Из зеркала на Джона озабоченно смотрел невысокий худой человек в форме старого образца; с ней не слишком удачно сочетались борода и прическа, мало походившая на армейскую стрижку. Впрочем, Рессела это не смутило: он хорошо знал, что в последний год войны чисто выбритые солдаты существовали только на плакатах и новостных экранах. На куртке слева и справа темнели пятна в форме звезд и многоугольников с дырками посередине, а левый рукав украшала отметка о ранении. Джон, в свою очередь, с усмешкой разглядывал отставного младшего офицера, чья внешность была далека от традиционного парадного образа, привычного для послевоенных поколений. Он невольно пытался найти в собственном отражении сходство с юношей, некогда сфотографированным возле бомбардировщика в поле с высокой травой, и почти поймал знакомое выражение глаз, как вдруг в зеркале появился мальчишка — он слез с кровати, прошлепал босыми ногами по полу и встал у Рессела за спиной. Выстиранная одежда вновь успела испачкаться и болталась на нем, как тряпки на пугале.

— Будет свободная минута — я доберусь до твоей головы с машинкой для бритья, — пообещал Джон и подумал, что в пути они будут занятной компанией: хмурый списанный пилот и неухоженный ребенок с длинными патлами.

Он вынес рюкзак за дверь и вернулся за своим спутником, у которого не было ни багажа, ни ясных видов на будущее.

— Пойдем, — позвал он. — Мы отсюда уходим.

Неуверенно озираясь, Энди медленно переступил через порог и кончиками пальцев потрогал дверной косяк, будто прощаясь с комнатой перед тем, как навсегда ее покинуть. По его лицу блуждало беспокойство. Пару желтых сандалий, сцепленных ремешками, он держал в руке.

Джон представил мальчишку выросшим — то же серое лицо, тот же напряженный взгляд, те же пальцы с обгрызенными ногтями, бессмысленно и крепко сжимающие осколок стекла или кусок проволоки, одно и то же день за днем и годы напролет, — и на миг ему стало жутко. До сих пор какая-то часть его сознания хранила убежденность в том, что события последних дней временны, обратимы или происходят не на самом деле, но теперь он окончательно понял: мальчишка никуда не исчезнет, и отныне Джон Рессел, добровольно взявший на себя заботы, о которых в свои сорок девять лет не имел понятия, несет бессрочную ответственность за чужого ребенка. Едва ли не впервые в жизни Ресселу захотелось схватиться за голову и бежать, но прямо перед ним бесшумно распахнулись двери лифта.

— Пора, — сказал он и первым вошел внутрь.

Мальчик последовал за ним. На улице, к удивлению Джона, никто не обратил на них внимания: настал час обеденного перерыва, и горожане разбрелись по столовым. Ребенок не пытался удрать и спокойно шел по площади, отставая от Рессела на пару шагов. Джон обернулся и негромко позвал:

— Энди.

Мальчишка вздрогнул и остановился. Белки его глаз ярко блестели за спутанными волосами.

— У тебя было другое имя? То, которым тебя называли до того, как ты сюда попал?

Не получив ответа, Джон зажег сигарету и отправился дальше. Наверное, имя или какое-нибудь прозвище у ребенка все-таки было, но Рессел не собирался биться над разгадкой этой тайны. Не так уж и важно, как звали мальчишку раньше. Теперь тот откликался на Энди, а нравилось это ему или нет, Джона не волновало — отныне перед ним вставали совсем иные трудности. В любом случае, оценить по достоинству тот факт, что свое новое имя Энди получил от раздолбая и проходимца Дана, мальчишка сумеет еще не скоро, если вообще сумеет: ведь для этого ему понадобится хоть какое-то чувство юмора.

На проходной Рессел надеялся увидеть Итху и попрощаться с ним, но кресло дежурного занимала знакомая сотрудница управления.

— Старик не показывается второй день, — сказала она. — С утра я звонила ему по связи. Он приболел, но просил не беспокоиться. Наверно, придется искать ему замену. В его годы пора сидеть дома, писать мемуары и принимать гостей, а не торчать здесь на сквозняке.

Джон промолчал. Он знал, что Итху до последнего держался поближе к кораблям — выйдя в отставку, старик обучал молодых пилотов и был наблюдателем на стажерских рейсах; потом, когда врачи совсем запретили ему летать, проверял тренажеры и новую технику. Переселение на проходную далось ему тяжело, но и там он оказался незаменим. Итху никогда не скучал в одиночестве — он выслушивал, советовал, узнавал свежие новости, рассказывал нескончаемые байки, всегда с волнением спрашивал о звездолетах и, казалось, удивлялся тому, что они и без него продолжают вести обычную рабочую жизнь.

Рессел немного завидовал старику, втайне представляя таким же собственное будущее: летать, покуда хватит сил, а после найти себе новое дело, уступив кабину и пульт молодым, но никогда и никому не отдавать накрепко вросшее внутрь пространство, силу и скорость, слитые воедино, бескрайнюю пустоту и россыпь созвездий на мониторах. Однако все вышло иначе. Джон снял с браслета свой жетон, подержал его в руке и навсегда отправил в прорезь турникета.

— Надо бы поручить кому-то его навестить, — между тем проговорила женщина. — Вдруг старику нужна помощь. Но мне пока не попадалось ни одного свободного человека, а сама я отойти не могу. Так, а мальчик-то с вами не из местных. Помните, какого числа он прибыл?

Рессел назвал дату, и дежурная, сверившись с журналом, внесла в систему соответствующую отметку: посторонний покинул город.

— Передайте Итху, что я желаю ему подольше оставаться здесь, — сказал Джон и вышел к посадочной платформе.

Готовые отправиться на станцию горожане приветствовали его и со сдержанным любопытством осматривали рюкзак, форму и мальчишку, но никто не задавал вопросов. Рессел поднялся на борт катера, устроил своего спутника у иллюминатора и задремал, подумав, что в пути мальчишка точно не сбежит, а значит, следить за ним необязательно. Спустя некоторое время он проснулся от знакомого толчка. Энди прилип носом к стеклу и обалдело таращился на ряды грузовых кораблей.

— Пойдем, — сказал Джон. — Приехали.

Снаружи он крепко взял мальчишку за плечо — тот стоял, пряча лицо в нечесаных волосах, — и медленно проговорил:

— Значит, так. От меня не отходить, не убегать, в стороны не бросаться. Станция — опасное место. Опасное и непредсказуемое. Понятно?

Сочтя эти указания достаточными, Рессел отпустил ребенка и направился к нужному кораблю на передней линии. Энди шагал следом, с явным удовольствием наступая босыми ногами на теплые плиты.

— Есть кто дома? — крикнул Джон, постучав по обшивке серебристого гиганта возле одной из камер наружного наблюдения.

В открытый люк у трапа высунулся вспотевший Гаррис.

— Привет, Артур. Возьмешь пару безбилетных пассажиров?

— Возьму, отчего б не взять. Дай только посмотрю на них поближе, — ответил Гаррис и спустился вниз. — Ого! Джон, у кого это ты одолжил ребенка?

— Долго рассказывать, — произнес Рессел, радуясь про себя, что на этот раз сплетни ползли по городку медленнее обычного. — Скорее, это он меня одолжил. В некотором роде.

Гаррис улыбнулся и приблизился к мальчишке, который обеими руками жадно щупал бок звездолета.

— Нравится машина, да, малыш?

Энди шарахнулся от него и проворно залез под нижнюю секцию трапа.

— Дерганый он у тебя какой-то, — удивился Гаррис.

— Он боится людей, — объяснил Джон и присел на ступеньки, вытянув больную ногу.

Короткий переход с рюкзаком в половину собственного роста дался ему непросто, и он подозревал, что дальше колено поведет себя хуже. Сухой горячий воздух станции наполнился ревом: с дальней платформы стартовал корабль. Вылезший было из-под трапа Энди спрятался снова.

— Мы следующие. У нас еще двадцать девять минут. Можете пока погулять снаружи, а я пойду пощелкаю тумблерами для порядка, — сказал Артур и влез обратно в кабину.

Из города прибыл следующий катер, на этот раз под завязку забитый двумя бригадами техников. Люди в спецовках деловито садились в тележки и разъезжались по квадратам поля. Вскоре у катера осталась одна высокая фигура в зеленой форме сотрудника медслужбы — это, без сомнения, был Петер Димитров. Поднеся ладонь ко лбу, юноша растерянно высматривал что-то на горизонте. Джон встал и помахал рукой. Медик обрадованно махнул ему в ответ и вприпрыжку помчался через платформы.

— Ох, — отдуваясь, пробормотал он. — Я обещал вас проводить, сунулся к вам в комнату, никого не нашел, спросил на проходной… И по пути сюда обнаружил, что понятия не имею, куда и на чем вы летите, а еще не могу отличить один корабль от другого. Они же здесь все на одно лицо, — и он сердито обвел жестом шеренгу звездолетов, среди которых были грузовики совершенно разных типов и даже одно ремонтное судно.

Джон давно не сталкивался с таким вопиющим невежеством и только присвистнул.

— А вы, я смотрю, остаетесь капитаном, — взглянув на военную форму Рессела, заметил Петер, и в голосе юноши прозвучала нотка удовлетворения.

— Младшим офицером в отставке, — поправил Джон. — А вы, будем надеяться, станете хорошим врачом и добьетесь успехов. По крайней мере, ваш первый здешний пациент все еще жив.

— И я даже вижу его прекрасную огненную шевелюру — ее не мешало бы укоротить… Да, кстати, главного я вам и не сказал: ему примерно девять лет по абсолютному счету, а еще, несмотря на жалкий вид, он довольно крепок и благополучно переболел большинством детских болезней. При поступлении в медцентр я сделал ему все положенные по возрасту прививки. Не пугайтесь, скоро у него выпадет пара молочных зубов, а потом они поменяются совсем. И покажите его хорошему специалисту. Понимаю, вы летите в дыру на краю пространства, но заняться этим вам так или иначе придется, — Петер остановился перевести дух и продолжил еще быстрее, сглатывая окончания слов: — Если станет невмоготу, обращайтесь к врачам или в ближайший отдел образования. Есть вещи, которые нельзя ни предсказать, ни предотвратить. Впрочем, я искренне желаю вам обоим никогда с ними не столкнуться.

Юноша сунул руку в карман и протянул Ресселу небольшую белую коробку цилиндрической формы.

— И вот еще. Возьмите. Это вам на первый случай вместо той дряни, которую вы пили. Тоже не конфеты, конечно, но меньше бьет по организму. Закончится — купите в любой аптеке, я вышлю вам рецепт. Злоупотреблять не надо, при сильной боли достаточно одной таблетки. Только прочтите сначала инструкцию.

— Спасибо, Петер, — тихо сказал Джон.

— Не о чем говорить. Эй, друг мой Энди, теперь твоя очередь, — и практикант перегнулся через перила трапа, держа в руке небольшой блестящий предмет на длинном шнурке. Приглядевшись, Джон понял, что это обыкновенная шестигранная гайка.

— С этой штукой я сдавал все экзамены и ни разу не провалился. Теперь она мне без надобности — экзамены закончились, а если мне доведется претендовать на магистерскую степень, я придумаю что-нибудь еще. Эх, да что ты знаешь о магистерской степени!.. Ладно, про грустное мы не будем. На, бери. Пользуйся. Тебе нужнее. И помни мою доброту, — торжественно провозгласил Петер и повесил гайку мальчишке на шею.

Тот незамедлительно сунул подарок в рот.

— Пятнадцать минут, — крикнул сверху Гаррис, в глубоком недоумении наблюдавший за ними из открытого люка пилотской кабины.

Джон прислонил к подножке рюкзак и обратился к юноше.

— Прощайте, Петер, и спасибо вам за все, — борясь с подступившей неловкостью, повторил он. — Знаете, без вас в эти дни нам двоим было бы очень трудно.

— Вам и так было трудно. Простите за фамильярность, но вы замечательный, капитан Джон, хотя и не подаете виду, — произнес практикант, и Рессел наконец улыбнулся: именно так называли его в Четвертой, когда он был чуть моложе и вел менее замкнутую жизнь.

Он крепко пожал юноше руку и велел:

— Дуйте отсюда, пока вас не обожгло.

Это было сказано вовремя: корабль дал короткий предупредительный сигнал, призывая людей покинуть платформу. Джон подсадил мальчишку и сам полез наверх, стараясь не слишком тревожить покалеченную ногу. На площадке у люка он обернулся, чтобы посмотреть Петеру вслед, и в груди у него потеплело.

После взлета в кабине молчали. Привычно шумели двигатели, пощелкивали приборы, в динамиках шуршало мерное бормотание — какое-то судно поблизости запрашивало посадку у станционного диспетчера. Пассажиры с относительным удобством устроились на выдвижных инструкторских креслах. Мальчишка, надежно пристегнутый ремнями, пялился в ближний монитор, а Рессел поймал себя на желании контролировать параметры полета и тщетно гасил всплывавшие перед глазами шестизначные числа.

— Джон, я так понял, ты далеко и надолго. У тебя что-то случилось? — не оборачиваясь, деликатно поинтересовался Гаррис. — Куда направляешься?

— Для начала в порт, а дальше мне нужно попасть на ремонтную базу Б-216. Слыхал когда-нибудь про такую?

— Да сколько их, этих ремонтных баз… Не меньше полусотни. И что ты там забыл? Какое-то поручение?

Рессел тяжело вздохнул и тронул пальцами воображаемую клавиатуру: его так и подмывало заново рассчитать координаты первого перехода.

— Я уже говорил, Артур, это долгая история.

Тот усмехнулся.

— Впереди целых шесть часов. Можно отправить Леонарда вздремнуть, а за пульт посадить тебя, так что рассказывай.

Предложение прозвучало заманчиво, но Рессел не позволил себе даже его обдумать.

— Нет, Артур, посадить меня за пульт не выйдет. У меня больше нет лицензии.

Гаррис резко крутанулся в кресле.

— Ну дела… И как же тебя угораздило? Ни за что не поверю, что ты ушел по собственному почину.

Леонард, совсем еще молодой пилот-первогодка, державший у себя на пульте включенный планшет с эксплуатационно-техническим руководством судна, не вмешивался в разговор, но выглядел таким же изумленным, как и его старший товарищ.

И Джон рассказал им все, коротко и сухо, а когда закончил последнюю фразу, мгновенно уснул, провалившись в черноту мониторов, и не слышал, что говорили ему в ответ. Он выбрался на поверхность ко второму переходу, но долго еще болтался в тяжелой дреме, чувствуя кресло под собой и вибририрующие стены рядом — наполовину выключенный, неспособный шевельнуться и открыть глаза. Разбудили его приглушенная боль в колене и голос Леонарда:

— Какой сознательный паренек. Я думал, он будет нам мешать, а он сидит молча и ничего не трогает.

— Если бы он вздумал мешать, мы с ним продолжили бы путешествие в открытом пространстве, — пробормотал Джон и окончательно проснулся. — Дети в кабине — то еще приключение.

Он вспомнил двоих школяров, которых они с Линденом когда-то подобрали в огромном порту, — дети ехали в тренировочный лагерь, отбились от группы, забрели на дальнюю грузовую платформу и не нашли обратной дороги к пассажирскому сектору. По-хорошему, пилотам стоило вызвать дежурного сотрудника охраны порядка и сдать ребят ему на поруки, но координаты лагеря совпали с пунктом назначения «Громобоя», а мальчишки так старательно шмыгали носами и прятали шальные плутоватые глаза, что Линден едва не пустил слезу. По итогам кратких, но бурных переговоров Джон согласился взять их в кабину и пожалел об этом сразу же, как только звездолет покинул зону припортового диспетчерского пункта: мальчишки, не скрывая восторга, шумели и хлопали в ладоши, а тот, что был понаглее, тянулся к рычагам и клавишам. Правда, после того, как Рессел прикрикнул на пассажиров, употребив пару совсем не детских выражений, школяры умолкли и до самого конца держались незаметно и тихо. На стоянке Линден завел речь о том, что Джон своей грубостью охладил в ребятах интерес к пилотской профессии, но Рессел отмахнулся и больше никогда не принимал на борт несовершеннолетних.

Энди, конечно, тревожил Рессела своим непредсказуемым поведением. Напрашиваясь в попутчики к знакомому экипажу, Джон меньше всего хотел втянуть Гарриса и его напарника в неприятности и потому собирался всю дорогу присматривать за ребенком, а вместо этого просто вырубился, да так, будто провел без сна несколько суток, и, хотя ничего непредвиденного не случилось, чувствовал себя виноватым.

— Кажется, твой спутник вообще не замечает, что мы куда-то летим, — сказал ему Гаррис. — Тут одно из двух: или у него на редкость выносливый организм, или он хорошо знает все эти ощущения. О первом по виду не скажешь. У него что, богатый опыт переходов?

— Я и сам хотел бы знать, — ответил Джон.

Полет между тем близился к концу. Трубчатая конструкция, которая с минуту назад появилась в поле зрения корабля, совершившего последний маневр, приобретала объем и глубину, превращаясь в громадный модульный транспортный узел. Корабль вздрогнул и хвостовой частью пристыковался к пропускному шлюзу. Снаружи заработали гигантские захваты; аккуратно и мягко они втянули звездолет в разгрузочный терминал.

— Вас приветствует порт Солидарность, — сообщил диспетчер.

— С прибытием, — весело сказал второй пилот. Ему все это пока было в новинку. Капитан Гаррис снисходительно улыбнулся и хлопнул его по ладоням в знак удачной посадки.

Грузовой сектор, защищенный сложным куполом с автоматической посадочно-стартовой системой, больше напоминал громадный ангар, чем станцию или другие порты наземного типа; своды его терялись в полумраке. К пассажирским терминалам вели длинные тускло освещенные коридоры; по ним двигались тележки. На информационном табло вспыхнула схема проезда до центрального кассового зала.

Спустившись первым, Леонард подхватил мальчишку и бережно поставил его на платформу. Джон сошел с трапа и по привычке бросил взгляд на корабль. Прожектора высвечивали на серебристой обшивке эмблему Четвертой грузовой, и Джон вдруг понял, что оставил позади не только десять лет самозабвенного труда, но и дом — второй дом в его жизни после давным-давно расформированного флотского училища. Мучительно хотелось вернуться в городок и в то же время забыть о нем навсегда.

— Прощайте, ребята, — сказал Рессел, надев рюкзак и пожимая протянутые руки. — Спасибо, и всего вам.

— Мы, пожалуй, пойдем обедать. А вы теперь куда? — спросил Гаррис.

— Мы — дальше в путь, — ответил Джон, и они с мальчишкой вдвоем зашагали по размеченной огнями дорожке.