дальше тянулась вдоль невысоких зданий. Тротуар по мере продвижения вперед становился неубранным и разбитым. Под ботинками пилотов захрустела смесь песка и гравия. Исчезли кафе, магазины, изящные вывески антикварных лавок; дома слева и справа от дороги уже не производили впечатления ненавязчиво и со вкусом обновленной старины. Одни, перекошенные и ветхие, с пятнами сырости на фасадах, не падали на прохожих только благодаря металлическим стяжкам, врезавшимся в грязные стены; другие были облеплены наспех сооруженными пристройками, некогда выполнявшими роль кладовок и мастерских, — похоже, теперь в них проживали целые семьи. Во дворах возились по хозяйству женщины в рваных платьях. Рядом бегали дети, чьи лица и ступни были покрыты пылью, а голодные глаза косили в сторону чужих карманов. Аромат пряностей и кофе сменился вонью помоев. Из неисправной колонки с шумом текла в канаву зеленоватая, пахнувшая гнильцой вода. Убогий быт неблагополучного района обнаруживался повсюду: на веревках между домами сушилось несвежее белье, из распахнутых окон вниз летели огрызки. Кое-где над неровными крышами поднимался густой черный дым — здесь до сих пор готовили еду на горелках, заправленных масляным топливом.

Далеко на площади дважды пробили часы, и звук этот, с опозданием приплыв по жаркому воздуху, показался Ресселу единственным, что связывало район трущоб с аккуратными, почти праздничными центральными улицами, сохранившими красоту и самобытность одного из старейших поселений в пространстве.

— Что там у нас, Джон? Если нет сигнала, пора подергать диспетчера, а то, я смотрю, ты какой-то нервный, — заметил Крау. — Только я тебе сразу скажу, взлет нам дадут нескоро. При такой загрузке порта другого ждать не приходится.

Рессел пожал плечами и вынул коммуникатор — он и впрямь не принял за последние двадцать минут ни одного сигнала. Опасения Линдена подтвердились. Разочарованный напрасной спешкой, тот заявил, что вновь проголодался, и направился к маленькому грязному трактиру.

При виде посетителей хозяйка протерла куском холстины длинный стол и принесла котел с густым темным варевом. На дне плавали коренья и какая-то слизь. Джон двинулся к выходу, но Линден заявил, что уже бывал здесь и оставался доволен, а потому отнесся к предложенному блюду и внутреннему убранству трактира без предубеждения.

— У меня в аптечке есть запас порошков от расстройства желудка, — проронил Рессел, наблюдая за тем, как напарник топит в миске большую облезлую ложку.

— Надеюсь, они нам не понадобятся, — засмеялся Линден и обернулся к хозяйке: — Налейте ему чаю, что ли, а то так и будет сидеть без всего.

Беря у Джона плату — к слову, очень и очень скромную, хозяйка неожиданно схватила и развернула вверх ладонью его протянутую руку.

— Достань еще пару монет, и я расскажу тебе много интересных вещей. Знаешь, какую судьбу я вижу? — вопрос, заданный с характерным местным акцентом, прозвучал столь неожиданно и резко, что Рессел не сразу уловил суть и помедлил, прежде чем выдернуть руку из толстых шершавых пальцев.

— Не знаю и не желаю знать. Морочь голову кому-нибудь другому. И вот куда нужно направлять лекторов-просветителей с программой о научном мироустройстве.

Женщина рассмеялась и с грохотом поставила на прилавок чайник и два стакана.

— Это еще что, — сказал Линден, тут же найдя повод поделиться очередным случаем из жизни. — Однажды такая предсказательница будущего шла за мной два квартала и грозила смертной карой, если я не пожертвую ей немного мелочи на хозяйственные нужды. Пришлось отдать ей все, что завалялось в карманах. Может, поэтому никакая смертная кара меня до сих пор и не настигла.

Рессел налил себе чаю, опустил взгляд под стол и украдкой потер колено. Сегодняшняя прогулка явно сказывалась на нем не лучшим образом. Обычно для появления знакомых симптомов Джону следовало пройти вдвое, а то и втрое больше. Списав эту странность на жару, крутые лестницы, неровные тротуары и общую усталость, Рессел отогнал мысль о пузырьке с анальгетиком и даже убрал назад в пачку взятую было сигарету.

— Анна скоро заставит меня бросить курить. Ей дым не по душе, — Линден заметил несвойственный напарнику жест и печально вздохнул. — Придется прислушаться, чего уж там.

— Я не бросаю, — усмехнулся Джон, — я экономлю курево. Бросать, мне кажется, нам обоим поздновато. Пойдем отсюда, пока тебе тоже не предложили погадать на будущее. Интересно, — спросил он уже на улице, — почему она выбрала меня, а не тебя?

— Думаю, потому, что с моим будущим и так все ясно, — уверенно ответил Линден.

Возле трактира на пустыре развернулся небольшой стихийный рынок, но здесь уже не было ни сувениров, ни дорогих украшений, ни даже прилавков или столов — торговали прямо с расстеленных на земле мешков. Между ними бродили техники, портовые рабочие, пилоты, чьи корабли, как и груженный стройматериалами «Громобой», дожидались очереди на взлет. Немногочисленные туристы из тех, что отважились на прогулку по трущобам под присмотром работников экскурсионного бюро, брезгливо перебирали разный хлам. На ржавой цепочной карусели повизгивала малышня. Над лотками с подгнившими фруктами роились мухи, всюду валялись огрызки. На перевернутых ящиках горкой лежали ржавые болты, рядом стояли пустые канистры. Продавцы всех этих случайных и большей частью совсем бесполезных вещей переговаривались между собой, почти не интересуясь покупателями и пропуская мимо ушей большую часть вопросов.

Линден — он, конечно, не мог пройти мимо такого колоритного места — оглядел ряды и, перешагнув через ворох тряпья, направился в глубь барахолки, однако выбранные им диковинки теряли всякую привлекательность вблизи: так, изящные столовые приборы, которые могли бы пригодиться им с Анной в хозяйстве, были ржавыми, тарелка из цветного стекла оказалась треснутой, а в зубцах медного гребня застрял клок спутанных седых волос, принадлежавших, должно быть, какой-нибудь старухе, давным-давно похороненной на кладбище за городской стеной. Линдена передернуло.

У ног старика, курившего длинную трубку, чернела груда пустых планшетов, едва ли пригодных для записи информации. Пытаясь отыскать в жидкой толпе запропастившегося куда-то напарника, Линден чуть было не наступил на все эти сокровища своими тяжелыми ботинками.

— Эй, ты, гость города! Осторожнее! — сердито окликнул его старик.

Чудом не споткнувшись, Линден повернулся к торговцу и начал извиняться. Тот испытующе уставился на него далеко посаженными темными глазами.

— Что ищешь? Это все дрянь и никому не нужно, — хриплым шепотом сказал он, кивая на собственный товар. — Погоди, я покажу тебе одну вещицу, — и старик наклонился над своим мешком.