— Риан. — Осторожно трясу её за плечо, уже боясь увидеть самое страшное, но она лишь с глухим стоном перекатывается на спину. На левой щеке быстро наливается густой лиловый синяк, из искривленного носа течет кровь, липкими алыми дорожками стекая по коже. Она молча сжимает мою руку и, опираясь на нее, поднимается на ноги. Некоторое время просто стоит, медленно обводя взглядом поле недавней бойни, пока слезы смывают грязь, оставляя на её щеках чистые дорожки.

— Нам нужно собрать мертвых, — тихо произносит она.

Я киваю, заранее ненавидя слова, которые все равно должна сказать.

— Они вернутся с подкреплением.

— Собрать мертвых, — повторяет она так, словно сейчас существует только это. — Мы вознесем молитву богам, прежде чем двинемся дальше. — Затем её взгляд останавливается на телеге. — Свитки?

— В безопасности, у Талиесина. Он всё ещё на том берегу.

— Передай ему, что мы выступаем через час, хотя я, черт возьми, понятия не имею, куда нам теперь идти. — На её лице на мгновение отражается боль. — Если у тебя есть хоть какие-то мысли, Суинврайг, сейчас самое время ими поделиться.

— Может быть, нам стоит повернуть назад?

Едва эти слова срываются с моих губ, я уже понимаю, почему этот путь невозможен.

Мост Богов уничтожен, а Талиесин слишком слаб, чтобы создать новый. Обходной путь займет недели, и к тому времени Ритфелвир успеют привести подкрепление. Даже если этого не случится, нас уже будет ждать королевская армия.

Риан крепко сжимает мое плечо, затем отворачивается и исчезает среди тел, устилающих землю. По моим подсчетам, мы потеряли четверых, тогда как Орден — шестерых. Победа досталась нам слишком дорогой ценой. Каждая потерянная жизнь становится новой раной для восстания.

И Осиан забрал арфу.

Я никогда прежде не видела, чтобы он двигался с такой скоростью, даже когда сама вливала в него огромное количество магии. Эта мысль не дает мне покоя.

Повернувшись к реке, я вижу, что Талиесин уже переправляется к нам. От Моста Богов остались только обломки, медленно плывущие по течению, но их хватает, чтобы добраться до нашего берега. Последние несколько метров он скользит на ледяной плите, пригнувшись почти к самой поверхности льда, а Арианелл и остальные подтягивают его с помощью брошенной веревки.

Я бросаюсь вниз по берегу и, едва его сапоги касаются земли, оказываюсь в его объятиях, крепко прижимаясь к нему. Он промок до нитки и дрожит всем телом, дышит часто и тяжело, а в холодном воздухе, пропитанном запахом дыма, клубится пар. Отстранившись, я всматриваюсь в его лицо и осторожно обхватываю ладонями бледные, тронутые синевой щеки.

— Талиесин, — едва слышно шепчу я. — Ты в порядке?

— Они пытались забрать тебя, — хрипло отвечает он, и на его челюсти ходит желвак. — А меня не было рядом.

— Но ты был, — так же тихо возражаю я. — Один только взгляд на тебя придал мне сил.

— Я должен был быть здесь, — упрямо повторяет он.

— Ты был рядом именно тогда, когда был нужен больше всего.

При этих словах его глаза на мгновение закрываются, словно мои слова ранят его сильнее любого клинка.

Он вдруг теряет силы и начинает оседать. Я успеваю подхватить его за талию, а в следующее мгновение к нам подбегают Гетин и Бриок, подставляя ему плечи. Вместе мы помогаем Талиесину добраться до телеги, где он осторожно ложится на спину. Он по-прежнему дышит тяжело и неровно.

Неподалеку Арианелл бесцельно бродит кругами, будто окружающий мир перестал для неё существовать. Ее взгляд остается пустым и расфокусированным.

Я подхожу ближе.

— Арианелл… не могла бы ты найти для него хоть немного еды?

Она моргает, словно только сейчас замечает мое присутствие.

— Да. Да, конечно. — Она машинально одергивает тунику, словно на ней надет фартук. Ее ладони перепачканы грязью, и она недоуменно смотрит на них, будто не понимает, когда успела испачкаться.

Пока Арианелл ищет еду в переметных сумках, я забираюсь в телегу и, свернувшись калачиком, устраиваюсь рядом с Талиесином. Начинаю рассказывать обо всем, что произошло, хотя он и сам наблюдал за битвой с другого берега. Сначала он ничего не говорит, а потом молча притягивает меня к себе, крепко прижимает к груди и заключает в объятия.

Я закрываю глаза, вслушиваясь в ровный стук его сердца и позволяя знакомому запаху кожи, льда и рябины окутать меня. Сквозь них едва пробиваются запах речной воды и дыма. Сердце болезненно сжимается, когда в памяти вновь всплывает непрошеный образ. Мы лежим точно так же: моя голова покоится у него на груди, его руки крепко обнимают меня, а вокруг простирается дикий, исковерканный мир, похожий на бесконечный кошмар. И все же тогда, как и сейчас, мы были друг у друга.

Как бы отчаянно мне ни хотелось остаться в этих объятиях, я не могу себе этого позволить. Но этот мир по-прежнему нуждается во мне, и я слишком хорошо знаю, чем еще могу ему помочь.

— Ты справишься? — тихо спрашиваю я.

Его руки сжимаются вокруг меня чуть крепче и лишь потом неохотно размыкаются.

— Да. Иди. Мне просто нужно немного отдохнуть.

Мне приходится оставить его в телеге, хотя кажется, будто вместе с ним остается часть меня самой. Спрыгнув на землю, иду по мелкому хрустящему гравию через поле недавнего боя. В лесу все еще потрескивает огонь, густой дым по-прежнему наполняет воздух, но сам речной берег почти не пострадал. Мои спутники уже собрали павших. Теперь они лежат у самой кромки воды в один ряд, с закрытыми глазами, а клейма предателей отчетливо видны на их коже под лучами солнца. Кто-то сложил им руки на груди, а кто-то заботливо подложил под головы свернутые плащи вместо подушек.

Мне до боли хочется стереть эти клейма с их кожи. Они не предатели Королевства Гвалиа.

Пока я молча всматриваюсь в их лица, ко мне медленно подходит Гвенидд. На ее щеках блестят слезы, и она даже не пытается их вытереть. Туника перепачкана кровью, руки дрожат.

— Ангарад. — Она крепко берет меня за руки. — Пожалуйста… спаси их. Верни их к жизни.

Я до боли прикусываю щеку изнутри, пытаясь унять боль, сжавшую сердце. Никто и никогда не просил меня воспользоваться моим даром с таким отчаянием. Ради сведений — да. Потому что без этого было нельзя — бесчисленное множество раз. Но никогда прежде за этой просьбой не стояло горе такой силы, что, казалось, оно пронизывало каждую клеточку ее тела.

— Я бы очень хотела, — едва слышно отвечаю я, — но долго они не проживут.

Она крепко стискивает зубы и отводит взгляд.

— Ты хотя бы знала Мейрига.

— Недостаточно хорошо. Он смог бы прожить еще несколько дней, но… боюсь, пережить вторую потерю тебе будет еще тяжелее, чем первую.

— Почему? — глухо выдыхает она, вновь поднимая на меня взгляд, полный боли. — Почему твоя магия действует именно так?

— Я не знаю. — Я бессильно опускаю руки. Больше всего на свете я ненавижу чувствовать себя беспомощной. — Если бы только знала. — Потянувшись к Гвенидд, я осторожно сжимаю ее плечо. — Но обещаю: я сделаю все, что в моих силах, чтобы они заплатили за содеянное.

— Клятва, — едва слышно произносит она, склоняя голову. — Я принимаю ее.

Когда Гвенидд уходит, я перевожу взгляд на мертвых Ритфелвир, чьи тела все еще усеивают берег реки. Найдя того, кого убила собственными руками, я опускаюсь рядом с ним на колени. Желудок болезненно сжимается от запаха смерти, уже исходящего от его тела, но мыслями я все еще там, в телеге рядом с Талиесином, как можно дальше от этого кошмара.

Я сжимаю пальцами его горло.

— Анадл эйниоэс.

Потом откидываюсь на пятки и молча жду, лишь на миг морщась, когда резкая боль пронзает лоб. Где-то в глубине памяти рассыпается прахом еще одно далекое воспоминание, но сейчас я не позволяю себе думать об этом. Это не может оказаться напрасным. Иначе выходит, что я зря продолжаю жертвовать собственными воспоминаниями.

Ритфелвир несколько раз растерянно моргает, затем резко садится. Его взгляд беспокойно мечется по сторонам, пока не останавливается на мне. В следующее мгновение он вскакивает на ноги, а на его лице один за другим сменяются ужас и паника. Точно так же было и с Осианом.

— Ты превратила меня в ревенанта, — хрипло произносит он, бледнея еще сильнее и теряя даже ту мертвенную бледность, что еще оставалась на его лице.

— Успокойся, — приказываю я, поднимаясь вслед за ним.

Он тут же расслабляется.

— Да.

— Скажи, куда Осиан унес арфу.

Он вновь вздрагивает всем телом, затем послушно кивает.

— В Обсерваторию.

Я хмурюсь.

— Не в Динас Грим? Тогда объясни мне, что именно происходит.

— Орден унес арфу в Обсерваторию, — произносит он без малейшего выражения. — Остальные силы находятся вместе с королевской армией. Они уничтожат повстанцев и заберут свитки Баллады. После этого король доставит Арауна Могучего в Динас Грим.

Некоторое время я молча хожу взад-вперед, затем бросаю взгляд на повстанцев, прощающихся со своими погибшими товарищами. Над берегом реки тихо звучат молитвы, сливаясь с треском и шипением горящего леса.

— Сколько человек охраняют Обсерваторию?

Он молчит. Я резко оборачиваюсь к Ритфелвиру. Его челюсть сжата так сильно, что кажется, еще немного — и зубы раскрошатся, а по лицу медленно катятся капли пота.

— Скажи, сколько человек охраняют Обсерваторию, — повторяю я, на этот раз жестче.

Он болезненно морщится.

— Двенадцать человек. Только Ритфелвир.

— И с ними не будет ни одного Суинврагеды? Почему?

— Король отправил их всех к своей армии.

Странно.

— Хорошо. — Я указываю на него пальцем. — Оставайся здесь. Не кричи, не шуми и ни с кем не вступай в бой. Теперь ты мой ревенант. Ты не причинишь вреда ни мне, ни тем, кто рядом со мной. Ты меня понял?

— Пошла ты, — бормочет он.

Я лишь одариваю его хищной улыбкой.

— Взаимно.

Риан сидит на берегу, не сводя взгляда с бурных речных порогов. Подойдя к ней, я рассказываю все, что успела узнать. Когда мой рассказ подходит к концу, она долго молчит, прежде чем ответить. Голос звучит глухо, словно каждое слово дается ей с трудом.

— Эти ублюдки из Ордена должны за все заплатить, — тихо говорит она.

— Согласна. — Я бросаю взгляд через плечо на застывшего неподалеку Ритфелвира, в глазах которого все еще пылает ярость. — Мы можем использовать ревенанта, чтобы попасть в Обсерваторию, найти арфу и покончить со всем этим раз и навсегда.

— И ты правда думаешь, что у нас получится? — с горькой усмешкой спрашивает она. — Мы только что потерпели сокрушительное поражение.

— В следующий раз Талиесину не придется тратить почти все силы на ледяной мост, — возражаю я. — С ним, моим ревенантом и теми, кто у нас остался, Орден нас не остановит. К тому же они не будут ждать нашего появления. — Я ненадолго умолкаю, собираясь с мыслями. — Мы справимся, Риан. Я действительно в это верю.

Она кивает, но сомнение в ее взгляде никуда не исчезает.

— Орденом правят тираны. Если они станут еще сильнее, остановить их уже не сможет никто. Мы обязаны найти в себе силы и покончить с их властью над этим миром. Вообще-то именно ты когда-то помогла мне это понять.

— Ты права. — Она глубоко вдыхает и поднимается на ноги. На ее лице больше нет ни боли, ни сомнений. Их место занимает спокойная, несгибаемая решимость.

Она направляется к остальным уже уверенной, целеустремленной походкой. Пока Риан объясняет новый план, я собираю только самое необходимое. Если мы хотим добраться до Обсерватории вовремя, телегу придется оставить.

Через несколько минут мы уже в пути, обходя обугленный, все еще пылающий лес по узкой горной тропе. Гвенидд идет впереди, разведывая дорогу, и каждый час возвращается, сообщая одно и то же: впереди тихо, путь свободен. Сначала тропа плавно огибает подножие горы, но постепенно становится все уже и круче. Когда солнце скрывается за зубчатыми вершинами, Риан молча подает знак остановиться и жестом велит всем укрыться в пещере до рассвета.

Между двумя выветренными каменными глыбами чернеет широкий вход в пещеру, закопченный следами старых костров. Из глубины тянет прохладой, сырой землей и запахом петрикора. У самого входа свод нависает так низко, что приходится пригибаться, но дальше пещера становится просторнее. Где-то в темноте размеренно падают капли воды, и их глухой стук долго перекатывается под каменными сводами.

К тому времени, когда мы наконец забираемся внутрь, усталость наваливается на нас тяжелее любого груза. Никто не говорит громче шепота. Внизу, за пределами пещеры, лес все еще догорает, и лишь его угасающее пламя разгоняет стремительно сгущающуюся темноту.

Я помогаю Талиесину расстелить спальный мешок, и он без сил опускается на него. Сон приходит к нему почти мгновенно. Я остаюсь рядом, наблюдая, как синие вены медленно исчезают под его кожей. Ему нужен не один день отдыха, как и всем нам.

Но мир за пределами этой пещеры продолжает гореть и не станет ждать, пока мы наберемся сил.

Пока остальные молча собираются вокруг небольшого походного костра, никто не спрашивает, что будет дальше, потому что ответ известен каждому. Что бы ни ожидало нас в Обсерватории, чего бы ни добивался Орден, это наш последний шанс все остановить. Покинув эту пещеру, мы либо спасем этот мир, либо погибнем, пытаясь его спасти.