Порт Солидарность был хорошо знаком всем пилотам Четвертой, но экипажи редко покидали грузовой сектор. Кое-кто любил пройтись по торговым отделам у пассажирских залов или наделать красивых фотоснимков с площадки под куполом атриума, попутно полюбовавшись архитектурой и оценив своеобразие инженерных находок, ну а Джон давно устал от пустого собирательства сувениров и впечатлений. Колено до поры не мешало ему оставаться легким на подъем, и все-таки с годами Рессел начал отдавать предпочтение не прогулкам, а возможности помыться и поспать перед обратной дорогой. Иногда он задерживался в курилке, разглядывал чужие корабли, наблюдал за погрузкой у платформы или вместе с Линденом ходил обедать в закусочную для местных рабочих. Кормили там неважно, зато напарник вечно встречал там приятелей и пускался в долгие беседы, а Джон мог за компанию посидеть рядом, глядя в стакан с крепким чаем и пропуская разговоры мимо ушей. Для отдыха прибывшим на Солидарность экипажам предлагались тесные двухместные комнатки в глубине служебных модулей — в обиходе они именовались ночлежками, хотя и не заслуживали столь пренебрежительного названия. Рессел, которому было все равно, где спать и чем питаться, довольствовался их скромными удобствами. Он не задумывался над тем, как дожидаются нужного рейса обыкновенные пассажиры, и вот теперь сам впервые за много лет оказался в этой роли.

Выйдя из тоннеля, соединявшего грузовую часть порта с пассажирской, Рессел и его босоногий спутник зажмурились от яркого света. Центральный кассовый зал порта походил на небольшой оживленный городок в канун праздников: повсюду мелькали огни, звучали объявления на четырех языках, толпились туристы с багажом, выстраивались группы экскурсантов. По настенным панелям транслировали фильмы и ежечасные новостные сводки. Молодой офицер внутренней службы безопасности порта следил за порядком в очереди к автоматизированным справочным окнам. Соседняя очередь в кондитерскую была еще длиннее и состояла по преимуществу из вымотанных родителей, исчерпавших другие средства в попытках успокоить своих капризных и беспокойных детей.

— Не зевай, потом налюбуешься портом, тебе еще надоест, — сказал Рессел и, взяв оцепеневшего мальчишку за руку, вместе с ним стал пробираться к расписанию.

Изучив табло, Джон понял, что нужный корабль вылетает через пять часов, и занялся покупкой билетов в кассе самообслуживания. Рядом бурлила толпа. Потерять в этой каше ребенка было проще простого. К счастью, Энди не слишком стремился потеряться — он спокойно стоял позади Джона, рассматривая бегущую строку на стене, и даже не выглядел испуганным: должно быть, здешняя суета напомнила мальчишке толпы туристов на старых улицах города, а интерес к загадочным и красивым предметам, коих вокруг было множество, позволял отвлечься от возни, шума и случайных прикосновений. Рессел, плохо знакомый с правилами пассажирских перевозок, без раздумий оплатил два билета по полной стоимости. К нему сразу же подошел удивленный контролер зала.

— Ребенок может лететь по детскому билету, он вполовину дешевле.

— Да?.. Ладно, в следующий раз. Энди, пошли, нам дальше.

Зал ожидания для пассажиров второго класса располагался на верхнем ярусе круглой галереи. Здесь было меньше информационных панелей, лавок и развлекательных автоматов, зато сквозь широкие запыленные окна открывался вид на громадный купол грузового сектора и вспомогательные конструкции. Между сочленениями гигантских механизмов чернело пространство. Над залом висела мягкая тишина; изредка ее прерывали объявления. В воздухе парило изображение циферблата: обе стрелки приближались к двенадцати. В городке, вспомнил Рессел, давно стояла глухая ночь. Порт, жизнь в котором текла по абсолютному времени, отставал от городка всего на пару часов. Люди дремали в откидных креслах, прикрываясь от неяркого света шарфами и головными уборами.

Рессел пошел по рядам, высматривая подходящее местечко. Сонный Энди плелся позади. Он зевал и с трудом переставлял усталые ноги. Найдя два свободных кресла у прохода, Рессел пристроил на пол рюкзак и позвал мальчишку, но тот куда-то подевался. Обернувшись, Джон заметил его на противоположном конце ряда и в ту же секунду онемел от возмущения: одну руку Энди по локоть засунул в ближайшую урну, а в другой сжал помятый пирожок с потеками начинки. Не видя ничего вокруг, бывший беспризорник проглотил его за два приема — как показалось Ресселу, не пережевывая, — а затем выудил из мусорки пакет с крошками соленого печенья и принялся облизывать пальцы. На его бледном лице, обычно сохранявшем отрешенно-непроницаемое выражение, проступило подлинное блаженство.

— Энди! Прекрати немедленно! — сердито воскликнул Джон, направляясь к нему.

Мальчишка отпрянул и сунул чужие объедки под кофту. Пожилая женщина в соседнем кресле приподняла надвинутую на лицо шляпу и шумно вздохнула. Рессел сделал шаг назад и убрал руки за спину.

— Послушай, я не собираюсь отнимать у тебя еду. Но это не еда, это мусор. Он уже никуда не годится, понимаешь?

Мальчик смотрел в пол. Тонкие пальцы сжимали оберточный пластик.

— Не понимаешь, — подвел итог Рессел и тут же обнаружил одно обстоятельство, сути которого все это время не понимал сам: Энди давным-давно хотел есть. Джон привык ориентироваться на собственное чувство голода, нечасто заявлявшее о себе в полную силу, и напрочь забыл, что мальчишка в последний раз ел задолго до посадки на корабль Гарриса. Ресселу стало стыдно.

— Вот что: давай ты отдашь мне все эти отбросы, а взамен мы пойдем в какой-нибудь буфет, и там ты слопаешь все, что в тебя поместится. Договорились?

Энди отскочил в сторону и задел бак. По залу прокатился звук удара, за ним последовал еще один: рюкзак Джона, оставленный без надежной опоры, с грохотом завалился набок. Люди поблизости зашевелились, желая узнать, что произошло; вскоре две фигуры у мусоросборника оказались в перекрестье любопытных взглядов. Женщина в шляпе что-то говорила соседу, жестом указывая на мальчишку. Рессел решительно схватил Энди за руку и потащил прочь.

У первого попавшегося прилавка Джон заплатил за два комплексных обеда и принялся наблюдать за поглощением. С первым набором блюд Энди расправился за минуту: суп он залил внутрь себя, как заливают в баки горючее, а все прочее побросал сверху и замер, необычайно довольный, прислушиваясь к таинственному бурлению в животе. Джон воспользовался перерывом и показал ему на стул.

— Есть удобнее сидя, разве нет?

Энди быстро взглянул на Рессела из-под волос и потянулся за добавкой. Когда на столе осталась единственная нетронутая порция, Джон придвинул ее к себе.

— Пока хватит. Мне не жалко, но ты лопнешь, — и, слегка терзаясь угрызениями совести, он доел солоноватое овощное месиво.

На выходе из буфета Энди подобрал со стойки для грязной посуды раздавленное пирожное и запихнул его в рот еще до того, как Рессел успел измыслить комментарий к этому событию. Плюнув на все его замечания, мальчишка обследовал урны, которые попались на пути к брошенному рюкзаку. Добытое он частью проглотил, частью рассовал по карманам. После двух или трех попыток прекратить это непотребство, не полагаясь на силовые методы, Рессел сдался. Он понял: во всем, что касается еды, Энди долго еще не сможет терпеть никаких ограничений. И, в общем-то, удивляться здесь было нечему. Джон подавил навязчивое желание посетить курилку и подумал о том, что следить за мальчишкой — дело трудное и ужасно неблагодарное.

Между тем Энди все чаще зевал и тер глаза. Оживление, вспыхнувшее в нем за едой, постепенно угасало. Он с ногами забрался в кресло, уперся локтями в согнутые колени и, спрятав ладони в подмышки, заснул в характерной позе замерзающего бродяги. Джон объяснил это скорее привычкой, нежели холодом — в зале ожидания поддерживалась комфортная температура, но все-таки укрыл мальчишку своей курткой. Тот шевельнулся, сбросив ее на пол, и продолжил спать неглубоким тревожным сном. Джон рассматривал своего спутника, находя в его лице и всей фигуре новые черты: настороженный и чуткий, готовый в любой момент вскочить и броситься наутек, мальчишка был жалок, но не беззащитен. Очутившись в знакомой среде, Энди наполовину вышел из своего странного оцепенения — теперь он снова знал, как добыть еду, куда бежать и где прятаться. Когда он шевелился, неосознанным жестом стряхивая назад волосы, за неплотно сомкнутыми веками сверкали полоски глазных белков. Ресселу привиделось в этом что-то жуткое, и он в конце концов отвернулся.

Будь все по-прежнему, Джон спал бы сейчас в той самой ночлежке, не обращая внимания на привычный рабочий шум со стороны погрузочных платформ. Иногда, разбуженный чужим вызовом на рейс или громкими возгласами в коридоре, Рессел вставал, чтобы глотнуть воды или выкурить очередную сигарету, осторожно пуская дым в окно. Дрожащий луч прожектора полз по потолку, кувшин едва слышно звенел горлышком о край стакана, у противоположной стены храпел и ворочался Линден. До вылета обычно оставалось еще несколько часов, и Джон без труда засыпал вновь. Порой, однако, Рессел потихоньку одевался, выходил наружу и возвращался далеко не сразу — взъерошенный, пропитанный чужими запахами, с красными пятнами под воротником рубашки. Напарник в таких случаях воздерживался от замечаний, хотя у него наверняка нашлось бы, что сказать капитану, который шлялся где зря до самого утра. Впрочем, Джон, во всем соблюдавший меру, никогда не позволял себе садиться за пульт управления с тяжелой головой, а в последний год и вовсе охладел к ночным походам в неподобающие места, — тем более что Линден, тогда уже влюбленный в Анну, продолжал молчать, но смотрел на друга с явным осуждением.

Мальчишка спал с приоткрытым ртом, дыша беззвучно и ровно. Рессел поудобнее обхватил рюкзак и уткнулся подбородком в жесткую ткань верхнего клапана. Длинный день, в котором уместилось множество немыслимых событий, завертелся у Рессела перед глазами. Джон ущипнул себя за руку, потер запястья, и, накрепко приказав себе не спать, мгновенно забылся в глухой полудреме. Проснулся он оттого, что кто-то из пассажиров, пробираясь между рядами, задел чемоданом не так давно притихшее колено. Боль незамедлительно дала о себе знать. Джон подумал о подаренных Петером таблетках, но не стал доставать упаковку из кармана: пока еще можно было терпеть, не совершая над собой усилий. Он вытянул больную ногу, повернулся и вздрогнул: соседнее кресло пустовало.

В первый миг по всему телу Рессела, усталому и напряженному, прокатилась волна ни с чем не сравнимой легкости — Джон испытывал нечто подобное всего несколько раз, но с детских лет навсегда запомнил то счастливое чувство, которое обыкновенно следовало за пробуждением от несбывшегося дурного сна. Рыжий мальчишка пропал, и это означало, что он никогда не существовал на самом деле, как не существовали шесть таблеток анальгетика, блуждания по грязным улицам Песочных Далей, отставка Линдена, списание «Громобоя» и заодно — врачебная комиссия, отстранившая Рессела от работы. Джон потянулся и вздрогнул снова. Проснувшись окончательно, он перестал подвергать все сущее сомнению и поспешно вскочил с места; боль вскочила вместе с ним.

Итак, мальчишка пропал, и в действительности это означало только одно: его срочно требовалось найти. Джон проспал не больше двадцати минут — совсем недолго, но достаточно для того, чтобы его спутник оказался очень далеко отсюда.

Рессел огляделся. Спящие пассажиры с запрокинутыми головами напомнили ему зрителей, точно так же сидевших в захваченном оккупантами театре; единственное отличие состояло в том, что к моменту обнаружения никто из тех людей уже с неделю не был живым. Ряды кресел тонули в полумраке. Бродить по залу, высвечивая фонариком незнакомые лица, пришлось бы до бесконечности. Обратившись к событиям прожитого дня и простой логике, Рессел начал с обхода урн, стоявших в конце и в начале каждого четного ряда, но мальчишки нигде не было видно. Джон быстро осмотрел полупустые багажные стеллажи у стены, после чего перешел на освещенную сторону зала и двинулся к информационному киоску, обдумывая просьбу объявить о потерявшемся ребенке по громкоговорителю. Меньше всего ему хотелось прибегать к этому средству, и не в последнюю очередь из-за того, что в список примет Энди входили длинные волосы и босые ноги. Грязные бинты мальчишка содрал с ладоней еще по пути со станции, но на общую картину, довольно удручающую, это повлияло мало. В довершение всего потерянный ребенок не имел документов.

Киоск был закрыт на технический перерыв, и Рессел уже занес руку над кнопкой вызова дежурного, как вдруг увидел мальчишку, а с ним — двух офицеров портовой службы безопасности, крепко державших его за локти. В сознание Джона резко вонзился циничный умысел, который заключался в том, чтобы развернуться и уйти, оставив Энди и его дальнейшую судьбу в распоряжении офицеров. Однако вместо этого Рессел приблизился к ним и спросил:

— Ну и зачем вы заламываете ему руки?

— Какое вам дело? — нелюбезно ответил тот, что был постарше, но, взглянув на Рессела с высоты своего роста, запнулся и продолжил в более вежливой манере: — С утра здесь орудует воришка, ловкий малый лет десяти-двенадцати. Этот не слишком подходит под описание, но мы задержали его, когда он шнырял по залу и копался в чужих вещах.

— Утром его здесь не было и не могло быть. Мы прибыли сюда ровно два часа назад.

— Выходит, он с вами? — спросил другой офицер.

— Да, со мной. Я сопровождаю его в интернат для трудновоспитуемых подростков, и у нас есть билеты. А сейчас, если вы не нашли при нем никаких чужих ценностей, будьте добры, отпустите его — ему наверняка больно.

Освобожденный Энди мигом спрятался у Рессела за спиной. На лицах офицеров появилось выражение участия.

— Вот оно что, — протянул старший. — А я-то собирался посоветовать вам подыскать ему нормальную одежду. Парень ходит босой и выглядит так, словно неделю не умывался.

— Да? А где ее, по-вашему, взять? Сегодня он потерял третью пару обуви, выданную, между прочим, за государственный счет, — сокрушенно сказал Рессел. — Благодарю вас за бдительность. Всего хорошего.

Офицеры синхронно вскинули ладони к вискам, но Джон этого не увидел — он уходил, ведя за собой мальчишку. Воспитанное в молодежи почтение к ветеранам боевых действий сыграло в этой истории свою роль, и Рессел, никогда не стремившийся намеренно извлекать из него пользу, чувствовал себя неловко.

— Еще одна такая выходка — будешь путешествовать сам по себе. И не надо прикидываться, будто ты не понимаешь, о чем я тебе говорю, — сказал он мальчику и задумался.

Они с Энди и вправду были каждый сам по себе. Рессел никак не мог привыкнуть к мысли, что теперь он не один, и более того: Джон периодически умудрялся забывать и о своем спутнике, и о его потребностях — а те, конечно же, отличались от потребностей самодостаточного и рассудительного взрослого человека. Как и любой пилот, Рессел обладал прекрасной памятью и обостренным вниманием, но оба эти качества не годились для непрерывной расшифровки сигналов от странного ребенка, который к тому же молчал. Воспринимая мальчишку как равного, Джон спрашивал с него многовато — и совершенно зря.

Колено заболело сильнее. От желания курить скребло в груди. Рессел наклонился к мальчишке и, стараясь держаться как можно мягче и терпеливее, спросил:

— Ну и куда тебя понесло, бродяга?

Энди молчал, теребя вынутый из-под кофты шнурок с гайкой.

— В этот раз нам повезло, но это не значит, что мы выкрутимся и в следующий. Ладно. Если спросят, почему ты босой и лохматый, будем отвечать, что таковы твои религиозные убеждения, — сказал Джон.

Разговоры с самим с собой скоро станут обычным делом, подумал он, и у него есть куча времени, чтобы достичь мастерства в этом сомнительном искусстве.

Они вернулись в зал ожидания, но спать уже не хотелось ни мальчишке, ни Джону. До рейса оставалось чуть больше часа. Энди ерзал в кресле и пихал в рот подобранную палочку от леденца. Джон аккуратно отобрал ее и кинул в урну. Мальчишка опять закопался в свои патлы и притих, но Рессел был уверен, что надолго его не хватит и что дурацкие приключения не заставят себя ждать.

В соседнем ряду между спящими родителями сидела девочка лет восьми. Она увлеченно водила пером по планшету, раскрашивая какую-то картинку, и Ресселу в голову пришла одна идея.

— Сиди здесь. Если я вернусь и не найду тебя на этом же месте, будешь сам расхлебывать свои неприятности, — шепотом пригрозил он и отправился к торговым кабинкам, надеясь где-нибудь по пути выкурить сигарету.

Сделав это, он почувствовал себя намного лучше и остановился у магазинчика «Все для путешествий», хотя и не был уверен, что нужные ему предметы связаны с путешествиями. На полке с канцелярскими принадлежностями Рессел, однако, сразу нашел рисовальную доску самого простого устройства и к ней — легкое и прочное перо. Опробовав то и другое, он подошел к расчетному автомату, возле которого скучала девушка в форме работника торговли.

— Доброй ночи. Вот мои покупки. Еще дайте мне, пожалуйста, средство от вшей. На будущее, — он подумал и добавил: — Два флакона.

Девушка поставила на прилавок два небольших пузырька, взяла плату и проводила Рессела странным взглядом.

— На, развлекайся, — сказал Джон и протянул Энди доску с пером.

Тот в недоумении отшатнулся.

— Смотри сюда.

Рессел поднес пишущий элемент к поверхности и провел линию от одного края доски до другого. Ради наглядности он повторил эту манипуляцию дважды, затем изобразил нечто вроде домика, чудом уцелевшего после бомбежки, и тут же стер его тупым концом пера.

Мальчишка понял. На его лице отразились напряженные размышления. Он нахмурил брови, сунул в рот свою гайку, и, зажав перо пальцами правой руки, стал водить им по серому полю. Вскоре он освоил принцип взаимодействия с доской и покрыл ее беспорядочно разбросанными росчерками и точками. Джон, ожидавший увидеть в рисунке некий осмысленный сюжет, с легким разочарованием подумал, что сегодня Энди тяготеет к абстракционизму. Он прекратил поминутно заглядывать мальчишке через плечо и от скуки увлекся чтением инструкции к приобретенному средству. Когда инструкция закончилась, Рессел перевернул флакон и прочел ее снова, а потом мысленно убрал половину букв и принялся складывать из оставшихся новые слова — в этом состоял оригинальный способ убить время, испытанный не одним поколением засыпавших на лекциях курсантов.

Так они и сидели, занимаясь ерундой каждый на свой лад, пока на нужный им рейс не началась посадка. Перед проверкой билетов Энди все-таки пришлось обуться.

— Боюсь, иначе нас не пропустят, — сказал по этому случаю Рессел, а про себя подумал, что так мальчишке, вздумай он снова куда-нибудь удрать, будет сложнее это сделать.