— Если я почувствую в этой комнате хотя бы намек на холод, я вскрою ей глотку, — предупреждает Серен, не сводя взгляда с Талиесина. Он уже начал поднимать руку, но при ее словах замирает на полпути. На его скулах дрогнули желваки, а взгляд перебегает с меня на Серен и обратно. Несколько долгих мгновений спустя он глухо выругивается и медленно, с явной неохотой, опускает руку.

О богах известно совсем немного. До нас дошли лишь их титулы и сферы власти. Мы знаем, что они бессмертны, но вовсе не неуязвимы. Уничтожение погубило их всех… по крайней мере, так принято считать. Возможно, не всех. Но даже если Талиесин не ошибается насчет меня, а мне совсем не хочется проверять его догадку ценой собственной жизни, перерезанное горло все равно кажется смертельной раной. Такой, которую не переживет даже бог.

— Вот и умница, — мурлычет Серен.

Кожу начинает покалывать от злости. Я торопливо оглядываю комнату, пытаясь отыскать остальных стражников.

— Где Осиан?

Серен тихо усмехается.

— Мы знали, что вы придете за арфой. Неужели ты всерьез думала, что мы оставим здесь того, кто обязан отвечать на любой твой вопрос?

— И правильно сделали. У реки он уже ответил на целую кучу гребаных вопросов, — огрызаюсь я.

— Довольно, — рявкает она мне прямо в ухо. — А теперь отойдешь в сторону и позволишь нам забрать свитки.

Я сглатываю, и холодное лезвие сильнее впивается в горло.

— Ни за что.

— Ты не понимаешь, что творишь, Ангарад, — произносит она тем самым спокойным, убеждающим голосом, которым сотни раз заставляла меня делать то, что ей было нужно. — Тот, кто владеет арфой, способен подчинить себе магию звезд. Даже ты не можешь хотеть, чтобы такая сила оказалась не в тех руках. — Она склоняется еще ближе, и горячее дыхание касается моей шеи. — Например, у людей, которые в каждый День Уничтожения убивают невинных мирных жителей.

Риан коротко, резко смеется.

— Мы никогда не делали ничего подобного, гребаная лгунья.

Я стискиваю зубы, заставляя себя не слушать Серен. Я слишком хорошо знаю, что она снова пытается мной манипулировать. Она всегда умела дергать за нужные ниточки. И все же взгляд сам собой соскальзывает к Гетину. Можно ли доверить ему такую силу? Можно ли вообще доверить ее хоть кому-нибудь?

Пальцы Серен с силой сжимают мое плечо.

— Нам это необходимо, Суинврайг. Уже через несколько недель к нашим берегам подойдут человеческие армии. Сила звезд поможет нам сокрушить их. Тогда Гвалиа наконец будет в безопасности.

Сердце болезненно сжимается. Ее слова задевают куда сильнее, чем мне хотелось бы признать. Возможно, она лжет о приближении человеческих армий. Но что, если это правда? У нас нет войска, способного их остановить. Мне остается только довериться людям, которые стали моей семьей. Настоящей семьей, а не той жалкой подделкой, что осталась в прошлом, где ложь неизменно рядили в одежды любви.

— Я больше не Суинврайг, — едва слышно говорю я. — И я не склонюсь перед тобой.

Ногти Серен еще глубже впиваются в мое плечо. Она резко повышает голос и кричит:

— Стража!

Оставшиеся Ритфелвиры хлынули в Обсерваторию. Трое стремительно взбегают по лестнице, еще четверо выходят из потайных ниш, скрытых за звездными картами. Один устремляется к арфе, другой обхватывает Арианелл поперек туловища, а двое оставшихся смыкают строй вокруг своего предводителя.

Талиесин уже вскидывает руку, собираясь остановить тех, кто взбегает по лестнице, но лезвие у моего горла сильнее впивается в кожу, оставляя тонкий порез, и острая боль пронзает меня.

— Я перережу ей горло, Талиесин Винн, — холодно произносит Серен. — Отойди от лестницы.

Талиесин весь напрягается от едва сдерживаемой ярости, но даже она не заставляет его поставить мою жизнь под угрозу. Он медленно отступает, пока стражники один за другим заполняют комнату. Одна из женщин уже держит в руках железную корону.

— На колени, — рявкает она.

Из груди Талиесина вырывается глухое рычание.

— Я ни перед кем не преклоню колени.

— Преклонишь перед нами, — спокойно отвечает Серен, — или твоя драгоценная Суинврайг…

— Она не гребаная Суинврайг, — рычит он, и древняя тьма волнами расходится по его лицу. — Она богиня. И если кто-то сегодня и встанет на колени, так это вы. Падите ниц. Целуйте ей ноги. Иначе следующий твой вдох станет последним.

При виде его ярости я невольно улыбаюсь.

Серен резко смеется. Слова Талиесина явно застали ее врасплох, и этого короткого мгновения мне оказывается достаточно. Не успев ни о чем подумать и не позволив себе остановиться, я разворачиваюсь к ней и впиваюсь пальцами ей в горло.

— Марволаэт, — произношу я так тихо, что никто больше этого не слышит. — Анадл Эйниоэс.

Она вздрагивает. Ее глаза одновременно темнеют и вспыхивают светом. Подчинить ее своей воле оказывается так же естественно, как дышать.

Прежде чем Серен успевает что-либо сказать, я едва слышно шепчу:

— Никому не говори, что я с тобой сделала. Прикажи Ритфелвирам уйти. Скажи, что сама со всем разберешься.

— Убери руки от горла Верховной Суинврагеды, — выкрикивает одна из стражниц у меня за спиной. — Не заставляй меня сражаться с тобой, Ангарад.

Я отпускаю Серен и делаю шаг назад.

Она смотрит на меня с такой яростью, будто готова испепелить одним взглядом, но даже эта ярость бессильна против моей магии. Теперь Серен обязана подчиняться каждому моему приказу.

— Все в порядке, Морган, — цедит она сквозь зубы. — У меня все под контролем. Вы все можете идти.

На лице Морган проступает растерянность, а пальцы еще крепче стискивают железную корону.

— О чем ты говоришь? Мы должны забрать свитки. И арфу. — Она переводит взгляд на меня, и ее глаза опасно сужаются. — Что ты с ней сделала?

— Понятия не имею, о чем ты, — пожимаю я плечами.

— Нет. Ты что-то с ней сделала. — Она делает шаг ко мне, одновременно подавая знак остальным. — Не слушайте Верховную Суинврагеды. Она ревенант.

Я поджимаю губы.

Ну, блядь.

— Серен, ты будешь защищать каждого повстанца в этой комнате от любого, кто попытается причинить им вред.

— Я говорила Лоури, что тебя следовало держать под замком в подземельях, — рычит Серен. — Но нет, она решила сделать из тебя свою ручную зверушку. Думала, что сумеет тебя приручить. Но, как оказалось, даже прирученные звери иногда кусаются.

Это последнее, что я успеваю услышать, прежде чем в следующее мгновение зал захлестывает хаос.

Ритфелвиры мгновенно расходятся по залу, вклиниваясь между повстанцами. Меч Морган широкой дугой обрушивается на Риан, и та лишь в последнее мгновение успевает вскинуть собственный клинок. Клинки сталкиваются с оглушительным звоном, и сила удара отдается по всему ее телу.

Еще двое устремляются к арфе. Бриок бросает свитки, выхватывает меч и с размаху вонзает его в плечо ближайшего противника. Стражник ревет от боли. Гетин поспешно отступает от арфы, и уже в следующую секунду они с Бриоком сражаются как единое целое, двигаясь так слаженно, будто тренировались вместе сотни раз.

— Твой драгоценный Король Зимы и с этим ничего не сможет поделать. — Пальцы Серен вновь впиваются мне в плечо, пока она шипит мне на ухо. — Если только не решит рискнуть жизнью всех твоих друзей.

Сквозь царящий вокруг хаос я замечаю Талиесина. Теперь он сражается с Морган, пока Риан отвлеклась на другого противника. Его движения жестоки и безупречно точны. Каждый удар вынуждает Морган шаг за шагом отступать. Стоило ему пустить в ход лед, и все семеро противников рухнули бы сразу.

И все же я не могу не признать, что Серен права. Комната превратилась в сплошное месиво из тел, клинков и мелькающих силуэтов. Все слишком близко друг к другу. Стоит ему лишь немного ошибиться, и лед накроет не только врагов, но и каждого из нас.

Я резко поворачиваюсь к Серен.

— Я приказала тебе защищать повстанцев, — выплевываю я. — Это приказ. Немедленно выполняй его. Помоги Бриоку и Гетину.

Она зло шипит сквозь зубы, но все же разжимает пальцы. С диким воплем выхватывает кинжал и бросается на Ритфелвира, стоящего ближе всех к арфе.

Именно в этот миг клинок Ритфелвира пронзает живот Арианелл.

Я чувствую этот удар так, словно клинок пронзил меня саму.

Время будто на мгновение замирает, а затем все снова приходит в движение. Тело Арианелл безвольно обмякает, свет в ее глазах гаснет. Ритфелвир с силой отталкивает ее от себя. Она ударяется о стену и тяжело оседает на пол, а сверху на нее дождем сыплются испачканные кровью звездные карты.

На одно страшное мгновение я перестаю дышать.

Только не Арианелл.

В следующий миг я уже оказываюсь рядом с убийцей, даже не успев понять, как преодолела разделявшее нас расстояние. Я выхватываю кинжал из-за пояса, где он все это время оставался нетронутым, и одним быстрым движением полосую врага по горлу.

Этого мало.

В следующее мгновение я уже стою за спиной другого.

— Марволаэт.

Потом еще одного.

— Марволаэт.

Теперь мою ярость уже ничто не сдерживает.

Когда падает третий, я вдруг замечаю наступившую тишину и только тогда понимаю, что бой закончился. Серен, Бриок и Гетин успели справиться со своими противниками. Они тяжело дышат, но не ранены. Талиесин и Риан стоят над телами поверженных врагов. Их руки покрыты кровью врагов.

Каким-то чудом мы победили.

И все же гул в ушах не стихает. У меня нет ощущения, что все закончилось. Это еще далеко не конец.

На короткое мгновение я встречаюсь взглядом с Талиесином, и этого оказывается достаточно. Я понимаю, что делать дальше, и без колебаний беру командование на себя.

— Нам нужно завершить церемонию прежде, чем сюда прибудет подкрепление, — говорю я, направляясь к арфе. — Раз Серен уже здесь, остальные тоже скоро появятся.

Побледневший Гетин возвращается на свое место у арфы. Бриок молча подбирает с пола рассыпавшиеся свитки. Никто больше не произносит ни слова.

Подойдя к Серен, я останавливаюсь прямо перед ней.

— Ложись на пол.

Она медленно опускается на колени, затем ложится на спину. Все ее тело дрожит от сопротивления, которое она не в силах преодолеть. Я ставлю сапог ей на шею. Ее глаза встречаются с моими — такие же алые, как кровь Арианелл.

— Ну и каково это? — спрашиваю я, глядя на нее сверху вниз. — Быть вынужденной подчиняться чужой воле? Неприятно, правда?

— Мы никогда не заставляли тебя делать то, чего ты сама не хотела, — едва слышно отвечает она. — Тебя нужно было лишь слегка подтолкнуть. Все остальное было твоим выбором.

Во мне снова вскипает злость.

— Начинай, Гетин. Играй.

Я по-прежнему не свожу взгляда с лица Серен.

— Вы все еще пожалеете об этом. Но сильнее всех — ты, некромантка.

Она скалится, глядя на меня снизу вверх. Я сильнее вдавливаю сапог ей в горло и, подняв глаза на Гетина, коротко бросаю:

— Играй.

Его пальцы легко перебирают струны арфы, и жуткая, щемящая мелодия Баллады Богов наполняет Обсерваторию. Когда к ней присоединяется Бриок, его чистый тенор вплетается в музыку, а сама Обсерватория подхватывает этот звук и возносит его под раскрытый купол, к ночному небу.

Внезапно снаружи доносятся крики мертвецов. Их хриплые голоса разрывают красоту песни. Я морщусь и зажимаю уши руками, пытаясь отгородиться от этого жуткого хора, но в тот миг, когда их голоса неожиданно начинают сливаться с музыкой, меня наконец осеняет.

Они вовсе не кричат. И даже не вопят. Они пытаются петь. Не какую-то случайную песню, а именно эту.

Пока я слушаю музыку и эти голоса, чувствуя, как воспоминания одно за другим пронзают мое сознание, все вокруг постепенно складывается в единую, пугающую картину. Мертвецы оказались в ловушке. Лишившись звездной магии, которая могла бы провести их в Иной мир, они просто не могли уйти. Все это время они ждали. Молили, чтобы кто-нибудь вновь спел Балладу Богов и наконец позволил их душам обрести покой.

Музыка становится все громче. Каждый новый аккорд отзывается в осколках моей памяти, пока Баллада не достигает всепоглощающего крещендо.

А затем наступает тишина.

Мертвецы умолкают.

В Обсерватории все замирают, перестав даже дышать.

Через раскрытый купол проносится поток серебряного света. Он стремительно пересекает зал, устремляется вниз по лестнице, вырывается наружу через двери и разливается над всем миром.

В следующее мгновение земля под ногами содрогается от гулкого взрыва.

Дикая, необузданная магия туманом разливается в воздухе.

Крики больше не звучат, и я почему-то знаю, что уже никогда их не услышу. Мертвецы наконец обрели покой.

Сердце бешено колотится в груди, когда я запрокидываю голову. Надо мной, насколько хватает взгляда, раскинулся сверкающий небесный свод. Звезды. Повсюду звезды. Сотни… нет, тысячи. Крошечные серебряные огоньки излучают магию, осыпая мир серебристым дождем. Я глубоко вдыхаю и чувствую ее вкус на языке.

Талиесин обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь к его груди. Мы молча смотрим вверх, согреваясь сиянием нового мира.

Мира, которым Орден больше никогда не будет править.

— Звезды вернулись, — говорю я, снова переводя взгляд на Серен. — Ты проиграла.

— Проиграла? Боюсь, это ты жестоко ошибаешься. — С ее губ срывается гортанный смех. — Когда-то магия связывала эльфов каждой данной ими клятвой. Теперь она вернулась, и все обещания, которые вы когда-либо дали, вновь обретут силу.

У меня замирает сердце.

— Каждая клятва… — едва слышно повторяю я.

Рука Талиесина крепче сжимает мое плечо.

Я собственной рукой лишу изгнанника жизни. Моя клятва.

С другого конца комнаты доносится потрясенный возглас Риан:

— Но это значит…

Закончить она не успевает. Сотни воспоминаний одновременно обрушиваются на меня, сметая все преграды, накатывая одно за другим и сплетаясь в неудержимый поток, пока я окончательно не тону в них.