На борт они поднялись по закрытому переходу, поэтому Энди не увидел ни корабля, ни грандиозных сооружений у стартового сектора. Внутри тоже было не на что смотреть: иллюминаторы и мониторы наблюдения располагались в салонах первого класса, ну а пассажиры второго могли всю дорогу таращиться в спинки стоявших впереди кресел, оснащенные информационной панелью со свежим выпуском киножурнала. Мальчишку заинтересовал только пакет с пайком: проглотив еду, Энди моментально заснул. Рессел проложил маршрут корабля в уме и, отмечая пройденные точки, тоже погрузился в дремоту. В последний раз он высыпался в медцентре Четвертой — пожалуй, слишком давно для того, чтобы третьи сутки подряд оставаться вменяемым человеком, — а Джон, хоть и перестал быть пилотом, все еще продолжал считать нормальное количество сна жизненно важной величиной. Он проснулся незадолго до посадки, уловив привычную изменчивость в окружающих шумах, и легонько встряхнул Энди за плечо.

— Собирайся, прибыли.

Мальчишка и в самом деле собрался, то есть сунул в карман перо и прижал к груди рисовальную доску, которую не выпускал из рук и во сне. Джон вынул рюкзак из верхнего багажного отсека и пощупал колено, думая о том, что скоро придется глотать таблетки. Корабль мягко опустился на платформу, и пассажиры двинулись к выходу. На верхней площадке трапа какой-то подросток начал прорываться вперед, расталкивая всех вокруг, и едва не сшиб тщедушного Энди, но ударился о предусмотрительно выставленный Ресселом локоть и нырнул обратно в очередь.

— Здесь мы будем дожидаться следующего рейса, — сказал Джон, когда они оказались на узкой платформе возле доставившего их судна и двух ржавых грузопассажирских звездолетов, приписанных к ведомству связи. — И, скорее всего, полетим дальше на одном из этих почтовиков.

Служебный узел при малой шлюзовой станции нельзя было назвать удобным вариантом для пересадки — особенно если путешественник не собирался воспользоваться шлюзом. Но Рессел не думал об удобствах. Собираясь лететь в одиночку, он выбрал самый быстрый путь и вовсе не планировал регулярно питаться или спать на горизонтальных поверхностях. Появление Энди, хотя тот и не притязал на комфорт, создавало определенные проблемы. Джон вздохнул и прикинул дальнейший порядок действий.

Жидкая толпа прибывших потянулась к административному знанию узла, где можно было перекусить и скоротать в тепле условную ночь. Джон и его спутник побрели в том же направлении, но неподалеку от ярко освещенной проходной Энди, который после знакомства со службой безопасности стал держаться поближе к Ресселу, вдруг ухватил его за брючный ремень, призывая остановиться, и показал куда-то в темноту.

— Не хочешь туда идти? — спросил Джон и признался: — Честно говоря, я тоже.

Позади блочно-модульного корпуса расстилался заросший травой пустырь без конца и края, и прямо над ним зияла близкая чернота, усыпанная белой крупой созвездий. Рессел присел на забытую строителями плиту, влажную от росы, и вынул сигареты. Прохладный сырой ветер тронул его за волосы. Пустырь лежал перед путниками, объятый плотной тишиной. Прерывистый шелест сухой травы, и неуверенный стрекот насекомых, и далекий гул двигателей таились внутри этой тишины, рожденные вместе с ней у начала мира.

Энди поймал большого черного жука — тот полз по рукаву его кофты, цепляясь колючими лапами за ткань. Взобравшись Энди на палец, жук расправил крылья и улетел. Мальчишка проводил его удивленным взглядом, ковырнул ногой землю, обошел вокруг плиты и уселся возле Джона. Подумав немного, он придвинулся к нему поближе.

— Замерз? На, бери, — Рессел протянул ему свою куртку.

В карманах звякнула мелочь. Энди запутался в рукавах, и Джон хмыкнул при виде его нелепой фигуры. Юный бродяга и старая офицерская куртка, потрепанная и прокуренная, проколотая штырьками орденов, не слишком подходили друг другу, но в мыслях Рессела неожиданно возник ряд образов, легко устранивший это несоответствие. Джон хрипло закашлялся, глотнул сырой воздух, обхватил мальчишку левой рукой — в правой он держал сигарету — и крепко прижал к себе. Энди шмыгнул носом и уронил растрепанную голову к нему на плечо.

Так они сидели и смотрели в черную высоту, в которой было место и этому пустырю, и бесконечному множеству других, и тем кораблям, что стояли на платформах, и всем остальным, что существовали в мире: своим, чужим, ничьим, списанным, истлевшим — и даже пока не придуманным людьми. Рессел долго молчал, а когда вторая сигарета превратилась в горку пепла, заговорил негромко и неторопливо:

— Жил один человек. Вот здесь, — Джон показал на густое скопление звезд почти у самой линии горизонта, — он родился и отсюда удрал, когда ему надоела школа. Здесь, — рука переместилась выше, к Дальнему Поясу, — он учился летать и научился делать это очень хорошо, а здесь, — Рессел обвел жестом Северный квадрат, прихватив заодно и часть Центрального, — дрался и сбрасывал снаряды на города и корабли, потому что была война, и была она гораздо дольше, чем всем вокруг хотелось. Потом, когда уже можно было обойтись без снарядов, человек этот много лет возил грузы и побывал почти везде, куда ни посмотри. А теперь вот летит он зачем-то неизвестно куда, и ты вместе с ним. Странная вышла история, да?

Энди не мигая глядел на звезды, словно пытался их сосчитать. Рессел молча думал о своем, теребя в пальцах незажженную сигарету. Расправив смятый кончик, он сунул ее обратно в пачку.

Ветер донес до пустыря невнятное заикание громкоговорителя. Джон обернулся. Продолговатое туловище одного из почтовых кораблей выступило из темноты, подсвеченное прожектором: пилоты поднялись в кабину и проводили дежурную проверку всех систем судна.

— Объявляют посадку. Нам пора, — сказал Рессел и взялся за рюкзак. — Здесь никто не станет задерживать рейс ради двух пассажиров.

В следующее мгновение Энди исчез во тьме. Только что сидел он прямо перед Ресселом — и вдруг пропал, сбросив с плеч отсыревшую куртку; в карманах снова звякнули монетки. Джон поднялся и увидел его по ту сторону плиты: мальчишка распластался в мокрой траве, незаметный уже с трех шагов.

— Прятки не удались, я тебя вижу. Собираешься здесь остаться?

Перестав притворяться мертвым, Энди встал и сунул в рот сорванную травинку. По его лицу скользнула прежняя отстраненность.

— Ну как хочешь. Здесь красиво, согласен, но нас с тобой все-таки ждут в другом месте. Я обещал прибыть туда к сроку, а обещания нарушать нехорошо.

Вообще-то на ремонтной базе ждали его одного, а про мальчишку никто и знать не знал, но это не имело значения — так думал Джон, глядя с земли на созвездия Дальнего Пояса. Он поправил стропы рюкзака, подсунул под ремни свернутую валиком куртку и решительно зашагал на свет. Он двигался не так быстро, как хотел, но больное колено и без того едва не скрипело от натуги. Узкая бетонная дорожка была покрыта выбоинами. Рессел споткнулся и прикусил губу. Через несколько секунд позади него зашелестела трава. Перемазанный землей мальчишка догнал его и поплелся рядом. В молчании они дошли до платформы.

Возле почтовика скопилась небольшая очередь. Сбоку от входного люка уютно светился иллюминатор. Хмурый контролер выдавал посадочные талоны. Рессел оплатил два — взрослый и детский, и присел на пустой деревянный ящик. Мальчишка замер чуть поодаль, созерцая закопченное и ржавое достояние ведомства связи. У платформы пространство выглядело иначе — тихая черная глубина осталась над пустырем, а здесь шла обычная рабочая жизнь, и звезды наверху терялись за бесчисленными линиями трасс, которые вспыхивали у Рессела перед глазами каждый раз, когда он видел над собой корабельные огни.

Из нутра почтовика вырвался короткий басовитый гудок. Люди цепочкой взошли на борт и пробрались в пассажирский отсек по тесному полутемному коридору, мимо контейнеров и шкафов с оборудованием. В полукруглом помещении с четырьмя рядами кресел пахло топливом и пылью. Рессел занял место у прохода и поймал за шиворот мальчишку — тот едва не улетел обратно в коридор от случайного толчка.

— Ну и какой был смысл отправлять посылку, если я и так прилечу вместе с ней? — сердито спрашивал пожилой мужчина.

— Если вообще прилетите. Лично я не уверен, что эта развалина не гробанется где-нибудь по дороге, — угрюмо отвечал ему сосед.

Рессел снисходительно усмехнулся: подобные реплики в адрес «Громобоя» они с Линденом слышали в каждом порту и очень скоро перестали принимать их близко к сердцу. Ребята в кабине почтовика прекрасно знали свое дело и свой корабль, и, если бы обнаружилось, что сегодня он по каким-то причинам не в состоянии взлететь, капитан давно отменил бы посадку. Словно отвечая на мысли Рессела, сверху задребезжал динамик:

— Эй, там, на борту! Пристегнитесь и будьте осторожны!

Между ремнем и худосочным телом Энди находилось некоторое количество пустоты. Джон долго щелкал пряжкой, но так и не смог устранить это неудобство.

— Держись крепче, — велел он.

Совсем близко взревели двигатели. Почтовик не располагал никакими устройствами, призванными компенсировать неприятные ощущения у пассажиров, и потому горстку людей основательно уболтало еще на старте. Недовольный мужчина побледнел и шумно всасывал воздух сквозь сжатые зубы; девушка рядом с ним пыталась проглотить противорвотное средство. Другие изо всех сил уперлись ногами в пол и вцепились в поручни; вскоре в пассажирском отсеке не осталось тех, кто сидел бы с открытыми глазами, — кроме Рессела, неумело пытавшегося изобразить на магнитной доске почтовик в разрезе, и мальчишки, который восторженно следил за его художественными упражнениями. От перегрузок и тряски у Джона страшно болело колено, но знать об этом никому не полагалось.

Бывший беспризорник на удивление стойко переносил полет. Наблюдая за ним в особенно драматичные моменты, когда доску с рисунком приходилось убирать, а ругань отдельных пассажиров сливались в дружный стон, Джон думал о том, что такими возможностями организма может похвастаться далеко не каждый взрослый — а уж детей, насколько ему было известно, всегда укачивало в первую очередь.

— Когда мы уже упадем и все это закончится? — пробормотал сидевший наискосок от Рессела отправитель посылки.

На его посеревшем лбу блестели капельки пота; похоже, ему и впрямь стало нехорошо. Джон отстегнул ремень и направился к нему, подумав, что при таком волнении пожилой пассажир может запросто схлопотать сердечный приступ.

— Дышите глубже, расслабьтесь и перестаньте так сильно упираться в пол, — сказал он, взяв попутчика за влажное запястье и считая про себя пульс. — И поймите уже, — он захотел ругнуться, но сдержался, — никто никуда не падает. Вы что, никогда не летали?

— На таком чудище — никогда, и больше не полечу! — огрызнулся тот и, немного придя в себя, полез в сумку за сердечными каплями.

— Когда плохо, в транспорт не садятся, — буркнул в ответ Рессел. Его всегда раздражали любители поднимать панику в замкнутом помещении.

Убедившись, что впечатлительный пассажир слегка успокоился и теперь вряд ли отдаст концы прямо на борту, Джон прошел на свое место. Прогулка по нутру надсадно гудевшего корабля вынудила его вернуться к вопросу о пределах выносливости колена; он достал обезболивающее и принял одну таблетку. Энди спал, прижав доску с рисунком к груди.

Тремя часами позже пассажиры почтовика высадились на платформе в порту имени Генерала Даля и, шатаясь, побрели в разные стороны. Последний крупный город на пути к ремонтной базе Б-216 встречал их солнечной теплой погодой. Покинув территорию порта, Джон и его спутник очутились в оживленной толпе, а выбравшись из нее, попали прямиком к распахнутым дверям столовой.

При виде еды в глазах Энди появилась осмысленность. Ел он по-прежнему руками и стоя, но в порядке эксперимента согласился черпать суп ложкой — и, похоже, остался недоволен скоростью процесса: ложка со звоном полетела на пол, а суп был залит в организм Энди тем же способом, что и в прошлый раз. Рессел, который допил второй стакан крепкого чая и благодаря этому пришел наконец в хорошее настроение, только вздохнул. В городе им предстояло провести несколько часов, и Джон был готов отправиться куда угодно, лишь бы не сидеть без дела в очередном зале ожидания. За время их с Энди недолгого путешествия он успел возненавидеть крупные порты, распределительные терминалы и неизбежное соседство с незнакомцами, а также само устройство пассажирских перевозок.

— Ну что, пойдем гулять? — спросил он мальчика.

Энди — он с легкостью заглотил такое количество блюд, которое одолел бы не всякий взрослый работяга, — обозрел пустой стол и утерся рукавом.

— Если вздумаешь потеряться здесь, я и не подумаю тебя искать, — предупредил Рессел. — Так что держись рядом и не смей хватать мусор. Кстати, это приказ.

Ребенок задумчиво потеребил прядь волос и сунул ее в рот. Джон хмыкнул; что-то в этом нелепом жесте побудило его улыбнуться. Взаимопонимание было достигнуто, и они вышли на улицу, которая вела к центральной площади. По пути им встречались прохожие с цветами и связками воздушных шаров. Рессел не придал этому значения, но, услышав далекие звуки оркестра, все-таки произвел в уме некоторые расчеты и догадался, что жители праздновали очередную годовщину освобождения. К нему сразу вернулась привычная раздражительность, и он в досаде схватился за сигареты. Худшего совпадения нельзя было и представить: Рессела угораздило оказаться посреди праздничных гуляний, да еще и одетым в военную форму, будто он специально явился в чужой город, чтобы похвастаться собственным прошлым. В толпе, однако, попадалось довольно много мужчин и женщин, одетых в ту же самую форму. На Рессела никто не обращал внимания, и он успокоился.

Мальчишка вертел головой, то и дело замирая посреди тротуара; его в равной степени влекли к себе и флаги на балконах, и торговые ряды, и белый пух, летевший с невысоких деревьев. Иногда Джону казалось, что ребенок устал и перегружен впечатлениями, но Энди, застыв на пару мгновений с широко открытыми глазами, встряхивался и шагал дальше. Толпа между тем прибывала; из разговоров Рессел узнал, что в центре города показывают военную технику. Лишить мальчишку такого зрелища было бы несправедливо. Джон вздохнул, крепче ухватил своего спутника за рукав и стал пробираться вперед.

Он узнал их сразу — над площадью торчали острые носы истребителей. Пять недавно выпущенных с завода боевых машин замерли, упираясь обманчиво хрупкими стойками шасси в серую брусчатку, и вид их вносил в утро мирного поселения тревожную ноту. Непроницаемая серость маскировочного покрытия довлела над легкомысленной пестротой летнего города, и пейзаж вблизи становился глуше, строже, приобретал резкость линий. Под крыльями скрывались бортовые орудия — по два с каждой стороны. У машин о чем-то негромко беседовали трое молодых людей в летной форме; четвертый, с раскатистым акцентом выходца из Восточного квадрата, бойко сыпал терминами, отвечая на вопросы публики. Где-то в ближних пределах пространства прямо сейчас находился флотский крейсер «Авангард»; по случаю праздника с крейсера прислали звено истребителей. Пилоты должны были продемонстрировать над городом фигуры и дожидались сигнала городского совета, один из членов которого как раз заканчивал торжественную речь.

Мальчишка завороженно рассматривал истребители, а Рессел, спокойнее и не без некоторой зависти, — пилотов. Старшему из них было около тридцати, остальные и вовсе выглядели юнцами. Красивые, рослые, широкоплечие, гордые собой и могучей статью своих машин, они перешучивались друг с другом и с горожанами, не забывая при этом следить за часами. Один из пилотов неожиданно подмигнул Энди и протянул ему подтаявший леденец. Мальчик уставился на молодого военного с таким выражением удивления и восторга, что тот рассмеялся.

— Спасибо, — поблагодарил Рессел.

Парень дотронулся до виска сложенными пальцами правой руки и отошел к товарищам, уже надевавшим шлемы. Еще один пилот, командир звена, по пояс высунулся из кабины и прокричал несколько слов. Толпа подалась назад, и вскоре центральная часть площади опустела.

Истребители синхронно поднялись в воздух, набрали высоту, парадным строем прошли над городом и скрылись в облаках, а затем, вернувшись в поле зрения публики с противоположной стороны, приступили к выполнению каскада пилотажных фигур, что и проделали с поразительной чистотой и точностью. Энди, без остатка захваченный зрелищем, почти перестал дышать; на миг его фигуру целиком накрыла собой грозная крылатая тень, и мальчик, потрясенный, невольно вскинул руки к небу. Воздух наполнился протяжным воем; звено, совершив резкий разворот, перестроилось и бесследно пропало в облаках. Все это заняло не больше минуты. В толпе послышались аплодисменты.

— Пойдем, — сказал мальчишке Джон. — Они уже далеко.

Последний отрезок пути Рессел запомнил плохо — он слишком устал, да к тому же принял вторую таблетку обезболивающего, отчего в голове у него все смешалось. Маленький ржавый катер, ничуть не похожий на тот, что курсировал между станцией и городком Четвертой, подобрал Энди, Джона и еще двух пассажиров на границе грузового сектора порта имени Генерала Даля и за полчаса доставил их на базу. Он опустился на разбитую платформу где-то в поле. Над руинами остановочного павильона уныло нависала вышка недействующего диспетчерского пункта. Двое незнакомцев спрыгнули на землю и быстро ушли вперед.

Рессел постучал в стекло кабины.

— Как попасть к начальнику базы? — спросил он.

— Пешком, — отозвался хмурый пилот и махнул рукой куда-то в сторону горизонта.

Вдали маячили производственные постройки. Пасмурный вечер по всем приметам должен был закончиться дождем.

— Тогда пошли, — сказал Джон своему спутнику и надел рюкзак, но Энди не двинулся с места.

— Что там опять у тебя стряслось?

Мальчишка сел на кусок строительного блока и беспомощно вытянул ноги. Кожа под ремешками сандалий покрылась кровянистой коркой: гуляя по праздничному городу, Энди натер ступни.

— Цепляйся, — Рессел наклонился и подставил ему спину.

Неожиданно сильными руками Энди обхватил его за шею и кое-как пристроился поверх рюкзака. Джон, однако, почти не заметил, что за плечами у него прибавилось тяжести. Он усмехнулся и, хромая, зашагал по узкой тропинке. Под ботинками хрустела прошлогодняя трава. Зонтики мертвых соцветий щекотали Джону ладони. Обернувшись, он увидел, что катер и вышка растаяли во влажной мгле, а с ними навсегда ушли в прошлое городок, Четвертая, дом, госпиталь, война — все то, что было и чего не было в его жизни.

Впереди показался ряд ветхих ангаров. Между ними темнели скелеты кораблей, похожие на останки древних чудовищ. Справа Джон рассмотрел приземистое здание с грязными окнами, в котором узнал административный корпус. Ветер гнал травяные волны от одного края поля к другому. Энди соскользнул вниз и встал рядом с Ресселом, враждебно озираясь и выставив острые локти.

— Ну что ж. По-моему, это не самое ужасное место в пространстве. Мне кажется, нам обоим есть с чем сравнить, — сказал Джон и полез в карман за сигаретой.