Отряд замер в напряженном молчании. Даже лошади, кажется, чувствуют опасность и беспокойно переступают копытами по каменистому берегу. Если бы не рев реки, это напряженное молчание буквально оглушало бы. Талиесин опускается на колени у самого края порогов и едва касается воды костяшками пальцев.

Почти мгновенно по реке стремительно разбегаются извилистые ледяные жилы, расползаясь, словно вьющиеся лозы по камню. Температура вокруг резко падает, и этот мороз обжигает не хуже огня. Едва начав формироваться, ледяной мост жалобно стонет, а затем с оглушительным треском покрывается трещинами под яростными ударами бурного течения.

За нашими спинами по рядам повстанцев прокатывается испуганный вздох. Но Талиесин лишь стискивает зубы еще сильнее и снова заставляет лед двигаться вперед.

Река яростно сопротивляется и не уступает ему ни пяди, с такой силой обрушиваясь на растущий мост, что в воздух взлетают брызги ледяного тумана. Лед и вода борются за господство. Медленно, шаг за шагом, лед начинает теснить течение, пока наконец не соединяет оба берега.

Талиесин закрывает глаза. Несмотря на пронизывающий холод, на его лбу выступают капли пота. Лед становится шире и толще, все глубже врастая в русло реки.

— Идите, — хрипло произносит он, и его голос едва не тонет в непрерывном треске льда и яростном реве воды, обрушивающейся на мост.

Я вскакиваю на ноги и поворачиваюсь к Риан.

— Вперед.

— Нет, — тут же хрипло отзывается Талиесин. — Ты первая.

— Талиесин, я…

— Черт возьми, Ангарад, первой идешь ты! — Он погружает руку еще глубже в лед, и по мосту с оглушительным треском проносится широкая трещина, но почти сразу затягивается под действием его магии. Вся его рука дрожит от напряжения. — Перестань меня отвлекать и иди.

— Просто послушай его, — мягко говорит Риан, легонько подталкивая меня ладонью в спину. — Все будет хорошо. Мы сразу пойдем за тобой.

Я хмурюсь. Арфа гораздо важнее, и переправить ее следовало бы первой. Но одного взгляда на напряженное лицо Талиесина хватает, чтобы понять: спорить сейчас бессмысленно.

Я осторожно ступаю на лед. Каждая мышца в моем теле натягивается до предела. Мост едва заметно вздрагивает под моими сапогами. Холод проходит до самых костей. Под мутной ледяной толщей яростно бурлит темная вода.

Я заставляю себя отвести взгляд.

Вместо этого смотрю только вперед, на противоположный берег, и медленно продвигаюсь шаг за шагом, разведя руки в стороны, чтобы удержать равновесие. Течение с такой яростью бьет по мосту, что дрожь от этих ударов отдается у меня в ногах.

Позади меня приходит в движение весь отряд. Голос Риан перекрывает рев реки, быстро раздавая распоряжения, пока телега с натужным скрипом первой ползет по льду. Лошади тревожно ржут, с трудом удерживаясь на скользком льду, пока их настойчиво подгоняют вперед.

И в этот миг мост оглашает оглушительный треск. У меня замирает сердце, и я оборачиваюсь прежде, чем успеваю себя остановить.

Талиесин все так же стоит на коленях у самого берега, погрузив одну руку глубоко в лед и низко опустив голову. Изморозь уже поднялась до самого плеча, покрыв темную ткань его рукава белыми узорами. Каждые несколько секунд по мосту с громким треском разбегаются новые трещины, но почти сразу затягиваются под действием его магии.

— Двигайся дальше! — ревет Риан.

Стиснув зубы, я отворачиваюсь и заставляю себя идти вперед.

Чем дальше я иду, тем беззащитнее себя чувствую. Подо мной бушует яростная река, и лишь сила воли Талиесина не дает мосту рухнуть. Ледяной туман хлещет по лицу, пальцы ноют от холода, а телега позади меня ползет мучительно медленно.

Наконец мои сапоги касаются земли. Я с трудом сглатываю ком, подступивший к горлу, и, едва ступив на берег, чуть не спотыкаюсь. По всему телу прокатывается волна облегчения.

Но облегчение длится всего мгновение. Я сразу же оборачиваюсь, и дыхание вырывается изо рта белым паром, пока я смотрю через реку. Отсюда мост кажется пугающе тонким и хрупким. Люди один за другим перебираются через реку так медленно, что ожидание становится почти невыносимым.

А Талиесин все так же стоит на коленях, не позволяя мосту рухнуть одной лишь силой воли.

— Ангарад, — раздается знакомый голос из-за деревьев, окаймляющих берег за моей спиной.

Мир вокруг словно замирает. Сердце начинает болезненно колотиться, и я медленно оборачиваюсь. Осиан стоит у самой кромки леса, совсем один. На нем кожаный доспех Ордена, а у ворота поблескивает звездная брошь. Золотистый свет его глаз манит меня, словно свеча во тьме.

Это ловушка.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я холодным голосом, какого никогда прежде не позволяла себе в разговоре с ним. Потом тут же добавляю: — Хотя нет. Лучше ответь, какого черта ты здесь делаешь?

— Я пришел сказать тебе кое-что, Ангарад, — произносит он почти умоляюще. Он медленно поднимает руки, показывая, что безоружен, словно проблема была в оружии, а не во всем остальном.

Я бросаю быстрый взгляд через плечо. Отряд уже преодолел почти три четверти переправы. Если я слишком рано подниму тревогу, начнется паника. Я не могу так рисковать. Стоит начаться панике, мост может не выдержать, и все они рухнут в бурлящую реку.

Когда я снова смотрю на Осиана, оказывается, что он по-прежнему стоит на месте. Но в его глазах вспыхивает какой-то странный блеск, от которого мне становится не по себе.

— Ты здесь один? — требую я.

— Ангарад, ты должна вернуться со мной, — продолжает он, и в его голосе звучит почти отчаянная мольба. — Произошло ужасное недоразумение. Орден никогда не причинит тебе вреда. Надеюсь, ты это понимаешь. Они пытаются восстановить то, что было утрачено, и исцелить расколотое небо. — Его взгляд скользит к переправе за моей спиной. — Это повстанцы хотят прибрать к рукам всю магию. Подумай сама. У них ничего нет. Если они получат магию, то окончательно разорвут наше королевство на части и будут править всеми нами.

Сердце все так же бешено колотится. За всю мою жизнь, или хотя бы за ту ее часть, которую я помню, Осиан никогда не разговаривал со мной так мягко. В его голосе всегда звучала жесткость. Раньше я этого не замечала. Теперь я вижу это совершенно ясно.

— Ты не ответил на мой вопрос. Ты здесь один?

Мой голос становится еще холоднее.

Все его тело вздрагивает, словно он пытается сопротивляться приказу, будто что-то внутри него отчаянно пытается этому противиться. Но он не может. Никто из них не может.

— Нет, — наконец вырывается у него.

И тогда мир действительно замирает.

Я отчаянно оглядываюсь через плечо. Телега уже почти достигла берега. Еще немного, и колеса коснутся гальки. Я уже знаю, что произойдет дальше: люди, которых Осиан прячет в лесу, ринутся вперед, чтобы захватить арфу. Но если повстанцы сейчас повернут назад, они уже не успеют добраться до противоположного берега. Талиесин выглядит так, будто вот-вот рухнет без сил. Он держится на пределе.

Я резко оборачиваюсь к Осиану; сердце бешено колотится в груди.

— Что вы собираетесь делать?

— Убить повстанцев и забрать арфу, — отвечает он без малейшего колебания.

Меня захлестывают страх и ярость.

— А что будет со мной? — вырывается у меня, и голос предательски срывается.

— Для тебя уже приготовили цепи. — На его челюсти дергается желвак. — Мы должны вернуть тебя в подземелья Каэр Драэн.

— Значит, разговаривать со мной тебе вовсе не хотелось, — шепчу я. — Тогда скажи, как ты здесь оказался, Осиан? Почему ты больше не в лаборатории?

— Они решили, что ты скорее послушаешь меня, поэтому отправили меня сказать именно то, что ты сейчас услышала.

Шею обжигает жар.

— Значит, они снова используют тебя против меня. Снова. — Слезы жгут глаза, затуманивая зрение. — Сколько во всем этом было правды, Осиан? В нашей дружбе?

Он опускает взгляд.

— Сначала все было по-настоящему. Но последние несколько лет — уже нет. Мне отвели роль человека, который должен был удерживать тебя рядом с Орденом.

Что-то острое словно впивается мне под ребра. Я больше не в силах это слушать.

Позади меня колеса с грохотом выезжают на гальку, и новая волна паники пронзает все тело. Если я сейчас ничего не сделаю, через несколько минут они все будут мертвы.

— Оставь нас в покое! — кричу я Осиану, вкладывая в голос всю властность, на какую только способна. Впервые в жизни я жалею, что моя магия не властна над воскрешенными.

Но Осиан не ревенант, а значит, моя магия над ним бессильна. Поэтому, когда он поднимает руку и резко опускает ее, подавая знак тем, кто пришел вместе с ним, я разворачиваюсь и бросаюсь бежать.

— Здесь Орден! — кричу я повстанцам. — К оружию!

На лице Риан лишь на миг появляется растерянность, но она тут же исчезает.

Одним стремительным движением Риан выскакивает из-за телеги, выхватывая меч. Остальные бойцы, уже перебравшиеся на этот берег, быстро обходят повозку, и только Талиесин остается по ту сторону реки. Сквозь ревущий поток наши взгляды встречаются, и я успеваю увидеть на его лице отчаяние и ярость.

Но задержаться на этом взгляде хотя бы еще на миг я не могу.

Я выхватываю кинжал из ножен на бедре и бросаюсь к повстанцам, собравшимся у берега. Из-за деревьев один за другим выходят служители Ордена. Их около десятка. Между двумя отрядами повисает тяжелая тишина. Никто не двигается.

Ладонь становится влажной, и я еще крепче сжимаю рукоять кинжала. За спиной слышится треск ломающегося льда и нарастающий рев порогов, но я не позволяю себе даже шелохнуться. Стоит кому-нибудь пошевелиться, и этот берег мгновенно захлестнет хаос.

— Отдайте нам арфу, — произносит Мэлор, выходя вперед. Разумеется, Осиан привел с собой именно его. — И тогда никому не придется умирать.

Я стискиваю зубы.

— Осиан уже сказал мне, что вы собираетесь перебить нас всех.

— Нас? — Мэлор вскидывает бровь. — Верховные Суинврагеды уверяли, что ты никогда не примкнула бы к восстанию, что тебя удерживают здесь против воли или что произошла какая-то ошибка. Но вот ты стоишь передо мной, живешь среди них, делишь с ними грязь и лишения. Совсем как одна из тех червей, которыми вы все и являетесь.

Я с презрением плюю себе под ноги. Ярость медленно поднимается во мне, словно змея, готовая к броску.

— Лучше быть червем, чем мясником, который служит лжецу.

Лицо Мэлора мрачнеет. Он поворачивается к своим Ритфелвир.

— Убейте всех, кроме Суинврайг. Ее забираем живой.

Ритфелвир выступают вперед единым строем. Мэлор остается в центре, остальные расходятся за его спиной ровными треугольными рядами. Несколько долгих мгновений никто не решается нарушить строй. А в следующий миг обе стороны одновременно бросаются вперед.

Сталь сталкивается со сталью, и этот резкий звон перекрывает даже рев реки. Гетин первым бросается вперед и принимает на себя первый удар, пока Бриок перехватывает бойца рядом с ним. Их клинки со свистом рассекают воздух и с оглушительным грохотом сталкиваются с оружием противника.

Повстанцы идут на прорыв, врезаясь в строй Ритфелвир, и в одно мгновение все вокруг превращается в сплошное месиво из стали, крови и ярости. Я невольно отступаю к телеге, не понимая, что делать. Рукоять кинжала скользит во влажной ладони.

Для меня он почти бесполезен. Я загоняю кинжал обратно в ножны и тянусь к ближайшему противнику. Стоит мне только вцепиться кому-нибудь в шею… Но все движутся слишком быстро, мелькая в безумном вихре сталкивающихся мечей и боевых топоров.

Позади кто-то вскрикивает, и этот крик обрывается так же внезапно, как и начался.

Я оборачиваюсь прежде, чем успеваю подумать, и вижу кузнеца, лежащего на земле со стрелой в голове. К горлу подкатывает тошнота.

Чуть дальше, у самой телеги, Арианелл пытается оттащить в сторону человека с торчащим из груди мечом, чтобы его не растоптали. У нее дрожат губы, когда она прячется за колесом. Ей не место посреди этой бойни, но уйти ей некуда.

Мейриг проносится мимо меня с высоко поднятым мечом.

На него сразу бросаются двое. Он отбивает первый удар, вонзает клинок в живот второму и легко проскальзывает между ними, словно проделывал это сотни раз. Но в следующую секунду сбоку появляется третий Ритфелвир с мечом в одной руке и кинжалом в другой.

Мейриг успевает развернуться ему навстречу, но замечает второе лезвие лишь тогда, когда оно уже входит ему в шею. В воздух взметается алая дуга крови, и его тело мгновенно обмякает.

Ритфелвир с силой выдергивает клинок.

Мейриг падает.

Несколько долгих мгновений я просто не понимаю, что вижу. Разум отказывается принимать происходящее. Из шеи Мейрига хлещет кровь, а битва продолжает бушевать вокруг него, будто ничего не случилось. Но этого не может быть. Сегодня вечером он должен сидеть у костра, ухмыляться и поднимать кружку за еще один удачный день пути. Он снова укажет пальцем в небо на огненную птицу, как делал всегда, и скажет, какая она прекрасная.

Мысли путаются, мир теряет очертания, а грохот битвы словно начинает отдаляться. Перед глазами вспыхивают чужие, но мучительно знакомые образы: огромные крылья, распахнутые перед броском, ревущее пламя, кровь, заливающая землю. Я уже была в такой битве. Очень давно. Словно это было в другой жизни.

И только яростный рев Бриока вырывает меня обратно в настоящее. Он пробивается к телу Мейрига, и его лицо багровеет не то от ярости, не то от крови, покрывающей землю. Скорбь сотрясает его широкие плечи, но в следующий миг на него налетает очередной Ритфелвир, вынуждая снова вступить в бой.

Мейриг уже не поднимается.

Меня захлестывает обжигающий жар.

С яростным криком я бросаюсь прямо в этот водоворот, ныряю под свистящий клинок и мертвой хваткой вцепляюсь в горло человека, убившего Мейрига.

— Марволаэт, — шиплю я, впиваясь пальцами в его кожу.

Его глаза закатываются, и жизнь покидает его в одно ослепительное мгновение. Я даже не ощущаю привычного укола магии и почти не замечаю, как вместе с ней начинает рушиться мой разум. Ярость поглощает все без остатка, словно зверь, которого слишком долго держали взаперти.

Надо мной распахиваются крылья.

Я резко трясу головой. Сейчас не время для воспоминаний. Но когда их тень снова скользит по земле, я вдруг понимаю: это не воспоминание.

Нет. Они настоящие.

Сердце подскакивает к самому горлу.

Огненная птица.

Потоки пламени проносятся по земле за спинами бойцов Ордена. Вражеские воины шарахаются в стороны, и этой короткой заминки оказывается достаточно, чтобы Бриок успел вонзить меч в грудь еще одному противнику. Сквозь густой дым я замечаю Осиана. Он стоит, не сводя глаз с огненной птицы, словно завороженный. Но уже в следующую секунду резко разворачивается и бросается прямиком к телеге.

— Арфа! — кричу я изо всех сил, надеясь, что меня кто-нибудь услышит.

Но звон стали заглушает мой голос. Все остальные звуки тонут в реве пламени, охватившего лес.

Осиан подбегает к телеге и с силой дергает стягивающие ее путы. Веревки рвутся в его руках, словно хрупкие прутики. Он срывает арфу, легко спрыгивает на землю и бросается прочь с той сверхъестественной скоростью и силой, которыми может обладать только Ритфелвир.

Ритфелвир, усиленный своей Суинврайг.

Но как? Ведь я была его Суинврайг. Я вырвала из себя талисман.

Они заменили меня.

Я бросаюсь к телеге, отчаянно пытаясь его остановить, но кто-то обхватывает меня за талию и с силой дергает назад. Я кричу, вырываясь из чужой хватки.

Резко извернувшись, я с силой вбиваю каблук ему в ступню и одновременно переношу вес тела в сторону. Его хватка слабеет всего на миг, но этого оказывается достаточно. Я выскальзываю из его рук и, едва удержавшись на ногах, снова бросаюсь вперед. Пульс грохочет в ушах так громко, что заглушает все вокруг. На другом берегу реки Талиесин по-прежнему стоит на коленях. Его бьет дрожь, пока он наблюдает за битвой. Темно-синие вены проступили по всей его коже, а глаза стали чернее самой ночи.

Ритфелвир снова тянется ко мне, и его лицо перекашивает злоба. Я со всей силы бью его коленом в пах. Он сгибается пополам, захлебнувшись глухим рыком боли.

В этот миг огненная птица обрушивает новый поток пламени у него за спиной. Совсем рядом раздаются отчаянные крики. Ритфелвир на мгновение замирает, а затем резко разворачивается и бросается к холмам. Остальные устремляются следом мгновение спустя.

И сквозь густой дым бежит Осиан, крепко прижимая арфу к груди.

Он ни разу не оглядывается.