Убей изгнанника. Голос шепчет прямо у меня в голове. Я переворачиваюсь на другой бок и крепко прижимаю ладони к ушам, словно так смогу заглушить сами эти слова. Убей изгнанника. Они звучат снова, на этот раз громче, а затем еще громче, пока не превращаются в оглушительный крик, раскалывающий череп изнутри. От этого вопля меня прошибает такая дрожь, что она отдается в каждой кости.

И тогда я просыпаюсь.

Резко распахнув глаза, я с судорожным вдохом поднимаюсь на постели. Волосы, влажные от пота и совсем спутанные, липнут к лицу. Медленно втягиваю воздух, затем так же медленно выдыхаю. В ушах все еще стоит звон, но даже он кажется не таким мучительным, как эти слова.

Эти ужасные слова.

Но я уже не в Каэр Драэн, не заперта в кабинете Верховных Суинврагеды и не подписываю приговор собственной судьбе ради задания, истинного смысла которого до сих пор так и не понимаю. Вместо этого я нахожусь в маленькой комнатке, насквозь продуваемой сквозняками. Узкая кровать придвинута под самое окно, выходящее к морю. Солнечные блики играют на волнах, стекла тихо дребезжат в раме, а сама комната словно насквозь пропитана холодом. Откуда-то снизу доносится приглушенный гул голосов.

И в следующее мгновение воспоминания возвращаются разом.

Прошлой ночью мы с Талиесином добрались до нового лагеря повстанцев и сразу же уснули, вымотанные до предела. Наверное, кто-то позже перенес меня сюда и заботливо укрыл толстым шерстяным одеялом, чтобы защитить от пронизывающего холода.

От этой мысли внутри становится удивительно тепло. Эти повстанцы… они действительно добры ко мне.

Но это тепло почти сразу сменяется странной пустотой.

Еще мгновение назад я лежала в постели, а теперь уже стою возле нее, натягивая через голову тунику. Несколько секунд растерянно смотрю на смятое одеяло, и где-то глубоко внутри медленно шевелится тревога. Я совершенно не помню, как оказалась на ногах.

С усилием отгоняя это неприятное чувство, я одергиваю тунику и расправляю ткань. После вчерашнего дня сил почти не осталось, но, по крайней мере, все было не зря. Нам удалось добыть арфу.

Я выхожу в коридор и спускаюсь по винтовой лестнице, освещенной мерцающими факелами. Сапоги гулко отбивают шаг по каменным ступеням, пока лестница не выводит меня в просторный зал. Здесь уже собрались почти все предводители повстанцев. Они расположились вокруг огромного стола, занимающего едва ли не всю длину помещения. За ним сидят Риан со своим помощником Гетином, Гвенидд, Арианелл…

И Талиесин. Как всегда, с Брин на плече.

Стоит мне увидеть его, как сердце сбивается с привычного ритма.

Воспоминания о прошедшей ночи накрывают меня одно за другим. Его лицо в тот миг, когда он увидел меня в цепях. Его руки, крепко прижимавшие меня к себе, пока он нес меня в безопасное место. Его пальцы, легко коснувшиеся моих губ и пробудившие во мне нечто слишком опасное, чтобы я осмелилась признаться в этом даже самой себе.

Талиесин слегка меняет позу, опираясь предплечьем о резной край стола, и я невольно слежу за этим едва заметным движением, прежде чем успеваю себя одернуть. Он один раз постукивает пальцами по столешнице, и стоит моему взгляду задержаться на тех самых пальцах, что совсем недавно касались моих губ, как жар медленно поднимается к шее.

Первой меня замечает Риан и тут же поднимается со своего места.

— Доброе утро, Ангарад. Рада видеть, что к твоему лицу вернулся румянец.

Я подхожу ближе к столу.

— Доброе утро. Спасибо тому, кто уложил меня в постель.

Гетин улыбается и слегка склоняет голову.

— Всегда пожалуйста.

— Милая, нам нужно кое о чем с тобой поговорить, — произносит Арианелл, и в ее голосе звучит непривычная твердость.

Я хмурюсь, переводя взгляд с одного лица на другое. Все смотрят на меня с одинаковой настороженностью, словно успели обсудить это между собой, пока я спала. Внутри тут же поднимается знакомое, болезненное напряжение. В Ордене происходило то же самое. Стоило мне исчезнуть, как люди начинали шептаться обо мне, а едва я переступала порог, разговоры мгновенно смолкали, взгляды поспешно отводились в сторону.

«Некромантка здесь», — словно вновь доносится до меня их приглушенный шепот.

— Дело в талисмане, — говорит Талиесин, заглушая этот шум в моей голове. — Он уже дважды причинил тебе вред, и мы хотели бы его вытащить.

Произнеся это, он глубже откидывается в кресле, принимая слишком непринужденную позу для такого тяжелого разговора. Отблески очага скользят по широким плечам и четко очерченной груди даже сквозь темную ткань туники, и я ненавижу себя за то, что замечаю эту спокойную, почти небрежную силу. Пока я не могу отвести от него глаз, Брин тоже не сводит с меня взгляда, а ее глаза поблескивают так, словно ей известна каждая моя мысль.

Я заставляю себя отвернуться.

— Его удаление тоже может мне навредить. Достаточно вспомнить, что стало с отступниками.

— Отступники стали такими из-за экспериментов Ордена, — мягко отвечает Риан. — Но я понимаю, почему ты боишься. На твоем месте я чувствовала бы то же самое.

Я выдвигаю стул, сажусь и переплетаю пальцы на столешнице. Затем слегка вскидываю подбородок, стараясь придать голосу уверенности. Пусть здесь у меня нет права отдавать приказы, но, если мой голос прозвучит достаточно уверенно, возможно, мне удастся направить разговор в другое русло.

— Сейчас важнее другое, — говорю я. — Нам нужно сосредоточиться на Балладе. Теперь, когда арфа и свитки у нас, у нас есть все необходимое.

Риан кивает.

— Сегодня ночью мы собираемся исполнить Балладу под открытым небом.

— Это будет настоящий праздник, — с воодушевлением подхватывает Арианелл, подавшись вперед. — Я испеку пирог с ягненком, запеченный картофель и кекс. Разве можно придумать что-нибудь лучше?

— Если только добавить музыку и танцы, — с легкой улыбкой замечает Гетин.

— И все будут в лучших нарядах, — говорит Риан. — Если хочешь, я могу одолжить тебе платье.

Я медленно обвожу взглядом всех, кто сидит за столом, и не понимаю, что чувствую сильнее: надежду или растерянность. Все изменилось слишком быстро. Еще мгновение назад разговор был полон напряжения, а теперь они с искренним воодушевлением обсуждают предстоящую церемонию, словно о моем талисмане вдруг все забыли.

Лишь Талиесин по-прежнему остается мрачным. Не могу понять, связано ли это со мной или это суровое, непроницаемое выражение просто никогда не сходит с его лица.

И вдруг он поднимает глаза, и наши взгляды встречаются через весь стол. В тот же миг все вокруг словно исчезает. Он по-прежнему полулежит в кресле, свободно опустив руки вдоль тела. Сквозь серебристые волосы проглядывают заостренные кончики ушей, а его взгляд будто приковывает меня к месту. Сердце начинает биться все быстрее. По коже пробегает внезапный холод, будто к ней прикасаются сотканные из инея пальцы, а вслед за ним внутри вспыхивает жар. На бесконечно долгое мгновение я забываю обо всем, кроме мужчины, сидящего напротив.

А затем разговор вокруг нас вновь оживает, словно ничего и не произошло. Это короткое, странное мгновение рассыпается без следа, и я поспешно отвожу взгляд, пытаясь справиться с дыханием. Грудь так сильно сдавило, что мне кажется, будто кто-нибудь непременно заметит мое смятение.

Арианелл ненадолго исчезает, а вскоре возвращается с миской уже остывшей овсянки, виновато извиняясь, что не успела подать ее горячей. Остальные, судя по всему, поели еще несколько часов назад. Пока я медленно ем, внимательно прислушиваюсь к разговору, постепенно восстанавливая в голове всю картину. Сегодня ночью, под открытым небом, Гетин будет играть на арфе, а Бриок исполнит Балладу, читая слова со свитков. Если все пройдет так, как они рассчитывают, звезды просто… вернутся.

— У меня только один вопрос, — говорю я, когда они заканчивают объяснять свой замысел. — Как мы помешаем Ордену завладеть звездами, когда они вернутся?

— Мы уничтожим арфу, — без колебаний отвечает Риан.

Я ошеломленно смотрю на нее и медленно откидываюсь на спинку стула.

— Что? Нельзя этого делать.

— Мы обязаны. — Ее пальцы крепче сжимают край стола. — С помощью Баллады арфа способна вернуть звезды, но она также может направлять их магию и подчинять ее чужой воле. Если она попадет в руки Ордена, последствия будут слишком опасны. Как только церемония завершится, мы бросим ее в Ядовитое море, где никто и никогда не сможет ее отыскать.

Сердце начинает колотиться все быстрее. Мне совсем не нравится то, что я слышу. Все внутри меня противится этой мысли, повинуясь инстинкту, который я не в силах объяснить. Все мое существо протестует против этого. Арфа слишком важна, чтобы просто взять и уничтожить ее. Если она исчезнет… я не знаю, что именно произойдет, но почему-то уверена, что это обернется чем-то ужасным.

Я крепче прижимаю ладони к столешнице.

— Если арфа связывает нас со звездами, мне кажется, уничтожать ее нельзя.

Риан медленно кивает.

— Я понимаю, что тебя тревожит. Поверь, я и сама долго об этом думала. Но мы годами исследовали эти гробницы и тайники, и все, что нам удалось узнать, указывает лишь на один выход. Уничтожение арфы не лишит нас магии и не разорвет нашу связь со звездами. Оно лишь не позволит никому подчинить эту силу своей воле.

Я вижу, что решение уже принято и переубедить ее невозможно. Они приняли меня в свой круг, готовы выслушать мое мнение, но самые важные решения принимают без моего участия. У них есть собственные цели, собственный путь, и мне в нем пока нет места.

Я стараюсь не принимать это слишком близко к сердцу. В конце концов, здесь я чужая. И все же хотя бы раз в жизни мне хочется хоть для кого-нибудь значить больше.

Когда разговор подходит к концу, Риан предлагает показать мне их новый дом. На дальнем севере королевства, на вершине высокого утеса, возвышается огромная цитадель. Высокие зубчатые стены широким кольцом опоясывают крепость, а между ними с яростным воем гуляет ветер. Риан показывает на каменную лестницу, вырубленную прямо в скале и ведущую в долину. Если не считать обнаруженного ими туннеля, это единственный путь, по которому можно попасть в крепость или выбраться наружу, и потому цитадель кажется почти неприступной.

На площади внизу люди, закутавшись в меха, украшают деревянные постройки лентами и лозами. Когда-то здесь располагались мастерские кузнецов, сокольничих и тележников, обеспечивавших жизнь замка всем необходимым. Кто-то раздобыл садовые ножницы и уже срезает густо разросшиеся сорняки, заполонившие двор за долгие месяцы запустения. К наступлению темноты здесь все будет готово к самому грандиозному празднику, какого эти стены не видели уже многие десятилетия.

Вдоль задних утесов земля резко обрывается к каменистому берегу, где волны, вздымаясь одна за другой, с оглушительным грохотом разбиваются о скалы, превращаясь в белую пену. На выступе, нависающем над бурлящим морем, стоит арфа. Толстые канаты туго оплетают ее корпус и закреплены на вбитых в землю крюках, чтобы яростный ветер не смог сорвать инструмент и сбросить его вниз. Даже отсюда, со стен крепости, ее гул отдается у меня в костях.

— Ты тоже это чувствуешь? — спрашивает Риан, стоящая рядом со мной и плотнее натягивая меховой капюшон, чтобы укрыться от ветра.

— Как можно этого не чувствовать? — Я снова перевожу взгляд на арфу. — До сих пор не понимаю, как им удалось дотащить ее сюда, поднять по этой бесконечной лестнице и при этом самим не сойти с ума.

— По лестнице они поднимали ее уже не одни, — отвечает она. — Стоило им показаться, как им навстречу сразу бросился с десяток наших. Мы сменяли друг друга, пока не подняли арфу наверх. Здесь мы всегда помогаем друг другу. — Она поворачивается ко мне, и суровые черты ее лица заметно смягчаются. — Теперь ты тоже одна из нас. Не думай, что я просто отмахнулась от твоих слов. Я понимаю, чем мы рискуем, но другого выхода у нас нет.

Со вздохом я опираюсь локтями на зубец крепостной стены.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы… отказаться от всего этого? От Баллады, возвращения звезд, от всей этой затеи? Мы все равно не вернем себе магию, зато нам не придется жить в страхе, что Орден станет еще сильнее.

Ее челюсть едва заметно напрягается, пока ветер выбивает из-под капюшона рыжие пряди.

— Думала. И знаешь, к какому выводу я пришла?

Я молча киваю.

— У Ордена и без того слишком много власти. Этот мир должен измениться до основания, иначе все останется как прежде. Чтобы пересечь пропасть, кто-то должен первым решиться на прыжок. — В ее глазах вспыхивает решимость. — Такие люди никогда добровольно не отказываются от власти. Если мы хотим обрести свободу, нам придется найти в себе смелость и вырвать ее у них из рук.

Ветер со свистом проносится между нами, принося с моря запах соли, смешанный с древесным дымом от костра, полыхающего далеко внизу.

— Хорошо, — тихо говорю я, кивая. — Я с вами.