Мы сидим на корточках у самого края кратера на вершине Гор Хираэт. Рядом со мной Талиесин Винн, опираясь ладонью на обугленный камень, всматривается в котловину далеко внизу. Мы покинули лагерь еще на рассвете, однако путь к вершине все равно занял почти целый день, потому что проливной дождь то и дело вынуждал нас искать укрытие в пещерах и пережидать очередной ливень.

Наконец мы добрались до вершины. Нас колотит от холода, одежда промокла насквозь, но мы живы, а это сейчас кажется важнее всего. Дневной свет постепенно угасает, и совсем скоро мир погрузится во тьму.

После того разговора мы с Талиесином больше не возвращались к тому, что узнали, если это вообще было открытием. Пока это всего лишь догадка, слишком зыбкая, чтобы поверить в нее всерьез. Мне отчаянно хочется выбросить эту мысль из головы, убедить себя, что подобная мысль мне никогда не приходила. Каким бы ни было мое забытое прошлое, подобное просто невозможно.

Я не богиня.

И все же, если это действительно так, тогда кто я?

Посреди кратера возвышается новое круглое сооружение. Оно до боли напоминает тот рисунок, что возник у меня в памяти, хотя различий между ними хватает. Первое, что бросается в глаза, — оно гораздо меньше. Камень отливает густым ржаво-оранжевым цветом, напоминая покрытый ржавчиной эфес забытого меча, а белый купол наверху наглухо закрывает его от неба.

У входа выставлена охрана из пяти членов Ордена. Значит, внутри должно быть еще семеро. Что-то слишком просто.

Я пригибаюсь за кромкой кратера, скрываясь из виду, пока Гвенидд обращается к остальным. Мой ревенант Ритфелвир неподалеку молча ждет следующего приказа.

— Их всего пятеро, — говорит она. — Мы можем напасть на них сразу, а можем отправить кого-нибудь отвлечь их. И под «кем-нибудь» я, разумеется, имею в виду себя.

— В прошлый раз это сработало просто великолепно, — сухо замечаю я.

— Тогда все испортили орущие мертвецы. Сегодня о них можно не беспокоиться.

Риан коротко кивает.

— Действуй.

Я поворачиваюсь к своему ревенанту.

— Когда мы отдадим приказ вступить в бой, ты будешь атаковать любого члена Ордена. Ты не поднимешь клинок против нас и ни при каких обстоятельствах не станешь помогать Ордену. Если кому-то из нас будет грозить опасность, ты защитишь его.

— Да, понимаю, — отвечает он, сузив глаза. — Ты превращаешь меня в свою марионетку.

Не обращая внимания на его слова, я продолжаю:

— Когда мы окажемся внутри здания, ты отведешь нас к арфе. Если ты не знаешь, где она хранится, то поведешь нас туда, где, по твоему мнению, она может находиться. Ты не поднимешь тревогу и никому внутри не выдашь нашего присутствия. Ты понял?

— Прекрасно понял, — глухо бормочет он.

— Хорошо.

Обернувшись, я замечаю, что Риан пристально смотрит на меня.

— Ты слишком уверенно отдаешь приказы мертвецам. Ты уже делала это раньше? — спрашивает она как будто невзначай, однако в ее голосе отчетливо слышится напряжение.

— Не припомню, — отвечаю я.

При этих словах Талиесин переводит взгляд на меня. Ему не нужны объяснения. Он и так понимает, о чем я умалчиваю.

В глубине души я уже подозреваю, что на самом деле знаю, кто я и что собой представляю. Только это никак не вяжется с той женщиной, которой я считала себя последние тридцать с лишним лет. То существо, если верить всему, что мне удалось узнать, было беспощадным. Но я совсем не такая. И, что важнее всего, никогда не хочу ею стать.

— Приготовьтесь, — едва слышно говорит Риан, осторожно приподнимаясь, чтобы выглянуть из-за края кратера.

Разговоры мгновенно смолкают. Над нашей маленькой, измотанной группой повисает тяжелое напряжение, пока ветер с протяжным воем гуляет над горной вершиной. Кажется, будто мы балансируем на лезвии ножа, разделяющем прошлое и будущее. Стоит сделать всего один шаг вперед, и назад дороги уже не будет.

После этого уже ничто не останется прежним.

Именно ради этого мы проделали весь этот путь. И все же тревога продолжает глухо скрестись где-то под ребрами.

Стрела со свистом рассекает воздух и вонзается в землю позади Обсерватории.

Ритфелвиры мгновенно срываются с места. Один сразу же с криком бросается на звук, двое других обнажают мечи и устремляются в противоположную сторону, чтобы обогнуть здание. У входа остаются только двое. Риан вскидывает руку и пронзительно свистит.

Повстанцы срываются с места.

Мы стремительно несемся вниз по склону, и под ударами наших сапог в воздух взметается черная пыль. Она осыпается под ногами, словно рыхлый песок, поэтому удержать равновесие становится все труднее. Где-то впереди воздух вновь прорезает свист стрел. Гвенидд делает все, чтобы отвлечь стражников.

Но вскоре оставшиеся у входа члены Ордена замечают нас.

На короткое мгновение они цепенеют, когда мы без колебаний идем прямо на них, однако уже в следующую секунду выхватывают мечи. Бриок первым налетает на врагов. Его клинок с беспощадной точностью пронзает грудь одного из них, и мне кажется, будто в этом ударе воплотилась вся его скорбь. Месть за Мейрига.

Второй бросается к нему, но Талиесин оказывается быстрее. Он принимает удар на свой меч, отводит чужой клинок в сторону и мгновенно пользуется открывшейся брешью. В следующее мгновение его меч описывает широкую дугу и сносит противнику голову.

Она тяжело падает на землю с глухим стуком.

Стиснув зубы, я поворачиваюсь к своему ревенанту.

— Веди нас внутрь.

Он вставляет ключ в замок и поворачивает его как раз в тот миг, когда один из стражников, которых отвлекла Гвенидд, выбегает из-за здания. Яростный крик вырывается из горла Ритфелвира, едва его взгляд останавливается на мне. Не замедляя шага, он выхватывает кинжал из ножен на поясе и с силой швыряет его прямо мне в грудь. Мой ревенант что-то глухо бормочет, разворачиваясь ему навстречу. Его меч серебристой вспышкой рассекает воздух и с резким звоном отбивает летящий кинжал.

Отскочившее лезвие исчезает в угольной пыли, а Ритфелвир с яростным ревом бросается прямо на нас, на ходу выхватывая из-за пояса второй кинжал.

Все происходит слишком быстро. Еще мгновение назад мой ревенант заслонял меня собой, а в следующее уже исчезает в облаке взметнувшейся пыли. Когда пыль начинает оседать, я вижу рукоять кинжала, торчащую у него из шеи.

Грудь болезненно сжимается, словно из меня вырвали что-то невыразимо важное, и эта утрата оказывается страшнее любой другой, что мне доводилось пережить. Враг отнял у меня нечто драгоценное, и ярость клокочет во мне.

Я резко вскидываю руку и смыкаю пальцы на горле стражника.

Крик ужаса застревает у него в горле.

— Марволаэт, — выплевываю я.

Стражник валится на землю как подкошенный. Я гоню от себя мысль о том, как легко это теперь получается.

К тому времени Талиесин уже расправился со вторым противником, а Гвенидд пронзила еще одного своими стрелами. Спустя несколько мгновений все пятеро уже мертвы. Расправив плечи, я толкаю дверь и первой переступаю порог.

Внутреннюю стену опоясывает узор из звезд. Между созвездиями кто-то вывел изящным, прихотливо вьющимся почерком: «Да будут звезды вечно помнимы». Пол устилает густой темно-синий ковер, настолько мягкий, что он почти полностью заглушает наши шаги. В воздухе по-прежнему витает запах магии Ордена. Легкий сквозняк доносит его из круглого проема в центре комнаты, где начинается лестница, ведущая только вверх.

Откуда-то сверху доносится низкое гудение, в котором чувствуется что-то древнее.

Талиесин первым направляется к лестнице. Крепко взявшись за металлические перила, он заглядывает в узкий проем, который, судя по всему, ведет на самый верхний этаж, а затем слегка склоняет голову, вслушиваясь, нет ли наверху хоть каких-нибудь признаков жизни.

— Я пойду первым, — наконец произносит он.

Никто не возражает, хотя мне эта мысль совсем не по душе. Если наверху натянута железная сеть, она мгновенно остановит его.

— Тогда я сразу за тобой, — говорю я, делая шаг вперед.

Риан коротко кивает.

— Бриок и Гетин, вы идете за Ангарад. Остальные держатся в середине. Мы с Гвенидд прикроем тыл.

Повстанцы без лишних слов занимают свои места. Здесь собрались все, даже разведчики и Арианелл. Каждый из них твердо решил пройти этот путь до самого конца. На бедрах у всех висят кинжалы, хотя я молюсь богам, если хоть кто-то из них еще жив и способен услышать меня, чтобы сегодня они так и не понадобились.

Осторожно, стараясь не издать ни звука, мы начинаем подниматься по лестнице, оставляя позади один лестничный пролет за другим. Один из этажей заставлен всевозможными инструментами: с потолка свисают латунные кольца, на столах лежат небольшие металлические подзорные трубы, а вокруг беспорядочно разбросаны перья и свитки пергамента. Следующий этаж отведен под спальню с рядом узких коек. Третий этаж оказывается совершенно пустым. Только густая паутина по углам выдает, что сюда давно никто не заглядывал.

Мы не задерживаемся и вскоре поднимаемся на самый верх. Над головой выгибается белый купол, похожий на обратную сторону луны и сияющий таким же холодным светом. Все стены до единой скрыты под картами: одни изображают королевство, другие — земли за его пределами, третьи — все известные созвездия. Они перекрывают друг друга, не оставляя ни единого свободного клочка стены.

В центре комнаты стоит деревянная платформа, на которой покоится арфа. Ее зловещее гудение обрушивается на меня тяжелой волной.

Поднявшись следом, Риан негромко присвистывает.

— Не могу поверить, что у нас получилось.

— Не спеши радоваться, — мрачно отвечает Гетин. — Нам еще нужно открыть купол и провести церемонию, прежде чем нас кто-нибудь остановит.

— Я останусь у лестницы, — говорит Талиесин, уже занимая свой пост.

Пока несколько человек принимаются обыскивать комнату в поисках способа открыть купол, Бриок забирает у Талиесина свитки, а Гетин с заметной осторожностью подходит к арфе. Чем ближе Гетин подходит к арфе, тем глубже становится ее гудение, однако ничего не происходит, даже когда он опускается на табурет рядом с инструментом.

Риан наклоняется ко мне и едва слышно спрашивает:

— Тебе не кажется, что все проходит слишком легко?

— Здесь должно было быть двенадцать Ритфелвиров, — так же тихо отвечаю я. — Снаружи их оказалось только пятеро.

— Где, блядь, остальные? — бормочет Риан, быстро скользя взглядом по стенам, сплошь увешанным звездными картами.

Неожиданно тишину прорезает сухой щелчок. Арианелл с тихим вскриком отшатывается от стены, а прямо перед ней из каменной кладки медленно выдвигается деревянная кнопка.

Над нашими головами прокатывается низкий рокот. Купол едва заметно содрогается, затем начинает расходиться в стороны и вскоре раскрывается по самому центру, открывая бескрайнюю черноту ночного неба. Я прикрываю глаза рукой, потому что сверху дождем сыплются пыль и мелкие камешки. Судя по всему, этот механизм не приводили в движение уже много месяцев.

Кто-то кашляет, кто-то торопливо стряхивает пыль с ладоней, а кто-то едва слышно шепчет слова, похожие на молитву.

Когда воздух наконец очищается, Бриок уже стоит рядом с Гетином, держа в руках первый развернутый свиток. Его пальцы заметно дрожат, сжимая пергамент, а на лбу блестят капли пота. Прежде он никогда так не выглядел, даже тогда, когда на церемонию собирались сотни людей, облаченных в свои лучшие одежды.

Но сейчас все иначе. Здесь, среди нашей закаленной в боях горстки людей с перепачканными грязью лицами, в потрепанной, местами разорванной одежде и с измученными сердцами, каждый понимает, что мир стоит на пороге перемен. Бриок тоже это чувствует. Он знает, что теперь все по-настоящему, и я понимаю почему. В воздухе разлито нечто почти осязаемое, отчего по коже пробегает дрожь. Прежде Баллада звучала иначе. Теперь все так, как должно быть.

Сердце бешено колотится, когда я наконец по-настоящему осознаю, что именно мы собираемся сделать. Нас отделяют считаные мгновения от величайшего события, которого этот мир не видел уже многие века. Магия, так долго остававшаяся утраченной, подчиненной чужой воле и скованная оковами, вот-вот вновь вырвется на свободу. Сила снова окажется в руках людей. Звезды ярко вспыхнут в небесах. Боги вернутся.

И, возможно, вместе с ними вернется моя память.

На другом конце комнаты Талиесин встречается со мной взглядом, словно способен увидеть каждую мысль, мелькающую у меня в голове. Скорее всего, так оно и есть. Он всегда знал меня достаточно хорошо, чтобы уловить малейшую перемену в выражении моего лица или малейшую заминку в дыхании.

Больше всего на свете я надеюсь, что вспомню его.

Гетин негромко прочищает горло.

— Все готовы?

По комнате прокатывается тихий шепот согласия. Улыбнувшись, он заносит пальцы над струнами.

— Не знаю, как остальные, а я уж точно готова.

Чистый женский голос разносится под сводами Обсерватории, и у меня по шее пробегает холодок.

Я знаю этот голос.

Серен, женщина, сделавшая меня той, кто я есть, оказывается у меня за спиной, и холодная сталь касается моего горла.