Я никогда не покидала город одна. За крепостными стенами, среди холмов, теперь скрывается слишком много повстанцев. Члены Ордена и солдаты патрулируют дороги до самых Пограничных земель, но охватить всю округу невозможно, и на многих участках путники остаются без защиты. Поэтому из Каэр Драэна никто не отправляется в путь без сопровождения.

Во всяком случае, так было до прошлой ночи. Осиан сам стал отступником, чтобы выследить беглеца, и даже не сказал мне, что собирается уйти. Как бы он ни относился к моей магии, прежде он никогда не скрывал от меня ничего настолько важного.

Я уже в который раз спрашиваю себя, что он там делал. Если это безумное поручение закончится провалом, другого случая спросить его об этом у меня может уже не быть.

Со вздохом я поправляю на плече дорожный мешок и иду по сырой булыжной мостовой к городским воротам. Я просила Верховных Свинврагед отправить со мной хотя бы одного или двух Ритфелвиров до прибрежных барьеров, но они отказали. О моём задании никто не должен знать. Чем меньше людей посвящено в планы Ордена, тем лучше.

Тревога не отпускает. Она притаилась где-то внутри, словно змея перед броском. Всё происходящее кажется неправильным.

На рыночных улицах непривычно тихо. Пустых прилавков теперь больше, чем открытых. Мясник неторопливо вытирает нож, хотя покупателей давно нет, и скрежет стали разносится по всей площади. На другой стороне улицы женщина пересчитывает последние монеты, прячет их в кулак и молча уходит. Чем дольше длится война, тем сильнее она меняет город. Глядя вокруг, я вновь напоминаю себе, что делаю всё это не только ради Осиана.

За рынком улицы начинают подниматься к центральному замку Ордена. Оранжевые черепичные крыши тянутся одна за другой, но всё больше домов стоят пустыми. Их двери заколочены, а знамёна Королевства Гвалиа давно исчезли с фасадов.

Если мне удастся невозможное, война, возможно, закончится, и Каэр Драэн снова оживёт.

Чем ближе к городской стене, тем теснее жмутся друг к другу серые каменные дома. В редких оконных ящиках ещё торчат засохшие цветы, стёкла покрыты холодной испариной. Над крышами поднимаются тонкие струйки дыма, едва ли не единственный признак жизни в этой части города. С покосившейся крыши за мной наблюдают две чайки, крепко вцепившись когтями в черепицу. Мало кто хочет селиться у самой стены. Если повстанцы прорвутся в город, эти дома примут удар первыми.

У ворот меня уже ждёт стражник с серой кобылой под уздцы. При моём приближении он молча кивает. Лицо его остаётся непроницаемым. Даже если Верховные Суинврагеды посвятили его в подробности моего задания, он не скажет ни слова.

— Это Мари Луид. Она будет сопровождать тебя в пути. — Он почти с благоговением передаёт мне поводья, словно доверяет самое дорогое, что у него есть. Наверное, так оно и есть. Я слышала об этом стражнике. О лошадях он заботится с такой любовью, будто каждая из них его собственная, хотя это давно не входит в его обязанности.

— Спасибо, — говорю я. — Обещаю, что позабочусь о ней.

— Постарайся, — отвечает он, ласково хлопает кобылу по крупу и отходит.

Ворота медленно поднимаются, и в город врывается свежий ветер, ероша мне волосы. За стенами до самого горизонта раскинулись холмы, залитые светом восходящего солнца. Я невольно замираю. Передо мной простор, бескрайний, живой, настоящий. Я всегда любила его больше, чем бесконечную серость Каэр Драэна, где каждая улица пропитана сыростью и гнилью. И даже теперь, несмотря на опасность, меня по-прежнему тянет туда.

Глубоко вздохнув, я сажусь в седло и направляю лошадь вперёд.

Поля медленно остаются позади. Я запрокидываю голову и смотрю в ясное небо. Его синеву нарушают лишь редкие клочья облаков, совсем не похожие на непроглядную тьму прошлой ночи. Хочется верить, что это добрый знак. Когда-то наши предки непременно увидели бы в нём предзнаменование.

До гибели богов эльфы искали ответы в небесах. В Обсерватории они наносили на карты созвездия, веря, что те откроют им мудрость мироздания. Тогда ещё никто не понимал, что звёзды сами были источником магии. Лишь боги могли обращаться к этой силе и передавали её тем, кого считали достойными.

Всё изменилось с Уничтожением. Вместе с богами исчезли звёзды, погибли сотни эльфов, а магия на несколько месяцев вовсе покинула мир. Тогда нам казалось, что мы потеряли её навсегда.

Лишь позже король открыл новый источник силы и предложил Ордену разделить его в обмен на помощь в войне с повстанцами. Теперь через талисманы Суинврайг избранные Орденом эльфы могут ненадолго наделять Ритфелвиров большей силой, скоростью, меткостью, острым слухом и зрением. Этого хватает, чтобы поддерживать армию, но не более. По сравнению с магией, которой когда-то владели наши предки, это лишь слабый отблеск прежнего могущества.

И всё же, если наш замысел удастся, именно с него может начаться возрождение Гвалиа.

За этими мыслями я почти не замечаю, как проходит день. Солнце поднимается всё выше, пока дорога наконец не выводит меня на высокий гребень. Передо мной открывается широкая долина. Крутой склон обрывается к бескрайнему ковру цветов, который рассекает бурная река, сверкающая под полуденным солнцем. На мгновение я забываю обо всём, просто любуюсь этим видом.

Мы с Осианом никогда не забирались так далеко на север. Здесь нет ни деревень, ни дорог, только заброшенные башни, бескрайние поля и далёкое побережье, где живёт изгнанник.

И сердце невольно начинает биться быстрее. Завтра я встречусь с Талиесином Винном, человеком, чьё имя давно стало символом бесчестья. Его невозможно убить, поэтому Ордену оставалось лишь изгнать его на самый север континента. Среди отвесных утёсов над Ядовитым морем нет места для жизни, и даже повстанцы обходят эти берега стороной.

Барьеры сдерживают его магию, но не могут полностью её подавить. Однако они не помешают ему расправиться с любым, кто подойдёт слишком близко. Если он сочтёт меня угрозой, то убьёт без колебаний.

А угрозу он во мне увидит.

Я подгоняю лошадь, продолжая путь на север. Ветер становится всё холоднее, всё сильнее хлещет по лицу, а небо постепенно затягивают тучи.

Когда тропа огибает очередной холм, впереди наконец появляются Двойные Когти. Я никогда не видела их прежде, но спутать эти скалы невозможно. Они вздымаются над гребнем двумя зазубренными пиками, почти касаясь вершинами низких облаков. Их длинные тени медленно расползаются по земле.

У самого подножия стоит одинокая башня, совсем крошечная рядом с каменными исполинами.

Таверна «Двойные Когти».

На многие мили вокруг это единственное здание. Из трубы, пристроенной к башне, тянется дым, а ветер приносит запах жареного мяса. Желудок тут же напоминает, что за весь день я почти ничего не ела. Верховные Суинврагеды советовали заночевать прямо в холмах, но разводить там костёр слишком опасно: даже здесь, далеко на севере, его могут заметить повстанцы. До моря ещё целый день пути.

Я спешиваюсь возле таверны, с трудом удерживаясь на ногах. После долгой скачки ноет всё тело, а холод, кажется, уже въелся в кости. Скалы закрывают это место от ветра, но воздух всё равно обжигающе холодный, и дыхание сразу превращается в белый пар.

Оставив лошадь в конюшне, я направляюсь к башне. Мне всегда казалось странным, что кто-то решил построить таверну в такой глуши, вдали от городов и дорог. Сложенная из того же серого плитняка, что и стены Каэр Драэна, башня кажется здесь неуместной. Но стоит подойти ближе, как из-за двери доносятся смех, звон кружек и негромкая мелодия лютни. Напряжение понемногу отступает.

Поправив на плече дорожный мешок, я переступаю порог. Просторный круглый зал освещают свечи. Возле очага на низком табурете сидит бард. Лениво перебирая струны лютни, он вполголоса поёт одну из песен, одобренных Орденом. Знакомая мелодия вплетается в негромкий гул разговоров и редкий стук кружек о столы.

— Приветствую. Чем могу помочь?

Навстречу выходит круглолицая эльфийка с каштановыми волосами, на ходу вытирая руки о передник. Она внимательно оглядывает меня с головы до ног. Значок Ордена я сняла, заменив его простой золотой застёжкой, но по её взгляду сразу становится ясно, что её это не обмануло. Орден она распознаёт и без знаков отличия.

— Мне нужна комната на ночь, если есть свободная.

— Хм.

Её взгляд опускается к моей талии, где под плащом скрыт клинок.

— Нам здесь неприятности ни к чему. Понимаешь?

— Мне тоже. Мне нужно только переночевать. Хотя от горячего ужина и кружки эля я бы тоже не отказалась.

Помедлив, я почти шёпотом добавляю:

— Я больше не с Орденом.

Эту ложь мне велели рассказать изгнаннику. Похоже, воспользоваться ею придётся раньше, чем я рассчитывала.

— Деньги есть?

Я молча киваю.

Хозяйка не отвечает сразу. Несколько мгновений между нами висит молчание, растворяясь в гуле разговоров. Наконец она тяжело вздыхает.

— Смотри, чтобы я не пожалела. Комната на четвёртом этаже, последняя по коридору. Садись за стол, еду сейчас принесу. Три золотых за ночь.

Это дороже, чем в любой таверне Каэр Драэна. Вряд ли дело в самом постое. Скорее в том, что она слишком быстро распознала во мне человека Ордена. Но спорить бессмысленно. Я достаю из мешка монеты и протягиваю их хозяйке. Та удовлетворённо хмыкает и уходит.

Я устраиваюсь на свободной скамье и, пока жду ужин, незаметно осматриваю зал. Для такой глуши посетителей здесь неожиданно много, не меньше двух десятков. И никто не обращает на меня внимания. Тем лучше.

Что привело их сюда?

За ближайшим столом мужчина и женщина сидят друг напротив друга, склонившись над нетронутыми мисками с похлёбкой. Их руки переплетены, но в напряжённых лицах нет и намёка на нежность. Они говорят почти шёпотом, и я никак не могу понять, обращён их гнев друг на друга или на кого-то ещё.

Повстанцы? Вполне возможно. У обоих одинаковый настороженный, измождённый взгляд.

Краем глаза я замечаю хозяйку с подносом и, пока она идёт ко мне, ещё раз обвожу взглядом зал. За соседним столом шумит компания мужчин, чуть поодаль несколько одиноких путников молча ужинают.

Лишь один человек держится особняком. Он сидит в дальнем углу, глубоко надвинув капюшон, так что лицо почти полностью скрыто в тени. Сквозняк заставляет пламя свечи рядом с ним дрогнуть, но уже через мгновение оно вновь замирает.

Он едва слышно отбивает пальцами ритм мелодии, сам не шевелясь. Сидит прямо, опершись локтями о стол, неторопливо потягивает эль и исподволь наблюдает за остальными посетителями.

Почувствовав мой взгляд, он медленно поднимает глаза. Светлые, почти бесцветные, они встречаются с моими так пристально, что по спине пробегает холод. Мужчина слегка склоняет голову, и из-под капюшона выбиваются серебристые пряди, поблёскивая в дрожащем свете свечи. Одна бровь едва заметно приподнимается, словно он спрашивает, кто я, или терпеливо ждёт, что первой нарушу молчание.

Серебряные волосы.

На миг сердце замирает. Именно так Орден описывал Талиесина Винна, но это невозможно. Барьеры не позволяют ему покинуть побережье, а значит, он никак не может сидеть в придорожной таверне с кружкой эля, как любой другой путник. Да и клейма предателя на шее у него нет.

Я пытаюсь заставить себя отвернуться, осмотреть зал, подумать о завтрашнем пути, зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, однако взгляд снова и снова возвращается к незнакомцу.

— Держи, милочка.

Хозяйка возникает рядом так неожиданно, что я вздрагиваю. Она ставит передо мной дымящуюся миску похлёбки и кружку эля, невольно заслоняя его собой.

— На твоём месте я бы держалась от него подальше.

— От того мужчины в углу? — тихо спрашиваю я.

Она молча кивает.

— Почему? Кто он?

— Ходячая беда.

Больше не сказав ни слова, хозяйка уходит.

Я поджимаю губы. Значит, повстанец, один из тех, кому удалось избежать внимания Ордена, иначе на его шее давно появилось бы клеймо. А судя по тому, как отозвалась о нём хозяйка, лучше не испытывать судьбу.

Я понемногу пью эль, старательно не поднимая глаз, однако ощущение, что незнакомец продолжает наблюдать за мной, не покидает ни на мгновение. Любопытство, похоже, взаимно. Как и хозяйка, он наверняка догадался, что я связана с Орденом.

Внезапно дверь с грохотом распахивается, и в таверну буквально влетает конюх. Щёки у него горят от ледяного ветра, глаза широко раскрыты, руки перепачканы кровью, а разговоры вокруг мгновенно стихают.

— Дилан!

Хозяйка первой бросается к нему.

— Что случилось?

— Одна из наших лошадей сбежала, — едва слышно отвечает он. — Я пошёл её искать. Нашёл на холме… Вернее, то, что от неё осталось.

— Повстанцы, — зло бросает кто-то из посетителей.

Я резко оборачиваюсь и вижу, что та самая пара уже вскочила из-за стола и торопится к выходу, переговариваясь на ходу. Незнакомец из дальнего угла без лишней суеты поднимается следом. Когда он проходит мимо, полы плаща слегка расходятся, открывая рукоять меча, а уже через несколько секунд все трое исчезают за дверью.

Хозяйка ещё мгновение стоит неподвижно, словно пытается осмыслить услышанное, затем усаживает Дилана за стойку и дрожащими руками наливает ему полную кружку эля. Остальные посетители уже сгрудились у окон. Я тоже подхожу ближе и всматриваюсь в запотевшее стекло, но поначалу не различаю ничего, кроме сплошной темноты.

И вдруг над склоном вспыхивает огонь. Яркая полоса света выхватывает из мрака три пригнувшиеся фигуры, скрывающиеся в высокой траве, а ночной воздух разрывает пронзительный клёкот.

Пламя быстро гаснет, но последних отблесков хватает, чтобы увидеть огромное существо с золотисто-оранжевым оперением, стремительно падающее вниз с выставленными вперёд когтями. В следующее мгновение темнота вновь поглощает всё вокруг.

У меня перехватывает дыхание.

Это не повстанцы.

Огненные птицы.